Туманы

За всё это время Эдит всерьёз думала о возвращении в Цитадель всего пару раз. Первый — в самом начале, ещё до того, как узнала, что им всем грозит. А второй — в доме неизвестного в том снежном мире, перелистывая книгу на родном языке. В первый раз она чувствовала только невыносимое жжение где-то в области головы, будто получила пару подзатыльников за своё поведение, никак не укладывающееся в рамки «подобающего». А вот во второй раз какая-то ноющая тоска с привкусом отчаяния заслонили собой страх перед наказанием. В какой-то момент, перед тем, как открыть дверь из зала круглого стола в главный зал Цитадели, она даже подумала, что возвращается другим человеком. В конце концов, внешний мир во всех красках оказался совсем не таким, каким она представляла его, сидя за стенами обители магов. Эдит уже даже не боялась встречи с учителем. И вовсе не потому, что теперь ей было чем крыть его «ты ещё не готова» и «ты недостаточно опытна и разумна». А просто потому, что теперь все эти споры, неуверенность, упрёки и недовольство не имели смысла. Сейчас угроза была ощутима и только она была важна. Она первой шагнула через дверь. Знакомые стены обступили её. Эдит вдруг почувствовала запах дыма из очага и старой выцветшей бумаги. Прежние узнаваемые вещи окружили её: гладкие камни пола, кучи свитков на столах, карты, глубокие кресла. Она никогда бы не подумала, что будет так рада вернуться туда, откуда столько лет мечтала вырваться. А всё потому, что здесь Эдит вдруг почувствовала себя спокойнее. Будто даже если бы мир за стенами рухнул, здесь всё ещё было бы по прежнему надёжно. В конце концов, если в обители самого Мерлина не безопасно — то значит, нигде не безопасно. — Так как он выглядит? — заговорил Артур, первым нарушая тишину. Учитель любил тишину. Но здесь она была совсем не такой, как во всех тех мирах, что они прошли. Здесь в тишине слышались отголоски жизни: потрескивание дров, ветер снаружи, шуршание бумаги, иногда даже голоса птиц, что гнездились на балках под сводами. — Иногда, как молодая девушка, а иногда, как дряхлый старик. Вообще у него много лиц. Я чаще видела второе, поэтому привыкла думать, что это его основной… ну, знаешь, «образ». Артур всё ещё оглядывался, будто старался уловить даже малейшие детали. Он аккуратно дотронулся до корешков книг, покоившихся на столе, заглянул в разложенные бумаги, впрочем всё равно не поняв ни слова на незнакомом языке. — Мне стоит начинать волноваться? — О, нет, — отмахнулась тут же маг. — Мерлин… своеобразный, но не страшный. Она сама его толком не знала. И этот ореол мистики и загадочности, что он сохранял вокруг себя, сейчас удивительным образом действовал на Эдит положительно. Ей казалось, в этой его скрытности заключается какая-то загадка, тайное знание, разгадав которое, она сможет найти выход. — Своеобразный? — Артур поднял брови. — Я бы посмотрела на тебя, если бы ты прожил и видел столько же, — пожала плечами Эдит. — Не волнуйся. Я уверена, ты ему понравишься. Она заметила в свете огня, как он усмехнулся такой улыбкой, которая вдруг снова придала ему вид того, прежнего Артура. Короля-мальчишки из борделя на мосту. — И почему у меня ощущение, что ты знакомишь меня со своим отцом? Она только рассмеялась беззвучно, чтобы не спугнуть тишину. — В каком-то смысле он и вправду мне отец. Она стянула плащ, оставляя его на кресле, как и перчатки. Кивнула Артуру идти следом. В пустых огромных помещениях его шаги отдавались гулким эхом. Сама Эдит привыкла ходить тихо. — Знаешь, я говорила, что случайно оказалась в Камелоте, но теперь мне начинает казаться, что всё это было не так уж и случайно. Я прошла через зеркало и меня затянуло в какую-то дыру в пространстве. — Через зеркало? Пока они шли по коридору в сторону тяжёлой кованной двери под самой крышей башни, Артур то и дело отвлекался или останавливался, чтобы поглядеть на очередную диковинную безделушку из коллекции Цитадели. Они были развешаны тут и там, а Эдит в детстве забавлялась тем, что придумывала им дурацкие названия вроде «Неостановимый смешиватель материи». — Ну, это не совсем зеркало. Один из магических артефактов. Я видела там вещи, которые случились позже — относительно иначе, но случились. И меня выбросило не куда-то, а именно в Камелот. Король помолчал. Заметил, что Эдит стоит уже у дверей и направился к ней. Какое-то время они так и стояли, смотря на дверь и не решаясь войти или даже постучать. — Я не спал в ту ночь. Мне снился кошмар, — он повернул голову и внимательно поглядел Эдит в глаза. Она прекрасно поняла, что он имел в виду. — Кошмар, больше походивший на предсказание. Маг было открыла рот, но петли скрипнули. Поток свежего воздуха невидимой лентой заструился из приоткрывшейся двери. Они оба в один момент почувствовали, как начало быстро биться сердце. Эдит потянулась рукой, толкнула дверь, позволяя мягкому свету вылиться в коридор и отпечатать на камнях длинные тени. Но в тот же миг послышалось: «Только король. Твоё время ещё не пришло». Голос был негромким, но будто звучал в голове у каждого и слышен был отчётливо. Эдит послушно отступила. Артур чувствовал какую-то странную пульсацию в венах. Она была так сильно схожа с тем, что он ощущал впервые подчинив себе меч. Только в этот раз слабее, легче. Он поглядел на Эдит, она ободряюще коснулась его плеча. Артур ничего не ответил, только шагнул в свет и дверь за ним сама закрылась.

