Грех

Ик-Су уговорил Юна гораздо быстрее, чем думала Йона. Гораздо больше времени заняли сборы мальчика, но после полудня они, наконец, распрощались с отшельником и отправились в путь. Юн, действительно, оказался очень полезным спутником. Помимо всего прочего, он ещё умел превосходно готовить из любых ингредиентов, какие только можно отыскать под пологом леса, так что голодать они явно не будут. Мальчик, в основном, перебрасывался словами только с Зено. А когда Юн узнал из нечаянно оброненной фразы Йоны, что блондин один из легендарных воинов-драконов, буквально осадил того расспросами, хотя выудить что-либо из Жёлтого Дракона не удалось. Он даже своей госпоже про себя особо ещё ничего не рассказал, да она и не интересовалась. Как-то ей… не до этого. Девушке сейчас вообще мало до чего есть дело. У неё есть одна очень важная миссия, которою она, во чтобы то ни стало, должна исполнить. Особенно после такой страшной жертвы… А потом — будь что будет. А тем временем, вокруг Йоны разворачивался и наливался красками мир. Пышные леса, звенящие ручьи, цветущие луга. Мир до безумия, до одури красив. Порой Зено тормошил девушку, стремясь показать какой-нибудь прекрасный дикий цветок или милую зверушку, что попалась на глаза. Йона, чуть приподняв уголки губ, глядела на это безрадостным, блеклым взглядом. Разве имеет она право вообще радоваться чему-либо? Да она уже и не могла, ибо её сердце, способное ощущать счастье, безвозвратно умерло, дав «жизнь» чёрному, траурному цветку, что вытягивает из неё силы и свет. И будет так до самого, возможно, не такого уж и далёкого, конца… После их отбытия от Ик-Су, прошёл второй день, и солнце закатилось за горизонт, накрывшись звёздным покрывалом ночи. Найдя подходящее место, они устроились на ночлег и разожгли костёр. Юн принялся сноровисто готовить ужин, и тут Йоне подумалось, что ему следует помочь, а то она, в основном, сидит и ничего не делает, полностью полагаясь и на него, и на Зено, который, кстати, только что ушёл за водой. Конечно, она мало, что умеет, но это поможет отвлечься от копоти тяжелых, чёрных мыслей, что пыльцой разносит её траурный цветок, что растёт у неё в груди заместо сердца. Йона неуверенно подошла к деловитому Юну, усердно нарезающему какой-то овощ, и предложила помощь. Тот, с неохотой отвлекаясь от своего занятия, окидывает её хмурым взглядом. — Ваша помощь здесь не требуется, принцесса. Напортачите только. Лучше отдыхайте. Йона вздрогнула, но не из-за его презрительного, холодного тона, к которому уже успела привыкнуть и смириться. До сей поры, Юн обращался к ней безлично, а сейчас… Ик-Су, тоже называл её «принцесса», но почему именно только в этот момент это обращение так неприятно поразило девушку. — Юн, прошу тебя, не называй меня так. Никакая я уже не принцесса. Юн удивился и, возможно, даже больше, чем стремился выказать. — Да? И как же тогда вас величать? — Никак, — просто сказала она. — Но если хочешь, можешь — Йона. Мальчик, казалось, вдруг смутился, а затем, вернувшись к прерванному занятию, угрюмо буркнул: — Ну хорошо… Йона.

