Туманы

Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. — Л. Кэрролл

Они оба, пусть и в разной степени, но верили, что у Мерлина есть что-то, проясняющее ситуацию. И оба думали, что оно достанется другому. Эдит казалось, что после разговора с магистром Артур если не получит меч, то хотя бы будет знать ответы на вопросы, мучившие его. А королю казалось, что уж ученица Мерлина точно должна получить от своего учителя какие-то знания, которые помогут им в будущем. По итогу никто не получил того, чего ждал. Маг вышла из комнаты бледная, что крахмальная простыня, даже не смотря под ноги. Артуру на миг показалось, что настоящая Эдит — громкая, болтливая и настырная осталась у Мерлина в покоях, а это её иллюзия. — Эдит? Хэй, с тобой всё нормально? Она остановилась, потому что Артур преградил ей дорогу. Было ощущение, что не сделай он этого, она бы так и шла бы дальше, пока не упёрлась бы в стену. Она подняла голову и ещё какое-то время смотрела на короля невидящим взглядом, будто не могла понять, кто перед ней. — Я получила письмо от родителей. Артур только сейчас заметил, что она и вправду держит в руках пожелтевшую бумагу с убористыми строчками и карандашным рисунком внизу. — Но ты говорила они… — Они оставили его со мной. Много лет назад. Артур взял бумагу из ослабевших рук мага и пробежал глазами. Эдит так и осталась стоять, как фигурка из шкатулки, которую забыли завести. — Они прошли тем же путём, что и мы, сквозь миры, чтобы остановить этот… — Эдит замялась, потом вспомнила слово из письма. — Туман. И они бросили меня не потому, что хотели избавиться. — Это же хорошо. Внимание Артура больше всего привлекла одна строчка и рисунок. Он всё вглядывался в этот дом на скале, будто там могло быть спасение. — Да… хорошо, — еле слышно пробормотала Эдит скорее механически повторив. — Смотри, — чтобы хоть как-то привести её в чувство, Артур указал на строчку в письме. — Здесь говорится о чём-то, что может остановить эту силу — оно «осталось в доме». Она подняла глаза и на секунду Артуру показалось, она сейчас заплачет. Такое искажённое у мага было лицо. — Думаешь, в этом доме? — Иначе зачем его рисовать? — он предположил первое, что пришло в голову, оглядываясь на все эти магические безделушки на стенах. — Вдруг это какой-то артефакт или что-то вроде того? Светлые брови Эдит съехались к переносице. Она долго глядела на рисунок, будто снова увидела его в первый раз. Потом вдруг произнесла: — Мне кажется… я помню это место, — в голове у неё проскакивали какие-то тончайшие обрывки и картинки без цвета, а Эдит никак не могла понять реальны ли они или это просто внушение. — Смутно, но помню. — Сможешь открыть туда дверь? Она помолчала. Потом шагнула в сторону. Эдит казалось, это так же сложно, как было в самый первый раз. Но задуматься об этом, означало бы дать страху захватить себя. Если бы это произошло, она бы никогда не смогла открыть туда дверь. Так что вместо этого Эдит пустилась в прогулку по собственным воспоминаниям. Уходила всё дальше и глубже в чащи сознания и это было в несколько раз сложнее, чем бродить по чужой голове. Других людей можно обмануть. Себя — вряд ли. В какой-то миг она споткнулась о нужный осколок, будто выпавший из витражного окошка собственной жизни. Она видела солнце, золотившее вереск. Она видела море. Она видела чьи-то мягкие руки. Лёгким движением, заставляя дребезжать картины на стенах и артефакты под стеклом, Эдит распахнула дверь. И не открывая глаз наугад шагнула в неизвестность. Ей показалось, она услышала голос Артура за спиной, но шумный ветер заглушил его, подхватил слова и унёс прочь. Зашумело море. Маг открыла глаза. Где-то внизу о выбеленные стены-скалы разбивались волны. Впереди скалы резко обрывались и дальше была только свинцовая гладь на сколько хватало взгляда. Вдали виднелась башенка дома, похожая на маяк. — Получилось, — Артур оказался позади, но маг не слушая и будто даже не слыша развернулась и уверенным шагом направилась к краю. — Эдит? Она дошла до обрыва, обвела взглядом берег. Артур успел догнать её, но прежде чем открыл рот, чтобы спросить, Эдит подняла руку и указала на берег. — Вот почему я помню этот пляж. Король поглядел туда, куда она указывала. На берегу остался давно догоревший одинокий костёр. Артур сделал вдох, наполнил лёгкие просоленным воздухом и не смог его сразу выпустить. Осознание пришло резко и быстро, буквально ударив в голову. Это был тот же берег, где не так давно сидели двое потерянных, потерявшихся людей. Эдит взяла из рук короля письмо и подняла его, глядя на дом. Набросок оживал и становился реальностью в нескольких сотнях метров от них. — Я родилась здесь.