***

Артур вышел только через пару часов. Всё это время Эдит провела в коридоре у двери. Сначала она хотела было пойти и разыскать учителя, но побоялась, что упустит момент, когда король покинет обитель Мерлина. И чем дольше она там сидела, тем сильнее разрасталось любопытство и тревога у неё в груди. Когда наконец дверь открылась, Эдит мгновенно подлетела к Артуру, заглядывая тому в лицо. Но оно каким-то образом не выражало ничего явного. Может быть только каплю обыкновенной усталости. Рассмотреть внимательнее и докопаться до правды она не успела. Артур, пересёкся с ней взглядом, ту же произнёс: — Он хочет тебя видеть. Где-то в глубине души она даже надеялась, что Артур выйдет оттуда с мечом в руках. Ей казалось, если бы он сейчас вернулся — всё бы стало проще и легче. В конце концов она всё ещё верила, как и в детстве, что Мерлин — всемогущий и всезнающий. — Меня? — она таращилась то на дверь, то на короля. Было даже открыла рот, чтобы узнать больше, но дверь тут же приоткрылась, будто нетерпеливо приглашая её внутрь. Эдит вошла. Свет из коридора остался только тонкой полоской под дверью, где была видна тень от Артура. Девушка краем глаза проследила её исчезновение из поля видимости и только после повернулась. До этого она никогда прежде не была в покоях магистра. Он сам приходил в другие места, но никого не вызывал к себе. В детстве она даже пыталась как-то пробраться сюда, но каким-то образом оказалась в библиотеке и совсем не помнила, как попала из коридора туда. Мерлина было не так просто обмануть. — С возвращением, Эдит. Она напрягла зрение, потому что никого не видела. Мерлин будто сливался с фоном, как хамелеон. Что-то двинулось и фигура словно отделилась от книжной полки, приобретая понятные очертания. — Здравствуйте, магистр. Стараясь не отвлекаться, Эдит всё же быстро обвела комнату взглядом. Здесь было не так много свечей и свет был приглушённым. Ей всё время казалось, что покои такого мага, как Мерлин должны представлять собой что-то среднее между лабораторией какого-нибудь медика-алхимика и свалкой магического антиквариата. Она ждала увидеть огромные и многочисленные полки книг, забитые свитками на таких языках, которые даже прочесть никто не может, препарированных лягушек на столах, пучки трав и грибов, развешанные тут и там, склянки с маринованными глазами и лапами неизвестных существ и бутылки с ядами и зельями. А ещё какой-нибудь увесистый некрономикон на постаменте, раскрытый на самом интересном месте. — Как тебе путешествие? Не разочарована? Но комната обманула все её ожидания. Здесь была обычная кровать из дерева, даже без мудрёных балдахинов. Полки с книгами были, но совсем не такого размера и не в таком количестве, как маг представляла. В центре стоял стол с оставленными на нём куском початого сыра и разломленным хлебом. И по всей этой обстановке Мерлин оказался в общем-то обычным человеком. Эдит даже немного расстроилась. — Простите. Я знаю, что поступила безответственно, но я никак не могла вернуться. — Да, странная сила. Я знаю. — Но откуда? Она подняла глаза, потому что до этого стыдливо смотрела в пол. Даже успела подумать, что его «всезнание» начинает пугать, как Мерлин просто отозвался: — Король мне сказал. Эдит смутилась. — Оу… точно. Конечно, — окончательно растерявшись, она снова посмотрела на носки сапог и вздохнула. — В общем, так получилось. На Мерлине был капюшон плаща, хотя в комнате было в общем-то не холодно. И хотя свет вроде бы падал на него, он всё время стоял как-то так, что Эдит не могла полностью разглядеть его лица. Она была уверена, что он в своём «обычном» образе старика, но только потому, что ориентировалась на глубокий и хрипловатый голос, а не на внешность. — Мы все любим искать оправдания в обстоятельствах, не так ли? Она подняла голову, слабо усмехаясь. — Учитель как-то сказал мне то же самое. — В оранжерее, — тут же договорил Мерлин. Эдит внимательно посмотрела на лицо, повёрнутое в профиль. Она всё никак не могла понять, улыбается ли он беззлобной насмешливой улыбкой или это так падает тень. — Вы видите всё, что происходит в Цитадели, да? — Разумеется. Но