Туманы

Мир вокруг сильно преобразился. Он видел мать. Видел тьму, объявшую изумрудные холмы, взрезавшие горизонт. Он видел себя мальчишкой в шрамах. А потом он увидел корабль. Резной борт упирался в гладкую чёрную гальку, обточенную водой. Среди хитросплетений рисунков вставало солнце, вились феи и дриады становились одним целым с дубами. Старый человек лежал на носилках, которые подняли несколько людей, преодолевая край борта и опуская тело на палубу. Непонятная тревога свернулась в его груди, а он даже не мог произнести ни слова, будто стоял на океанском дне под толщей воды. Ему казалось, жизненно необходимо дотянуться до этих людей, крикнуть им, чтобы они остановились. На носу стояла темноволосая девушка. Молодая, но молодость её казалась фата-морганой, как и она сама. Он не мог полностью увидеть её лица, куда бы он не шёл. С какой бы стороны не подошёл к кораблю, она всегда стояла спиной. Длинное платье с широкими рукавами струилось по красному дереву. Он силился вспомнить её имя, был уверен, что помнит его, но память отказывала, будто имя, как и всё происходившее вокруг было каким-то смутно узнаваемым сном. Встанет солнце, и он окончательно развеется по уголкам твоей памяти, и ты больше никогда не соберёшь его в цельную картинку. Не в силах дотянуться до иллюзорной тени, он поглядел на корабль. Он заскрежетал по камням, когда его стали сталкивать в тёмно-свинцовые воды. Он заглянул за борт и вдруг обнаружил, что тот седовласый мужчина сжимает его меч. Бросился туда: эта вещь его, она принадлежит ему, она останется с ним до самой смерти. Откуда он это знает? Кто-то безликий, но знакомый перегнулся через борт, чтобы забрать реликвию. Он уставился на шевелящиеся из последних сил сухие губы старца, на его серебряные пряди, когда-то бывшие золотыми, на морщинки в уголках его глаз. Всё смотрел, пока корабль не отчалил, а потом вдруг с ужасом осознал, что этот старец — он сам. Женщина без лица запела что-то на незнакомом языке, изредка проскакивали знакомые фразы, которые были словно голоса птиц среди шума листвы вековой чащи. Он уловил только пару строчек: … На туманов остров отправиться пора, Там, мой король, ты станешь ждать утра. Корабль расплылся в золотистой дымке. Лица закрутились, всё вспенилось и растеклось, как прибойная волна. Артур дёрнулся от этого голоса, который вдруг стал ниже, грубее, и вдруг почувствовал жар на своём лице вместо соли и сырости. Перед ним пылало пламя небольшого очага, выложенного камнями, а сам молодой король лежал на деревянном полу, завёрнутый в несколько слоёв одеяла. Потребовалось время, чтобы осознать, что происходит. Артур не без труда повернулся на спину, уставившись на потолок, с которого на нитках свисали кости каких-то неизвестных ему животных (или не животных вовсе?), сухие травы, фигурки, вырезанные из дерева и странные камушки, похожие на бусы — идеально ровные и обточенные в виде шара. Едва протрезвев после сна, Артур тут же обнаружил, что под слоями одеяла нет одежды. Она вся была развешана чуть поодаль на кольях, вбитых между досок пола. Единственное, чего он не нашёл глазами — меч. В проходе показалась чья-то фигура, перемотанная тряпками и обрывками ткани, покрывалами, что ложились друг на друга, делая фигуру похожей на кокон. — Где мой меч? — его не столько волновало кто этот незнакомец и где они находятся, сколько местонахождение оружия. Без него Артур чувствовал себя потерянным и неуверенным мальчишкой. Но ведь ты и так потерян, мой мальчик. Из-под слоёв одежды показалась перемотанная рука. Она протягивала ему меч. Артур пальцами сжал ножны, сразу же почувствовав прилив сил, но рука незнакомца не сразу отпустила меч. Артур поднял голову и вдруг увидел среди покрывающих друг друга обрезков ткани разного цвета и фактуры глаза. Один был с поволокой бледно-жёлтого цвета, сквозь которую с трудом угадывался зрачок, а второй блестел ярко-зелёным, а в базальте широкого зрачка плясали тени от очага. Вторая рука сдвинула ткань вниз, открыв немолодое лицо. Морщины, будто вычерченные тонким лезвием на бледной, почти молочной коже, покрывали всю нижнюю