Грех

По ночам Йона проваливалась в темноту — гулкую и пустую. Эта темнота траурным цветком распустилась в её груди, пустив ядовитые побеги по всему телу. Иногда ей, казалось, что как-нибудь провалившись туда, она больше не вернётся: «цветок тьмы» поглотит её, надгробием сомкнувшись над ней угольно-чёрными лепестками. Не поглощал… Но она продолжала двигаться, думать и дышать, смотреть на небо и слепящее, безжалостное солнце, от чьего блеска «цветок» становился только чернее. Для неё нынешней мир был слишком ярок. Страшно хотелось закрыть глаза и более не открывать их… Если бы только она имела на это право. Орью Зено что-то ей сказал и солнечно улыбнулся — Йона отвела взгляд. Возможно, стоило улыбнуться в ответ, но… у неё не было на это ни сил, ни желания. Они наконец вышли на горную дорогу, по правую сторону которой возвышалась почти отвесная скала, а по левую — зияло ущелье, на дне которого текла река и шумел лес. Йона очень нервничала, что им приходится идти по этому горному тракту, где они могли натолкнуться на кого угодно. Но иного пути у них не было. — Этот святой отшельник живёт же в ущелье, да? — пробормотала девушка. — Как бы нам туда спуститься… — Не волнуйся, юная госпожа! — бодро отозвался Зено, шагающий впереди. — Где-нибудь да спустимся. — Скорее бы уже, — молвила Йона, кутаясь в тёмный плащ. Ветер, дующий над ущельем, был довольно прохладен, но дрожь её сейчас била не от него. Девушка всё прислушивалась: не раздаётся ли топот копыт? Она очень боялась натолкнуться на кого-нибудь. Всё-таки стоило идти ночью, хоть это было бы и опасно. Спустя какое-то время впереди замаячила, бредущая к ним навстречу, одинокая фигура. Йона напряглась и сердце её пропустило удар. Она глубже натянула капюшон и наклонила голову. Возможно, она зря так сильно беспокоится. Человек был всего лишь один да и вид имел вроде бы самого обычного селянина. — Что такое? — Это Зено. Он резко останавливается и Йона на него натыкается, стукнувшись лбом о спину. Вмиг покрывшись холодным потом и чувствуя с каким грохотом отдаётся сердце в ушах, она вдруг с неожиданной ясностью понимает, что ещё чуть-чуть и она готова спихнуть этого человека с обрыва. Да… Йона могла это сделать. Она отца смогла убить, а незнакомца сможет тем более. — Вы идёте к святому отшельнику? Девушка удивленно вскидывает глаза и натыкается на взор юноши, что чуть младше её, почти ещё мальчика. Он пристально её разглядывает, норовя взглядом просочиться в полумрак капюшона, а Йона, не выдержав этого, вновь опускает лицо. Только что… она готова была его убить. — Идёмте со мной. Я отведу вас к нему. Ик-Су уже давно вас ждёт… принцесса.