в тот раз я был там. — Но… — что-то вдруг щёлкнуло в голове у Эдит и на неё снизошло озарение. — Неееет… Быть этого не может. Учитель и вы… Вот теперь она была уверена, что Мерлин улыбался. И как это ей раньше в голову не пришло? Она ведь и вправду никогда в жизни не видела его и учителя в одной комнате. — Но зачем? — А тебе было бы легче расти в пустоте, зная, что здесь разве что ты и странный старик? Маг даже не сразу нашла, что ответить. С одной стороны, Мерлин был прав: ребёнком она привыкла к мысли, что в огромной Цитадели хоть и было пусто, а многие комнаты вообще были заброшены, здесь всё же не было одиноко. Когда она была младше, то ощущала чьё-то присутствие всё время. Не будь его — ей было бы, может быть, даже страшно. Но с другой стороны, зачем устраивать такой спектакль? Это же странно по меньшей мере! Спрашивать об этом было как-то неловко, так что вместо этого, Эдит спросила другое: — А остальные? То есть, кто-то же готовил есть, и раскладывал все книги по местам, и… — Это несложные магические манипуляции. Маги давно оставили это место. Так что, мне тоже иногда становилось грустно, — Эдит на миг показалось, он даже подмигнул ей как-то заговорщически. Она стояла, вытаращив глаза на одного из самых мудрых и знающих людей на свете и всё никак не могла уложить это в голове. Он игрался с этими иллюзиями, как ребёнок, просто потому, что годы бесконечной жизни наскучили ему? Как вообще эта мальчишеская непосредственность могла уживаться с его возрастом и опытом? Выходит, она и вправду была настоящей ученицей Мерлина. Думая об этом, она не заметила откуда у него в руках оказалось старое потрёпанное письмо. Он протянул его девушке. — Откуда оно? — Оно лежало рядом, когда я тебя обнаружил. В записке было сказано, отдать его тебе, когда придёт время. На побледневшем сургуче красовалась мордочка животного, кажется лисы. Эдит почувствовала, как сердце медленно поднялось к горлу и там забилось, как застрявшая в кустах терновника птица. Она аккуратно взяла письмо, будто боялась, что оно может раствориться как и всё, что связывало её с родителями и она снова останется ни с чем. — Думаете, оно от них? — повертев его в руках, произнесла, скорее самой себе, чем Мерлину: — Хм, я привыкла думать, что они бросили меня, потому что не любили. Но зачем тогда им оставлять письмо? Руки у неё подрагивали. Мерлин обошел её. Она услышала голос за спиной. — Посчитай меня наивным стариком, но я думаю, мир кончится тогда, когда из него исчезнет любовь. И это письмо несколько успокаивает меня. Она не придала смыслу слов большого значения просто потому, что слишком была занята попыткой разгадать подвох. — Вы читали его? — Нет, оно запечатано так, что только адресат может открыть. Родители бросают её у дверей магов, исчезают из её жизни, а потом спустя двадцать с лишним лет она вдруг обнаруживает голос из прошлого, нить, ведущую туда, в темноту, в которой ничего не ясно. Что может быть в этом письме? Сожаления? А может быть, там наоборот, радость от избавления? Ей вспомнился кошмар, приснившийся в мире Акладора и те слова — «сначала мы хотели сбросить тебя в реку». Что если открыв это письмо она превратит кошмар в реальность? Эдит застыла в нерешительности, вдруг всем сердцем захотев отмотать время, никогда не видеть это письмо, не говорить с Мерлином. Ей было бы спокойнее знать, что её просто бросили и не получать такой прямой связи. Не бояться. И тут ей в голову вдруг ударила одна мысль. — Погодите, но если вы его не читали, откуда знаете, что время… — Эдит обернулась, но Мерлина уже не было в комнате. Она договорила по инерции: — Пришло. Свечные огоньки дрожали под потоками ветра, влетавшего сквозь приоткрытую створку окна. Эдит ещё немного помялась, осматривая письмо, а потом наконец потянулась и дрожащими пальцами разломила печать. Лёгкое покалывание прошлось от кончиков пальцев по руке и угасло у локтя. Она развернула бумагу, чтобы первым же делом споткнуться о незнакомое имя. Сначала она даже решила, что это всё же не её письмо. Но Мерлин сказал, оно было заколдованно, а Мерлину она верила больше, чем своим ощущениям.

