Золотой дом

Вероломство близких людей так потрясло Раймона, что ему стало плохо. Он потерял сознание, и упал. Обморок, впрочем, продолжался всего несколько минут. Когда Он пришел в себя, то увидел перед собой незнакомого человека, который давал ему нюхательные соли и брызгал водой в лицо. Это был человек лет тридцати шести, с важной осанкой, безукоризненно одетый, а в петлице у него был немецкий орден. — Пожалуйста, извините меня, — сказал он Раймону, — я был в соседней комнате, слышал, как вы упали, и прибежал сюда. Раймон опомнился: — А где же Антония? — спросил он. — Антония? — переспросил незнакомец с иронической улыбкой. — Да она ушла отсюда под руку с Максимом. Раймон побледнел. — Да не горюйте вы так, — утешил юношу незнакомец. — Лучше посидим, поужинаем, поболтаем, и я надеюсь, что сумею утешить вас. Я иногда могу дать хороший совет. — Разве вы слышали все, что было? — спросил его Раймон. — Да. Перегородки ведь здесь тонкие, и поневоле иногда узнаешь чужие секреты. Но уверяю вас, что хоть я и слышал все, но не узнал ровно ничего нового: видите ли, вашу историю я знал раньше, и гораздо лучше, чем знаете ее вы сами. Раймон поднялся и с удивлением посмотрел на незнакомца. — Я знаю то, — продолжал он, — чего не знаете вы, я знаю ваше имя. — Мое имя?.. Вы знаете, его? — с волнением, спросил Раймон, забыв в эту минуту и о своем друге, и об Антонии. — Я знаю и того таинственного покровителя, который заботился о вас, — прибавил незнакомец. — Это был ваш отец. — Ах, — сказал Раймон, с трудом приходя в себя, — ведь вы скажете мне его имя, не правда ли? Вы ведь скажете мне, жив он или умер? — Он умер, оставив после себя триста тысяч ливров годового дохода вам в наследство, — ответил незнакомец, — и если вы хотите, я отдам вам это наследство. У Раймона опустились руки, и. глядя на своего собеседника лихорадочным взглядом, он спросил: — Да вы-то сами — кто? Незнакомец сел напротив Раймона. Его осанка, фигура, манеры говорили о знатности, и в то же время во всем облике проглядывало что-то странное, насмешливое, недоброе. — Мое имя тут право, не при чем. Но если вы хотите, я представлюсь: майор Самуэль. Долго служил в Пруссии и вот уже лет десять живу в Париже. — Но как вы это все узнали? — поинтересовался Раймон. — Позвольте мне рассказать то, что знаю… Потом я предложу вам небольшую сделку, и если вы согласитесь на нее… — Говорите, я слушаю. — Ваш отец, сударь, был герцог и пэр. и вы почти его законный сын. — Почему же — почта? — Потому что ваш отец хотел жениться на вашей матери, но обстоятельства разлучили их. — Говорите, пожалуйста, яснее. — Я не сделаю этого до тех пор, — сказал майор, — пока вы не сделаете того, что нужно мне… — В таком случае, продолжайте… — Герцог, ваш отец, оставил триста тысяч годового дохода. Вы ведь и не мечтали никогда о таком наследстве рады были бы и половине, не правда ли? — Конечно… Майор достал портмоне, вынул оттуда какую-то бумагу и положил ее перед молодым человеком. Раймон прочел: «По предъявлении этого документа я заплачу по указанию майора Самуэля сумму в два миллиона пятьсот тысяч франков. Раймон де… герцог…» — Вы видите, — продолжал майор, — тут оставлено место для фамилии, и я впишу ее тогда, когда вы вступите во владение наследством вашего отца… А здесь пока вы поставите только свое имя — Рамон. — Ну, и что же будет, если я это сделаю? — Тогда я попрошу вас отсрочки на шесть недель, а пятьдесят тысяч, франков вы получите сегодня же вечером. Майор снова раскрыл свое портмоне так, что Раймону бросились в глаза пачки банковских билетов, лежащих там, но это не произвело на него никакого впечатления. — Скажите, мой отец не был женат на моей матери? — Нет. — А вообще он был женат? — Да. — И у него были лети? — Нет. — Так я его единственный наследник? — спросил, тяжело вздохнув, Раймон. — Нет. Отец ваш умер от удара, не успев сделать завещание. Так что все его имение переходит к его племяннице. — Хорошо, — холодно сказал Раймон, — но если бы было завещание, думаете ли вы, что отец все имение оставил бы мне? — Нет… но… — Тогда какое же вы имеете право или возможность делать меня наследником того, что мне не принадлежит? — В том-то и дело, что имею. — Как же вы это сделаете? — Я представлю документы, которые докажут ваше близкое родство с герцогом, и племянница должна будет отступить. Майор говорил ровно и спокойно — в полной уверенности, что его предложение будет принято. Но Раймон. выслушав все это, встал и, глядя майору в глаза, сказал: — Я уверен, что мой отец был благородный, хороший человек, и теперь во мне говорит его кровь. Как вы осмелились предложить мне участвовать с вами в преступлении! Вы — негодяй! Уходите! Майор попятился: его губы побелели, в глазах горел гнев, и руки сами искали шпагу, которой, впрочем, у него не оказалось. Но это была минутная вспышка: как ни в чем не бывало, через секунду он, смеясь, говорил: — Из-за чего нам ссориться? Лучше встретимся здесь дней через восемь… И он вышел.