половину лица, перемежаясь с маленькими шрамами и круглыми ожогами. Незнакомец шевельнул губами и вдруг произнёс на знакомом английском: — Особенный. Артур не сразу понял, что именно он сказал, потому что речь была невнятной. Сочетание звуков было чужим для этого человека, а потому произносил он всё нескладно и криво, так, что резало слух. Он разжал пальцы, меч оказался в руках короля. — Да, он особенный, — подтвердил Артур, сам правда не зная, зачем. Человек покачал головой, а потом ткнул рукой (может пальцем, может кулаком), полностью замотанной тряпками, в сторону Пендрагона и снова повторил: — Особенный. Артур помолчал, откладывая меч (достаточно близко, бедром касался рукояти). Потом сильнее завернулся в одеяло, стараясь думать только о том, зачем с него стянули одежду, а не о том, как это произошло. — Что случилось? Его собственная память всё ещё была отражением на водной глади, потревоженным неосторожным броском камня. Картинка слегка расплывалась. Он почувствовал, что горло ужасно пересохло, а незнакомец, будто прочитав его мысли, сунул ему в руку кружку, вырезанную судя по всему из кости какого-то животного. — Лёд, — хозяин дома изобразил руками расколовшуюся льдину. И с этим маленьким представлением к Артуру вдруг вернулись воспоминания. Не так, будто крупная штормовая волна обрушилась на берег, а так, будто дымка вдали медленно стала рассеиваться, и он увидел всё чётко. Увидел гладкую поверхность реки, тех людей, похожих на хозяина дома, увидел незнакомых зверей и, что ещё более ясно, увидел Эдит. А ещё услышал её голос, зовущий откуда-то из темноты, произносящий его имя. Он обернулся, думая, что найдёт её где-то поблизости. Но в маленьком помещении дома был только он и этот человек. — Со мной была девушка. Где она? — Де-ву-шка? — неловко протянул хозяин, словно перебирая звуки, пробуя их на вкус, оценивая, как они ложатся на язык. Видно, это слово было ему прежде не знакомо. — Моя подруга — рыжая и болтливая. Если ты что-то с ней сделал… — Видел нет, — откликнулся хозяин, его лицо в свете огня ничуть не поколебалось. — Мы были на реке. Когда я провалился, она осталась там, — следуя за красной путеводной нитью собственных воспоминаний, которым возвращались краски, произнёс Артур, скорее больше для себя, чем для человека. Он был даже не уверен, что тот его понимает. — Она и те… люди… существа. Незнакомец вдруг выпрямился, как-то нервно натянулся. Если бы его плечи были чётко различимы под слоями ткани, Артур наверняка бы увидел, как они напряглись. Он вдруг заговорил, но теперь не так рассеянно и нетвёрдо, а быстро и чётко, потому что говорил на своём языке. Это было что-то невнятное, отрывистые звуки падали плашмя, как плоские булыжники. Незнакомец засуетился, исчез в проходе, через который было видно соседнюю комнату — маленькую, с кучей полок, забитых всяким барахлом, начиная от мотков верёвок, заканчивая древесиной. Что-то нашарил там, потом вернулся и разложил у ног Артура шкуру, на которой углём (или чем-то во всяком случае чёрным) была нанесена самодельная карта. Кривой символ, похожий на шатёр, указывал на домик, где они были. Оказалось, что это совсем недалеко от реки. Артур даже не помнил, сам ли он выбрался на поверхность, или вниз по течению река просто не так сильно была скована льдом и его вынесло на берег. Сейчас это было не важно. Гораздо важнее было скопление треугольников там, где река делала крюк и впадала в кривое озеро, похожее на рог. — Здесь, — край ткани проскользил по краю озера. — Те люди забрали её? — хозяин какое-то время молчал, то ли пытаясь понять, что Артур сказал, то ли просто не зная, как ответить. Потом кивнул. — Зачем? Он взял из очага недогоревший сучок с почерневшим концом и им нарисовал на краю карты какой-то знак. В первый миг Артур даже не понял, что это было: овал с рядом вытянутых треугольников. А потом до него дошло, что это пасть и зубы. — Это какой-то зверь? Но незнакомец только покачал головой, и лицо его даже в свете огня стало мрачным. Артур на ощупь нашёл рядом меч и невольно сжал его, словно это могло придать ему уверенности и силы.