***

Дом не был виден с пляжа — слишком высокие и слишком отвесные были скалы, а он стоял не на самом краю. И от мысли, что столько лет она возможно была максимально близка к разгадке собственного детства у Эдит скрутило живот. Она уже сотню раз могла побывать в этом доме, может быть даже найти что-то полезное, если бы тогда вспомнила место чуть иначе и открыла бы дверь не на пляж. Он был не очень большим, но всё же больше, чем казался издалека. Башня с обратной стороны обвалилась, камни пробили дыру в крыше, через которую многие годы лили дожди и прорастал плющ. Дорожка давно заросла вереском, кусты роз, которые росли под окнами, одичали и разрослись дальше, чем было задумано. Кое-где на самих окнах отвалились створки. Плющ заплёл те, что ещё держались, окна, скаты крыши и балкончик наверху. В десятке шагов Эдит вдруг застыла, не чувствуя сил, чтобы идти дальше. Ей всегда казалось, что она будет бежать к такому месту вприпрыжку, но сейчас какой-то неясный страх сковал ноги. — Погоди. Давай подождём. — Чего? — Артур был уже у двери. — Не знаю. Чего-нибудь. Какого-нибудь знака. — Это же просто дом, — бросил король легко. — Да, а твой меч — просто железка, — тут же отпарировала маг. Он вздохнул. Эдит показалось, она разозлила его таким скорым и пренебрежительным возвращением к больной теме, но в конце концов, у всех свои болевые точки и это определённо была её. Вот только она никак не замечала, что по сути вела себя так же по-детски глупо, как когда-то Артур. Только если ему казалось, что одна вещь обеспечивает его жизнь смыслом, то Эдит наоборот думала, что отсутствие таких вещей эту самую жизнь облегчает. Артуру было страшно потерять что-то, а Эдит — обрести. И за всем этим стоял банальный страх неизвестности. Пусть и не в полной мере, но Артур осознавал это сейчас лучше, чем Эдит. Он приблизился, глядя на мага странно серьёзно. — Что ж, один друг однажды помог мне с моим страхом. Теперь моя очередь. Эдит недоумевающе моргнула, но сделать ничего не успела. Всё произошло слишком быстро. Артур вдруг подхватил её и перекинул через плечо, как дичь на охоте. Девушка взвизгнула, но вырваться уже не могла. Мир перевернулся вверх дном, Эдит заколотила кулаками по спине короля. — Немедленно поставь меня! У меня есть право выбора! — Разумеется, я просто ускоряю твой выбор, — отозвался Артур спокойно, вторым плечом толкая заржавевшую дверь и входя внутрь. — Вы ведёте себя неподобающе королю! — продолжала пищать Эдит, пока Артур наконец не скинул её на пол. Он вдруг отметил, что всякий раз, когда Эдит злилась или спорила с ним, она невольно переходила на «вы» или даже нарочно-насмешливо звала его «Ваше Королевское Величество». Сама она, похоже, этого не замечала. — Никогда! — Эдит. Она вскочила на ноги, бросилась к королю, будто собиралась то ли зарядить ему пощёчину, то ли растерзать. — Слышишь? Никогда не смей так делать! — Эдит. — Я не… Артур поймал её за плечи и резко развернул лицом к дому, заставляя замолчать и подавиться возмущением. Она вздохнула, только сейчас заметив, что её окружало. Полы частично прогнили и сквозь щели досок проросли одуванчики и плющ. Краска на стенах, где она была, потрескалась и осыпалась, обнажая голые стены. Кое-где оторвались полки, а книги с них были раскиданы на полу. Они оба стояли прямо у входа. Напротив на затёртом и подгнившем от сырости ковре стояла старая софа и деревянное кресло-качалка. Между двух мутных окошек, выходивших