Третья первая любовь

Эви впервые увидел альфу, в которого страстно влюбился, совершенно случайно, заглянув к заболевшему однокласснику Тилли. Эви и Тилли жили рядом, хорошо общались между собой, можно сказать даже дружили. Поэтому, когда Тилли вывихнул лодыжку и несколько дней был вынужден оставаться дома, классный наставник именно Эви поручил занести ему бланки предварительных заданий к годовому тесту. Сам Эви уже справился с ними и решил, что если Тилли попросит – то он ему всё объяснит. Образование в школе омегам давалось минимальное, больший упор делался на то, чтобы из них получались хорошие супруги, поэтому на обычные в школах альф и бет предметы времени отводилось совсем немного. Зато домоводство, кулинария, уход за детьми и прочее тому подобное давались в очень большом объёме. Так что годовые тесты были совсем несложными, и с такими знаниями пришлось бы серьёзно потрудиться, чтобы поступить даже в колледж. Об университете речи не шло изначально – университеты не для омег. Дело омеги – наводить уют в доме, воспитывать детей и ублажать альфу, когда тот пожелает. Более того, учитывая нынешнюю демографическую ситуацию у любого омеги был ноль шансов ускользнуть от службы контроля над рождаемостью. Дело дошло до того, что представителям низших классов разрешали заключать брак двоих альф с одним омегой. Жёсткий контроль порождал глухое сопротивление, и исправительные заведения для омег никогда не пустовали. Ребёнок, рождённый вне брака, безусловно, отбирался у омеги и отдавался на воспитание в приёмную семью, а желающих усыновить младенца было немало, в первую очередь это были пары бет, которые сами детей иметь не могли или пары «альфа-бета», поскольку даже в высших слоях общества альфа не всегда мог найти подходящую омегу для брака. Что же касается мнения самих омег – их, как обычно никто не спрашивал, хотя в последнее время участились призывы к тому, что нужно расширить права омег. Но пока это были только призывы, на которые альфы старой закалки смотрели с презрением и скукой, считая их происками врагов государства. Все эти невесёлые мысли проносились у Эви в голове, пока отец вёз его домой после школы. После того, как была заключена помолвка с Грегором, и тот при всех надел ему на палец тоненькое золотое колечко с бриллиантом, Эви затосковал. Он прекрасно понимал, что ему никто не позволит сделать собственный выбор, но всё-таки надеялся, что прежде чем заключить помолвку, отец хотя бы посоветуется с ним. Отец не посоветовался, а Эви, в первый раз увидев Грегора, понял – это не его. Не его и всё. Нет, Грегор был симпатичным и высоким, ему шла форма курсанта Военной Академии, взгляд умных глаз был твёрдым и льдисто-синим. Но Эви нутром почувствовал, что он не будет счастлив с этим альфой. Омеги вообще многое чувствуют, так и Эви почувствовал, что за приятной благовоспитанной маской скрывается жестокий и расчётливый человек, которому нравится доставлять боль тем, кто не может ему ответить. Эви пытался объясниться с отцом, но тот в последнее время был занят хлопотами о беременном Джилли, тот был на последних месяцах и чувствовал себя неважно, хотя и не жаловался. Так что от слов Эви он просто отмахнулся, назвав их омежьей блажью. Больше Эви с отцом заговаривать не пытался и только с ужасом думал, что через три месяца окажется в полной власти этого альфы. Более того, Грегор мог предложить, чтобы Эви после помолвки переехал в дом его родителей, не сделал он этого только потому, что сам жил в общежитии Академии, более того, в любой момент мог быть призван в действующую армию, поскольку в воздухе носились слухи о конфликте с соседней страной, который грозил перерасти в войну. Да и течки у Эви ещё не было ни одной – взрослый альфа, не