Золотой дом

Майор Самуэль вышел из гостиницы и в нерешительности остановился. Но его раздумья продолжались недолго. Остановив О проезжавший мимо фиакр, он приказал извозчику отвезти себя на улицу Пепиньер. — Ну, господин Раймон, — ворчал про себя майор, сидя в коляске, — я не виноват, что вы сошли с ума, надо же, отказаться от наследства! Вам же хуже… только я-то уж от него не откажусь. И он хитро улыбнулся. Через десять минут майор был уже у Пассажа Солнца. Здесь вышел из коляски, расплатился с извозчиком и отпустил его. Идя по улице, Самуэль рассуждал вполголоса: — Все эти люди мне совершенно ни к чему, мне нужен только маленький барон, с ним я и договорюсь. Майор прошел площадь Ляборд, остановился перед маленьким двухэтажным домиком и, вынув из кармана ключ, открыл дверь. Он вошел в дом и снова закрыл ее за собой, оказавшись в полной темноте. Но это его не остановило. На ощупь пробрался по сырому и грязному коридору, спустился по лестнице и остановился перед дверью. Открыв ее, майор очутился в довольно странном помещении. Это было что-то вроде погреба, плохо освещенного висячей лампой; посредине стоял стол, на котором были разложены бумаги. Вокруг стола сидели шесть человек, которые, по-видимому, поджидали майора. По одежде, манерам эти люди, видимо, принадлежали к высшему обществу, и их присутствие в этом подвале казалось бы очень странным, если бы последующие события не разъяснили, в чем тут дело. — Вот наконец и президент! — зашумели они, вставая и с заметным почтением приветствуя вошедшего. Тот, которого присутствующие назвали президентом, извинился за опоздание, пригласил всех занять свои места и объявил заседание открытым. Молодой человек, сидевший рядом с президентом, придвинул к нему бумаги, которыми покрыт был весь стол, но тот отодвинул их от себя и сказал: — Все эти бумажки теперь нам не нужны. — Не нужны? — удивились члены собрания. — Выслушайте меня, господа, — попросил президент.— Наше общество, которое мы назвали «Сбережение наследства», просуществовало два года. Все мы, господа, люди светские, но, видно, встретились не в добрый час. В течение двух лет наши дела шли довольно сносно: у нас были и удачи, были и промахи. Мы переживали критические минуты и часто рисковали головой. Лично я зачастую рисковал жизнью, и всех нас, кажется, вскоре ожидает тюрьма. Полиция следит за нами. И согласитесь, что этого следовало ожидать. Многие наши дела были не совсем чисты, особенно последнее, из-за которого поднялось столько шума. Не уверен, что теперь, когда я говорю с вами, на улице нет полицейского агента, который следит за нами. Нам нужно проявить благоразумие. Слушателей охватило волнение. — В таком случае наше общество нужно распустить! — высказал свое предположение один из них. — Конечно… на время. По крайней мере, мне так кажется, Месяца через два, может быть, даже раньше, я надеюсь, что мы снова соберемся… ну, а теперь, господа, заседание закрыто! Слово «полиция» произвело такое впечатление на сообщников Самуэля, что ни один из них не возразил против закрытия общества. Каждый бросал беспокойные взгляды на дверь, каждому хотелось уйти отсюда поскорее и куда-нибудь подальше. — Господа, — объявил майор, — нам нужно расходиться по одному, друг за другом. Двое направились уже к двери. — Будем соблюдать порядок, — сказал президент.— Нас здесь семеро: пусть уйдет первым самый младший, а я последним, как капитан тонущего корабля. Президент посмотрел на молодого человека. который сидел слева от него: — Вы, барон, выйдете отсюда первым и пойдете домой через площадь Ляборд. Через пять минут после вас пойдет другой и так далее. Один человек не возбудит ничьих подозрений. У майора в руке было перо и, говоря это, он что-то чертил им на бумаге. А маленький барон внимательно следил за пером Самуэля и, складывая разбросанные буквы, прочел: «Через час я буду у тебя», после чего сразу же попрощался со всеми и вышел. Каждые пять минут после него выходило по человеку. Наконец президент остался один. — Вот животные-то! — произнес он с презрительной улыбкой.