на море, по стене тянулась труба камина, а внутрь давно намело листьев. На каминной полке остались какие-то баночки из мутного стекла, содержимое которых, должно быть, давно выветрилось. У противоположной камину стены стояла лестница, ведущая под крышу, где, видимо, когда-то был вход в башню, но теперь настил на перекрытиях крыши прогнил и тут и там виднелись дыры, через которые можно было разглядеть крышу. К тому же на перекрытиях свили гнёзда птицы. В глубине дома, у противоположной входу стены была спальня отгороженная шторками, одна сторона которых оборвалась и карниз перегораживал проход. Там виднелась кровать, но Эдит остановила свой взгляд не на ней, а на колыбели рядом. Она какое-то время стояла не шевелясь и растеряв мгновенно всю свою злость, будто совсем забыв о том, что только что случилось. Маг даже не почувствовала, как Артур разжал руки и отступил назад. Это была не его дорога и не ему по ней идти. Он прекрасно знал эту тянущую боль под сердцем, отчаянную тоску по тому, чего ты никогда не знал. Когда он в первый раз оказался в покоях родителей, он испытал то же самое. К этому нужно притереться. Если ты не можешь изменить порядок вещей, то ты хотя бы должен определить своё отношение к ним. Эдит сдвинулась с места и, переступая рассыпанные на ковре книги и разбросанные видимо каким-то мелким зверьём вещи, прошла вглубь дома. Если бы не этот беспорядок, можно было бы решить, что хозяева вышли. На кровати лежал нетронутый платок, в колыбели сидели тряпичный заяц и лисичка. Эдит шла уверено, пролезла под упавшим карнизом, будто идя на чей-то голос, но в самый последний момент, когда оставался шаг, она вдруг застыла. Потянулась рукой, но тут же отдёрнула её, будто от огня. Она не слышала, как под крышей шуршали испуганные нежданными гостями птицы. Не слышала она и того, как Артур обыскивал каждый уголок дома на предмет чего-то, что подходило бы под описание «магический» и «загадочный». Впрочем, безуспешно. Она только слышала голоса. Всего три голоса, но они говорили одновременно и на все лады, от чего в голове была каша. Маг не могла разобрать ни слова. Только то, что один был ниже, второй выше. А третий… третий был её собственный. Пахло мускусной розой и можжевельником. Эдит подняла письмо, вглядываясь в строчки, но поняла что не может разобрать ни слова. «Мы всегда любили тебя и всегда будем» — расплывалось в слезах. И она вдруг впервые поняла, почему так давит грудь, будто под прессом. Прежде мысли о прошлом вызывали любопытство и лёгкую грусть лишь от того, что не было возможности узнать правду. Но теперь правда была перед ней, вот она — раскинулась красочной картиной потерянного детства. И сейчас любопытство впервые сменилось бессильной глухой злостью, переливалось отчаянием. Какое у них было право лишить её нормального детства? Какое было право отнять детские истории и рассказы о первых шагах? Кто позволил им решить, что какая-то цель — будь она хоть сто раз великая — выше первого слова, первого синяка и первой прочитанной книги их дочери? И хуже всего, что здесь она была бессильна. Какой толк от её способностей, от уроков Мерлина, если она не может открыть дверь в собственное прошлое и всё поменять или хотя бы дать знать своим родителям, что их поступок — низок и жесток? — Здесь ничего нет, — голос Артура, пусть тихий и осторожный, но выдернул Эдит назад из водоворота эмоций. Она поглядела на потолок, будто слёзы могли вернуться назад, и