***

Юн ненавидел аристократов. За их высокомерие и жестокость, которые они с готовностью изливают на тех, кто стоит в насквозь иерархическом обществе ниже их. Для них рабочие и крестьяне всё равно что скот и пушечное мясо. А ещё они ненасытны, и обладая большими богатствами, жаждут их ещё и ещё, отнимая скудные крохи у других. Но больше всех он ненавидел императора. И когда, Юн в одной из деревушек, где продавал собственные снадобья, услышал про убийство императора Ила, он на это мрачно усмехнулся, почувствовав почти что удовлетворение, словно сам и отомстил Илу за своих умерших родителей. Он даже благословил того человека, что совершил столь героический поступок. А затем, какое-то время спустя, Ик-Су огорошил Юна просьбой, что ему следует пойти на перевал и встретить там… принцессу. Настоящую принцессу! Юн не был в курсе, что с ней произошло, ибо уже несколько дней не посещал окрестные деревни, да и его это не интересовало. Однако мальчик согласился исполнить эту просьбу, и дело было не только в том, что он безоговорочно верил всему, что говорил этот недотёпа, но и потому, что выглядел Ик-Су крайне встревоженным, словно случилось что-то очень плохое… Хотя по мнению Юна, всё как раз сейчас очень даже неплохо, если учесть, что этот бесполезный император убит, но, естественно, вслух это произносить не стал. И вот, юный лекарь и вправду встретил на перевале красноволосую принцессу, что, в целом, было неудивительно. Поразительно было другое: каким внезапно сильным презрением, на грани отвращения, он проникся к этой девице. Но она была дочкой Ила, и жила всё это время в роскоши и достатке, вместе со своим папенькой, пока в деревнях умирали люди от голода и нищеты. И поэтому она тоже имела, пусть и косвенное, отношение к смерти его родителей. Хотя, конечно, Юн мог и посочувствовать ей, ибо он был не таким уж и злопамятным. Но поделать с собой ничего не мог, ибо принцесса вела себя пока как типичная зажравшаяся аристократка: сидела сложа ручки, и ни разу не поблагодарила за заботу, словно считая это самим собой разумеющимся. Вот, за что её жалеть? Но вот вдруг она попросила не называть её принцессой. «Никакая я уже не принцесса». И глядя, в тот момент, в её опустошенные глаза, Юн невольно застыдился своих совершенно злых чувств и мыслей. А ведь люди, потерявшие всё, всегда стремятся сохранить хотя бы тень былого… И тут мальчику впервые подумалось, что принцесса, возможно, не такая уж и плохая.

***

От Хака пока не было никаких новостей, что, в принципе, было неудивительно. Ведь ещё прошло только почти две недели со дня исчезновения, а найти человека в столь короткий срок весьма затруднительно, особенно если этот человек не хочет, чтобы его нашли… Конечно, Су-Вону проще и легче было думать, что Йону похитили, но не стоило совсем сбрасывать со счетов и этот вариант. После содеянного, она просто была, наверное, не в силах оставаться в замке, полном воспоминаниями об отце… Это можно было понять, но юному императору это было очень не по душе. Ведь тогда, получается, Йона не захочет вернуться… Это пугало. Очень пугало. Ведь Су-Вон так хотел увидеть её, коснуться, заключить в объятия… поцеловать. Молодой лорд залился краской, но сейчас он мог такое себе позволить, ибо вокруг царила ночь и он, по заведённой уже привычке, пребывал в спальне Йоны. Ночь стала для Су-Вона довольно мучительным временем суток. Он думал о Йоне и днём, но в тесном кругу забот и дел это переносилось легче. А ночью она сейчас начала его преследовать не только в мыслях, но и во снах. Раз за разом, молодой император видел одну и ту же сцену: он и она, окровавленная, в покоях дяди Ила. Но в этих снах, Су-Вон уже не испытывал тогдашние ужас и смятение, ибо безграничное восхищение пышно расцветало в его душе. Ему снилось, как он вновь обнимает её, срывает залитую кровью сорочку и, какой она, непорочно-прекрасной была в тот момент... О Небо! Почему же... Почему именно после такого, что ни говори, страшного случая, Су-Вон так сильно и безумно полюбил её? Молодой император просыпается вместе с первыми лучами рассвета. Как бы он поздно не засыпал, он всё равно оставался ранней пташкой. Весь взмокший, с суматошно бьющимся сердцем, Су-Вон садиться на футоне, и бросает взгляд в окно, что не было закрыто ставней, и небо, охваченное пламенем утренней зари, цветом напоминало волосы его любимой. Он хотел бы продолжать любоваться этим прекрасным зрелищем, но сегодня молодой император планировал, наконец, отправиться на объезд своих владений. И чем он раньше это начнёт, тем лучше.