Грех

Была очередная ночёвка, и Хак как-то умудрился заснуть, хотя ему и снились в последнее время не очень приятные сны, которые оставляли после себя даже не какой-то определённый образ, а свинцовую горькую тоску. Из-за чего это вдруг? Не то чтобы ему раньше никогда не снились плохие сны — ещё как снились! Особенно, когда Йона захворала… Однако, тогда генерал был абсолютно бессилен. От коварной и странной болезни он не мог защитить принцессу, как бы не старался и какие бы клятвы не приносил. А затем она пропала… и страх угнездился в Громовом Звере ещё глубже, проростая в нём и не оставляя живого места, порождая её более изощрённые чёрные сны. Они воплотились в реальность и день обратился в ночь, когда Хак обнаружил её срезанные волосы… Ещё никогда в жизни ему не было так страшно, как в тот момент. Но затем — следы. Маленькие, едва различимые, но они подарили надежду, маленькими звёздами озарившими воцарившуюся в его душе скорбную ночь. А когда Хак наткнулся на того священника, его словно озарило восходящее солнце. Пусть Ик-Су и нёс какую ерунду, что он не должен её искать, но Зверь извлёк из его слов одно: Йона жива! И значит, он обязательно её отыщет и вернёт домой — Су-Вону и себе. Да, Хак был воодушевлён уверенностью, что всё будет хорошо, но почему сны его опять отравлены? Однако он, окрылённый надеждой, не стремился в этом разобраться — сны оставались всего лишь снами. Зверь проснулся от заливистого лая собак, когда едва начало светать. Оцепенелая тоска, надгробной плитой, давящая и тянущая вниз, была небрежно скинута при пробуждении. Хак быстро, подхватив своё оружие, вышел из палатки, дабы узнать, что произошло. Парни, что стояли на дозоре лагеря, окружали и шумно приветствовали под аккомпанемент всё никак не успокаивающейся своры спешившегося солдата, формой ни чем не отличавшегося от них. — О генерал Хак, какая удача, что вы уже не спите! — воскликнул, увидев своего генерала, не кто иной, как гонец по имени Чоджи. — А то я бы трижды подумал, прежде чем будить вас. — С утра пораньше уже балагуришь, — парировал Зверь, чувствуя как сердце пропускает удар. Раз гонец приехал, к тому же в такую рань, то значит есть новости… Хорошие или плохие? — Ну я с новостями, и вроде бы хорошими. Нашли… Хак, не дослушав гонца, мигом седлает своего скакуна. Чоджи с тяжёлым вздохом вновь взвивается в седло, и вскоре он во весь опор скакал вместе с командиром на юго-восток, в место находящемся примерно в трёх милях от стоянки Громового Зверя рядом с довольно крупным поселением. — Еле вас нашёл, — пожаловался гонец. — Так что значит, «вроде хорошие»? — поинтересовался Хак, чуть повернув голову к рядом скачущему на лошади Чоджи. — Ну вроде бы эта девушка принцесса — волосы у неё такие красные-красные, хоть и короткие. У кого ещё могут быть такие? А вроде бы и нет… По словам, гонца принцесса вела себя никак принцесса. Разве она не должна была обрадоваться, что её нашли? А здесь… Она пыталась сбежать, вырывалась, кричала в исступлении, чтобы отпустили её и её спутника. Ах, да, принцесса была не одна, а с каким-то нелепым на вид пареньком. Неужто это и был коварный похититель? — Допросили? — отрывисто спросил Хак. — Скрутить-то мы его скрутили, но принцесса… Короче, увидите всё сами. Солнце едва поднялось над горизонтом, когда они, наконец, примчались к деревне, рядом с которой была обнаружена принцесса. Сняв на окраине несколько домишек, поисковый отряд Чоджи обосновался там. Хака шумно приветствовали солдаты. Все были явно в приподнятом настроении в связи с благополучным завершением миссии. Громовой Зверь, спешившись, бросает поводья подбежавшему воину, и идёт вслед за Чоджи, что привёл его к одному из домиков, возле дверей которого скучала пара стражей. Кивнув гонцу, генерал вошел внутрь. Окинул быстрым взглядом скудную обстановку, и остановился на… — О генерал Хак, наконец, вы приехали, — приветствовал его полевой лекарь по имени Линь, но Зверь даже не взглянул в его сторону. Проглотив ставшею горькой слюну, он на негнущихся ногах подошёл к месту, где лежала боком на подстилке принцесса. Она была связана по рукам и ногам, и, по видимому, крепко спала. Хак зыркнул на мигом побелевшего лекаря: — Я не понял… Какого дьявола принцесса связана?! — Но, генерал, принцесса вела себя очень неадекватно, — растерянно пролепетал лекарь, невольно присев под взглядом Громового Зверя. — Она вырывалась и дралась. К тому же, она умудрилась сломать нос моему помощнику. И поэтому пришлось связать её, и напоить снотворным снадобьем. Это было, в первую очередь, для её же безопасности! Но на все эти объяснения, Хак рыкнул лишь одно: — Убирайся. Линю не надо было повторять дважды: взмахнув полами своих одеяний, его след тотчас же простыл. Хак, чертыхнувшись, присел рядом со спящей девушкой, и принялся развязывать ей руки. Взглянул на лицо в обрамлении по-мальчишески коротких волос: нежный рот был скорбно поджат, а в уголках глазах серебрились слезинки. Генерал хотел осторожно смахнуть их, но не решился. Также снял путы с ног, стараясь не думать о нежности её кожи и тонкости лодыжек. Чертов Линь, связал слишком сильно! Хак откинул обрывки верёвок подальше, и осторожно уложив принцессу на спину, укрыл своим стянутым с плеч плащом. Что же с ней случилось? Почему она хотела убежать? Хак, сложив по-турецки ноги, устроился рядом, вглядываясь в бледное, осунувшееся, но всё равно красивое лицо принцессы. Так непривычно было видеть её в столь простом и, к тому же, изношенном платье. И ещё эти короткие волосы… Хотя, если бы она их не срезала, как быстро он смог бы её найти? По правде говоря, ему стоило пойти и разобраться с тем типом, с которым была принцесса, но Хак всё сидел и сидел возле неё, ожидая, когда она проснётся. Интересно сколько прошло времени? Но вот девушка шелохнулась, и её розовые уста тихо прошептали: — Хак… Зверь оцепенел и на миг он подумал, что ослышался… Настолько это было неправдоподобно… Однако, даже и подозревая, что его воображение сыграло с ним шутку, Хак, единым порывом склонившись над девушкой, коснулся губами её губ.