быстро заморгала. Никакой магической энергии тут не было. Только негативная. — Знаю. Если бы было, я бы почувствовала, — отозвалась Эдит максимально отрешённо. — Думаю, это была метафора. Здесь больше нечего делать. Она могла заметить, что Артур расстроен не меньше неё — по другой причине, но всё же — если бы вообще обратила внимание хоть на что-то. Вместо этого только бросила письмо в колыбель и быстрым шагом направилась к выходу. — Эдит! — Артур догнал её уже снаружи, поймав за руку. — Я знаю, это не легко. Она замерла, поглядела на море, подставляя солёному ветру лицо. Потом заговорила: — Я привыкла жить с мыслью, что мои родители бросили меня потому, что я была им не нужна. Но если это не так и если они любили меня — почему они не вернулись? Это было обиднее всего. Слова в письме звучали так искренне, что в первый миг в покоях Мерлина Эдит почувствовала облегчение. Будто родители стояли по обе стороны от неё, держа её за плечи. Все её многолетние страхи того, что она была не нужна собственным матери и отцу, все её ночные кошмары вдруг стали несущественными. Это было до момента, пока она не начала задавать вопросы. — Ты же видела на что способна эта сила. Возможно, им не выпало шанса. Эдит обернулась и неожиданно впилась взглядом в лицо Артура. В моменты, когда того требовала ситуация, он удивительным образом менялся, снимал маску балагура и разгильдяя, становясь вдруг серьёзным и рассудительным. С первым Артуром можно было пировать в таверне, со вторым — прыгнуть с обрыва, если потребуется. Так было и сейчас. — Но ведь они знали! Я уверена, что они знали или хотя бы догадывались, что нет ни единого шанса, — на последнем слоге голос у неё неожиданно сорвался, и Артур заметил, что Эдит почти плачет. — Почему тогда предпочли умереть там и оставить меня? Как вообще могли бросить меня одну, если знали, что рано или поздно всему придёт конец?! — Что если у них не было выбора? У неё больше не было сил повышать голос. Получился только шёпот. — Выбор есть всегда. И они выбрали уйти туда, откуда знали, что не вернуться, а не возвратиться и провести хотя бы немногие оставшиеся годы здесь, со мной. Эдит хотела было отвернуться. Ей вдруг стало почему-то так мучительно стыдно за свой вид. Кто-то из них двоих должен был быть сильным и уверенным. Она сама взяла на себя эту роль, когда Артур потерял меч, потому что понимала, что ему, утратившему свою привычную опору, вещь, приведшую его к трону и короне нужна была поддержка, чтобы не чувствовать себя потерянным. По крайней мере до тех пор, пока он не отыщет эту опору в самом себе. Она отплачивала ему за всё то время, когда подобную роль играл сам Артур. Когда ей было страшно, когда она не видела дороги, когда сомневалась. А теперь Эдит вдруг почувствовала себя ещё более растерянной, чем король. Она больше не храбрилась. И ей казалось, он не должен её такой видеть, иначе они оба пропали, а вместе с ними и все остальные. Вот только маг неожиданно поняла, что на самом деле никто и никогда не был по-настоящему сильным. Артур просто притворялся так же, как и она сама. И всё это время они выдерживали эту ответственность даже не будучи сильными. Выдерживали, потому что она была поделена на двоих. Один человек — каким бы сильным он не был — давно бы сломался. Эдит поняла это, когда вместо того, чтобы отступить, он вдруг потянул её за руки и обнял, прижимая к себе. Она услышала, как под курткой у него быстро билось сердце.