Карманная смерть

Она улыбается. Помнит смутно: кажется, это был вторник – его отправляют в Лос-Анжелес под предлогом передачи важных документов. Работы, которую мог выполнить любой. Джек крепко держит Гэбриэла за плечо – упертый баран – и просит задержаться. Для него это было чем-то сакральным и недостижимым. Семья. А Рейес просто хочет побыть немного в безопасности. Пока нещадно болит голова и ноет вывихнутая на последней миссии рука. Она улыбается. И привыкла не видеть его по полгода. Рейес каждый раз надеется найти следы чужого присутствия, но взгляд цепляется за привычные вещи, он вдыхает привычные запахи. Утыкается в ее шею. Прямо на пороге, только скинув сумку. Его тяготит такая искренняя верность. Эти стены. И фотографии ребенка на столике – что ненавидит его. Жестоко и справедливо, когда видишься с отцом столько, что хватит пальцев на одной кисти пересчитать. Не откупишься никакими деньгами на престижный колледж. Она улыбается: – Как у тебя на работе? С каждым днем все сильнее давят. – Как там Джек? Я видела его вчера по новостям. Он на взводе. – У нас на той неделе был ураган, даже несколько дней пришлось жить в офисе. Легко и ненавязчиво. Она ставит чашки с кофе и садится рядом. У нее на пальце обручальное кольцо – спохватывается, свое он, кажется, опять забыл на базе. Оно лежит где-то среди приятных сердцу вещей: истертых записок и ламинированных фотографий на бумаге. Там есть одна, где они танцуют, это было не так давно. Еще старые снимки со свадьбы – двадцать лет прошло или больше? Когда казалось, что вся жизнь впереди. Она улыбается: – Мы вчера подписали долгожданный контракт, знаешь… Она может долго говорить о своей работе и мало спрашивать о его. И не прикосновения, ни контакта. Как со старым другом – сидеть на диване с чашкой, тихо посмеиваясь над своими же байками. Поможет перевязать руку после душа. Втереть мазь в ушибы. – Ты так смотрела на царапину на своей первой машине, – фыркает. А она только хитро улыбается. И Рейесу от этой улыбки кажется, что они все еще молоды. Через пару недель ей принесут дурное известие. А в воспоминаниях Жнеца остается лишь ее теплая улыбка.