***

Йона сидела в роскошном, мягком кресле в беседке, увитой плющом и цветами, над входом в которую звенели серебряные колокольчики. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилался пышный сад, засаженный стройными яблонями и гортензиями. Так красиво… Но что она здесь делает? И где это «здесь»? Это было даже не похоже на её личный сад во дворце, что прилегал к её покоям. Сама девушка тоже была под стать саду: одетая в роскошный красно-золотой ханбок она была подобна редчайшему и прекраснейшему из георгинов. Волосы были уложены в замысловатую и сложную прическу, удерживаемую драгоценными шпильками и заколкой. Йона была готова уже восторженно ахнуть, но, взглянув на небо, обмерла. Оно было… красным, как только что пролитая кровь. Она хотела подскочить, но тут с ужасом замечает, что совершенно не в силах пошевелиться. Даже пальцем… Йона хочет закричать, и понимает, что даже этого не может. Она была словно заперта в своём бессильном теле, и могла лишь слышать и видеть. И тут она слышит как к ней кто-то приближается из глубины сада. Вернее, что-то… Что-то огромное и страшное. Совершенно беспомощная, не способная даже кричать и плакать, Йона с широко раскрытыми глазами с ужасом ждала того, что идёт к ней. Но каково её было удивление, когда вместо ожидаемого чудовища, к ней в беседку зашёл… Хак. Это был всего лишь Хак. Её друг детства и крайне вредный телохранитель, на которого всегда можно было положиться. Но тогда почему… Вместо привычных синего хакама и хаори, на Хаке сейчас было всё совершенно чёрное. И глаза его… были чёрными. — Хак, это ты? Но… что происходит? Что со мной? И что… с тобой? Йона попыталась сказать это, и, разумеется, не смогла. Её слова раздались лишь в её голове, а в мире всё также царила тишина, перемежающаяся перезвоном колокольчиков. Хотя нет… Что-то было ещё слышно… Крики? Где-то очень далеко кричали люди. Кричали от боли и ужаса… — Хак, кто-то кричит! Кто-то кричит там вдалеке… Разве ты не слышишь? Но, должно быть, он этого не слышал, также как и её. Хак подходит к недвижной девушке ближе и сбрасывает плащ. В руке он держит какой-то мешок… с которого капает что-то тёмное на пол беседки. — Йона я, наконец-то, сделал это! То о чём ты просила, то о чём ты мечтала. Надеюсь, теперь ты поправишься и полюбишь меня. Хак вынимает из мешка… Это было… Когда-то золотые и невероятно-мягкие волосы свалялись, и висели грязным патлами, ангельский лик с закатившимися глазами обезображен синяками и порванным ртом с вывалившимся синюшным языком… Это был… Хак мрачно и холодно ухмыляясь, и гордясь своим трофеем, держал прямо перед Йоной голову Су-Вона. Девушка истошно кричит, не в силах издать и звука, пока Хак кладёт этот безобразный и страшный предмет на резной столик. Он склоняется перед Йоной, и его сухие и горячие губы прижимаются к её плотно сжатым устам… И она просыпается… Или, всё же, нет? Йона захлёбывается криком и отталкивает его от себя. О Небо, теперь она может двигаться, может говорить! Девушка прижимается к стене, задыхаясь слезами, до смерти перепугано взирая на того, кто сейчас стоит перед ней. Это был опять Хак, но прежний. Синие одежды, синие глаза. Они были в какой-то бедной и тесной комнатушке. Всё было по другому, однако… Йона коснулась подрагивающими пальцами своих губ, ещё хранящих след чужого тепла. — Хак… Ты что… любишь меня?