***

Тот мальчик привёл их в добротную хижину, что скрывалась в лесу на дне ущелья, где их встретил весьма странный человек. Это и был святой отшельник. Худощавый и среднего роста, он был одет в светлое кимоно, а пол его лица скрывала длинная белобрысая чёлка. Этот человек, Ик-Су, был гораздо моложе, чем себе представляла Йона. Он встретил её и Зено радушно и… бурно. Он был взволнован и с ласковой приветливостью разговаривал с ними обоими о совершенно непримечательных вещах. Но Йоне почему-то показалось, что… «Должно быть… Он и так всё знает. Знает, что я сделала». Вначале их накормили и напоили чаем. Еда была простой, но вполне аппетитной на вид и издающей привлекательный запах, от которого сразу скрутило живот и навернулись слюнки. Однако Йоне в горло кусок не лез, когда она представляла, о чём может думать, этот священник, глядя на неё из-за завесы вьющихся волос. Этот пытливый взгляд она ощущала кожей. В какой-то момент, вышло так, что Йона и отшельник остались наедине: Зено и тот мальчик, которого, кстати, звали, Юном, куда-то делись. — Вы так ничего почти и не скушали, — с сожалением заметил Ик-Су. — Не вкусно? Девушка помотала головой: — Просто я не голодна. Опять повисла напряженная тишина. Йона пришла просить у него совета и напутствия, но сейчас даже в сторону священника смотреть не могла. После пережитого и сотворенного, она и не думала, что так струсит… Тут Ик-Су касается ладони девушки. Она вздрагивает, — нет, не от неожиданности, — и невольно поднимает взгляд на священника и, наконец, видит его глаза. Они у него были удивительного тёмно-малинового оттенка, и в них не было ничего, кроме всепонимающей грусти. Она отчаянно смаргивает набегающие слёзы… Она не имеет право плакать! Не имеет!!! Но… — Поплачьте, — тихо говорит Ик-Су. — Не стоит держать всё в себе. Я знаю, он вас простит. Ведь он, ваш отец, так любит вас. — Именно поэтому… Я… Ведь он всё знал, но не хотел… — Йона не договаривает, прижимая ладошку ко рту, хороня в них, всё-таки, выплеснувшиеся рыдания. Плотина прорвана. Девушка хрипло рыдает, извергая из себя потоки чёрных, бессильных слёз. Она скрючивается на татами у ног священника, схватив себя за волосы, готовая их рвать, вырывать с корнем. Но Ик-Су не дал ей это сделать… И потом вышло так, что Йона лежала на полу, положив голову на колени священнику, который ласково гладил её по коротким волосам. Он говорил ей что-то утешающее, но она не вникала в смысл. В конце концов, чёрный, траурный цветок вновь сомкнул над ней жёсткие лепестки…

***

Йона проснулась, когда было уже темно. Она лежала на чём-то довольно мягком и была бережно укрыта. — Вы уже проснулись, принцесса? Ещё только полночь. Это был Ик-Су. Он сидел на пороге распахнутых дверей и созерцал ночь. С небес лился лунный свет и озарял его, обрамляя мерцающим ореолом. Йона, сев в постели, огляделась: — А где… Зено? — Жёлтый Дракон спит в соседней комнате. Мне позвать его? — Нет, не нужно, — поспешно возразила девушка. — А откуда ты… Хотя, не важно. Не удивительно, что ты всё знаешь. И, несомненно, ты изначально знал, что именно всё так и будет. — Не совсем… Ведь две тысячи лет назад было иначе. И я не очень понимаю чего именно сейчас хотят Небеса… — А я… понимаю. — Понимаете? — Ик-Су, обернувшись, удивленно воззрился на девушку. Йона придвинула колени к груди и обняла их. — Я кое-что увидела, Ик-Су. Во сне. Вернее, она мне показала. Она не хотела об этом вспоминать, но вспомнила. Йона опять увидела её перед собой, как живую. Сияющая, совершенно незапятнанная, в белоснежных одеждах, она, казалась, ангелом, спустившемся с небес. И невыразимо диким, чудовищно-противоестественным было то, что происходило вокруг. Ужас и смерть, кровь и пепел. Весь мир корчился в агонии. Но она… оставалась нетронутой. Ни одна капля крови не упала на её белое платье, и ни одна песчинка пепла не запуталась в её алых локонах. Она неприкосновенна! И поэтому… весь огромный мир, такой прекрасный и жестокий, умирал лишь ради того, чтобы она могла жить… А ведь всё… должно быть наоборот. — Где я?! Что произошло?! Почему все… мертвы?! — Йона, всё это… из-за любви. Любовь — это прекраснейшее из чувств, но порой она несёт в себе страшное зло. Перепуганная до смерти девушка, оборачивается и видит… саму себя. Взрослую. — Любви? Какой любви?! Я… не понимаю… Её взрослое «я» подходит к ней и ласково касается щеки Йоны: — Любви к тебе.