Дорогая Морриган,

Эдит сразу же подумала, какое ужасное всё-таки имя.

Мы с твоим отцом не знаем, что могли бы сказать тебе, чтобы хотя бы на толику уменьшить твою боль, злость и растерянность, ведь ты имеешь на них полное право. Даже если ты твёрдо решила не прощать нас, то мы заклинаем тебя: хотя бы прочти это письмо до конца. Это не о прощении. Это о понимании.

В мгновение у Эдит вспыхнуло лицо. Ведь она и вправду имеет полное право злится на них. И тут же она осознала, что никогда этого не делала. Никогда она не испытывала жгучей ненависти к родителям за то, что они бросили её. Недоумение, любопытство и, может быть, немного горечи. Но не злость.

Мы уходим туда, откуда не сможем вернуться и куда не можем взять тебя. Мне не хотелось бы думать, что всё, что мы сделали было напрасно. Ведь это значило бы, что мы оставили тебя ради иллюзорной победы. Но я уверена, что каждая жертва, принесённая кем-то, имеет последствия. Если это жертва из ненависти, зависти, то она принесёт только зло. Мы в этом убедились.

Она оторвалась от бумаги и бессмысленными взглядом посмотрела в окно. Там светились россыпи небесных веснушек. Маг почему-то подумала о снежном мире, о мире Акладора, обо всех тех людях, которые приносили в жертву чужие жизни ради собственных интересов.

Мне только жаль, что мы слишком поздно осознали. Нам не надо было уходить, нам стоило остаться там, потому что у нас было всё. Единственное, что могло остановить этот туман — осталось в том доме. Но теперь отступать уже поздно. И наша жертва будет из любви, потому что твоя жизнь — самое важное, что есть на свете. И если пожертвуя всем мы сможем подарить тебе хотя бы несколько лет, подарить тебе возможность смотреть на грозу, заливисто смеяться, творить глупости, рисовать человечков, собирать цветы и чувствовать солнце на своей коже — мы сделаем всё, что потребуется без промедления.

Она помнила своё детство отчётливо, будто оно едва кончилось. Помнила все эти вещи, описанные в письме, а помимо них — ссоры с учителем, разбитые коленки, лишний кусок фруктового пирога, от которого разболелся живот, укус пчелы, слезы и страх неведомых монстров, поджидавших в тёмном коридоре. Это не были прекрасные вещи, но это были добрые воспоминания. Даже несмотря на то, что в них не было родителей.

Я не знаю, были ли мы когда-то близки к успеху в этой борьбе. Но мы будем счастливы одной мыслью, что тебе осталась жизнь и мир вокруг. Так или иначе, мы протоптали тропинку, но идти по ней до конца придётся тебе. И ты справишься, милая. Мы знаем это. Потому что ты удивительная девочка. Потому что ты наша дочь. Мы всегда любили тебя и всегда будем. Твои родители.

Дочитав, она замерла, будто закованная в чугунные цепи, будто под толщей воды. Посмотрела на карандашный рисунок внизу листка: там был домик, стоящий на скале возле моря. Посмотрела на сургуч с мордой лисы. Посмотрела на почерк. И вдруг второе за вечер откровение пришло ей в голову. Книга. Теперь Эдит вспомнила. Та книга из снежного мира принадлежала ей. И песня оттуда — её детская колыбельная.