Epiphany

- Исполним же божью волю! Марта сказала так. Хватай его, держи! Густые кукурузные заросли недолго пробыли убежищем для Жениха — ослепительный луч фонарика бьет прямо в глаза, а уже через секунду что-то тяжелое с размаху влетает ему в голову, отчего все вокруг мутнеет. Двое мужчин берут его под руки и тащат куда-то за собой. Эдди изрядно исхудал во время побега из Маунт-Мэссив, однако он по-прежнему плечист и высок, так что даже двум рослым поселенцам нелегко волочить его по земле. - Уберите свои руки! Ублюдки! Недоношенные скотины! Добротный удар в челюсть заставляет Эда заткнуться. В голове всплывают образы людей, толкающих его к Адской машине Волрайдера и затем вставляющих ему эти мерзостные трубки. Он был болен, но не был слеп. Он знал, что его домом была не лечебница, а не что иное, как испытательный полигон безжалостных, бессердечных экспериментаторов. Он кричал. И даже если бы Господь закрыл уши, даже если бы сбежал на самый дальний угол вселенной, он не смог бы укрыться от неистового вопля, который прорезался из глоток несчастных душевнобольных. Но Бог не пришел к ним на помощь. Бог был слишком занят чем-то очень важным. Церковные двери громко распахиваются. Этот храм — святотатство, но никак не место единения с Господом. Воздух здесь мутный и прелый, дышать дается с трудом. Сквозь грязные вытянутые окна пробивается свет луны, горят по обеим сторонам церкви свечи, много свечей, но зал по-прежнему тусклый. Глускина толкают. Он заваливается на скрипучие доски, не сразу находя в себе силы поднять хотя бы голову. - Обрати же ко мне лицо, блудный, грешный божий сын, - повелевает басовитый мужской голос, громогласно расплываясь по всему храму. - Обрати ко мне и ко Всевышнему. Позволь Богу решить твою судьбу, ибо только Господь имеет право решать, кому жить, а кому умереть. Глускин с потугами отрывает тело от пола, повинуясь приказу незнакомца. Без стеснения, с вызовом в заплывших глазах он являет свой обезображенный лик. Правая часть его лица неизменно изуродована багряными язвами, бледная кожа измазана кровью и грязью, щеки нездорово впалые от длительного голодания. Он выглядит сейчас больше мертвым, нежели живым, однако ненамного мертвей тамошних прихожан. - О да, я ясно вижу: неправедная жизнь потрепала тебя. Преподобный занимает почти все обозреваемое пространство перед Женихом, хотя тот и не находится впритык к нему. "Свинья в церковной рясе", - вот первое, что приходит на ум Глускину. Вид пастыря богохулен под стать храму: он невысок, стар и тучен настолько, что удивительно, как рот не заплывает в складках его собственного подбородка. Блестящая залысина на передней стороны головы священника, которая, казалось бы, должна зрительно увеличивать лоб и порождать представление о большом уме, вызывала еще большее отвращение и делало невообразимо округлое лицо священника еще круглей. Слепой левый глаз рассекает уродливый шрам. - Я честный человек с благими намерениями, - картаво лепечет Эдди. - И моя супруга... Моя дорогая... - Твоя супруга? Где же она? - Мы были обручены священными узами, преподобный. Нас разлучила лишь смерть. Наше семейное гнездо, очаг для наших нерожденных детей... Все было предано огню. - Значит, такова была божья воля. Полагаю, ваш союз был скреплен ложным богом, и праведник, что венчал вас, был не более, чем лжеправедником. Священный огонь был наслан Господом на твой дом и твою супругу, огонь, дарующий спасение. Твоя жена сейчас, должно быть, в Раю. - Должно быть? - Если огонь целиком очистил ее грешную плоть от зла, сын мой. Тебя же Бог направил прямиком сюда, в эту священную обитель. Еще не пришло время тебе отправляться в Чистилище. Прежде ты должен искупить свои порочные деяния и думы. Всевышний желает, чтобы я стал твоим духовным наставником и направил тебя на путь истинный. И только тогда твоя заблудшая душа сможет обрести покой. Пастырь кладет громоздкие, толстомясые руки с такими же пухлыми пальцами на грудь, когда за спиной Глускин различает противное скрежетание. Он оборачивается: долговязая, босая женщина тяжелыми шагами двигается к нему навстречу, волоча по полу свое смертоносное металлическое орудие. Запах ладана ударяет ему в нос. - Выслушай меня, отец Нот, - обращается она к преподобному. В скверном голосе ее можно различить уважение, хотя лицо остается таким же бесстрастным и хладнокровным. Голубые глаза глядят с ненавистью ко всему белому свету. - Марта, мое божественное дарование. Я внимаю тебе. - Пришелец умертвил одну из прихожанок наших. Анну. Разве за то не следует наказания? - Анна была неверной женщиной. Она посмела решать судьбу чужеземца прежде, чем узнала истинный замысел божественный. И за это она расплатилась собственной жизнью. Эдди видел, как на лице Марты промелькнуло своего рода огорчение. Неудовлетворенная кровавая жажда. Тонкая полоска ее губ исказилась, но она не промолвила ничего более, лишь кивнула Ноту и смиренно удалилась из храма.