сдержав своих желаний, мог бы его просто покалечить. Поэтому пока всё оставалось как есть, до первой течки. При мысли о том, что Грегор примчится, чтобы закрепить своё право на него, Эви заранее становилось дурно, как ни живописали ему более ушлые одноклассники ужасы течки, которую придётся переносить в одиночку. Эви предпочитал помучиться, но никогда не чувствовать на своём теле рук Грегора, но его мнения, опять-таки никто не спрашивал. Тем более, что Джилли на осторожный вопрос пасынка тихо сказал, что во время течки себя контролировать невозможно и становишься согласным на что угодно, да ещё и просить будешь. Джилли вообще был хороший, только очень уж тихий и грустный, и сильно старался угодить отцу. Причину этого Эви понял случайно, когда ему на глаза попался один документ в кабинете отца. Оказывается, отец взял Джилли из исправительного заведения и у того уже был ребёнок, отданный на усыновление. А ещё, когда Эви затеял неосторожно с Джилли разговор, о том, что ему не нравится Грегор, и что он хотел бы расторгнуть помолвку, тот резко сказал: - Даже не думай. Может быть плохо, очень плохо, и ты даже не представляешь, насколько хуже! Не спорь с отцом, Эви, твой будущий муж совсем не так плох! Но Эви не обиделся. Глаза Джилли говорили совсем другое. В них была какая-то давняя застарелая боль, боль загнанная глубоко внутрь, но не забытая. Так что Эви поцеловал Джилли в щёку, по-родственному и сказал, чтобы тот не расстраивался – он больше не будет говорить всякие глупости. Джилли закивал и заулыбался и даже позволил Эви положить руку на живот, чтобы тот почувствовал, как толкается его братик. - Вот родишь ребёночка, и всё будет хорошо, - сказал Джилли. - Да, конечно, - согласился Эви. И вот сейчас отец привёз Эви домой, а потом осторожно довёл Джилли до машины и сказал, что им нужно срочно съездит в медицинский центр, пройти какое-то мудрёное обследование, так что Эви пообедает в одиночестве. Эви согласился и только спросил, можно ли ему зайти к Тилли и выполнить поручение учителя. Отец кивнул и сказал, чтобы он не задерживался у Тилли, а пришёл домой как можно быстрее и занялся домашними заданиями. - Да, сэр, - согласился Эви, подождал, пока машина отца скроется за поворотом, и отправился через дорогу к Тилли. Тилли сидел дома один, его омега-папа работал на полставки в городской библиотеке для омег – не из-за денег, а просто потому, что очень уж любил общение. У Тилли вообще были на редкость дружные родители, хотя некоторые соседи, вроде мистера Николсона, вышедшего в прошлом году на пенсию судьи, ворчали, что отец Тилли слишком много позволяет своему омеге. Но родители Тилли пропускали все пересуды мимо ушей и продолжали жить, как и раньше. Отец Тилли был журналистом-фрилансером, его очерки и репортажи охотно покупали многие городские и даже столичные газеты, он вообще много ездил, бывал даже в соседних странах, и порой шутил, что не собирается держать своего омегу под замком всю жизнь. Эви вздохнул. Вот если бы Грегор думал так же, как папа Тилли, он бы пошёл за него с радостью. Но Грегор другой, совсем другой… Тилли очень обрадовался Эви, предложил ему сыграть в новую компьютерную игру, которую купил отец и угостил маленькими вкусными пирожными и соком. Уходя на работу, папа оставил Тилли целое блюдо прямо в комнате. Эви согласился и незаметно увлёкся игрой, они болтали о всякой ерунде и смеялись, а затем вернулся старший брат Тилли, альфа, недавно поступивший в университет. Вернулся он не один, а с другом, друга, тоже альфу, звали Мэтт. Брат Тилли, Рон, представил Эви и Мэтта друг другу, и когда Эви собрался с силами и встретился глазами с Мэттом, его сердце глухо ухнуло, а затем пропустило удар. Так Эви влюбился в первый раз.