Золотой дом

Около девяти часов утра наемная карета быстро катилась по дороге к Нейли; немного не доехав до моста, она остановилась у маленького домика, окруженного садом. На звон колокольчика открылось окно в нижнем этаже и оттуда высунулась женская голова, причесанная по английской моде. Женщина, которой было лет сорок, с нескрываемым удивлением начала рассматривать и карету, и того, кто в рей приехал. А приехал в ней майор Самуэль. Он вышел из коляски, отослал ее, а сам пошел во внутренний двор. Служанка вышла к нему и спросила: — Что вам угодно, сударь? — Не здесь ли живет слепая дама — мадам Жанна? — Да, сударь, здесь. — Я хотел бы поговорить с ней. — Не знаю, сударь, как вам это сделать — мадам ведь никого не принимает. — Ну, а меня она примет, когда узнает, по какому делу я пришел. — Как о вас доложить? — Просто скажите вашей хозяйке, что ее хочет видеть господин, который был на маскараде в Бордо. На служанку эти слова не произвели никакого впечатления, и она с прежним, даже с еще большим любопытством рассматривала посетителя. Но гость сделал такой повелительный жест, что она поспешила выполнить приказание. Проводив его в маленькую переднюю, женщина попросила немного подождать, а сама исчезла. Через несколько минут снова появилась, но уже взволнованная, бледная. — Мадам нездорова, — сказала она майору, — и просит простить за простоту приема. В доме все было очень скромно и говорило о самой строгой умеренности, хотя было известно, что в нем жили очень состоятельные люди. Майор вошел в маленький зал, в котором не было ничего особенного, кроме висевшего на стене портрета. Он сразу же обращал на себя внимание — с таким искусством и умением был написан. На нем в полный рост был изображен еще молодой высокий и красивый мужчина с голубыми глазами и печальной улыбкой на бледных губах. Он был одет в блестящую гусарскую форму, и все в его облике дышало благородством и достоинством. Майор не мог оторвать взгляда от изображения. — Ах, какая прекрасная работа! — подумал он вслух.— Какой бравый кавалер! Тут почти сразу открылась другая дверь, и майор услышал легкий шелест. Он обернулся и увидел входившую с вытянутыми вперед руками женщину. С первого взгляда трудно было сказать, молода она или уже пожилая. Белоснежная кожа, черные красивые волосы, завитые и приподнятые на висках, розовые губы, на которых лежала немножко печальная улыбка, давали основания предполагать, что ей не больше тридцати лет. Но морщинки на лбу, седина на висках и какая-то усталость в походке и во всей фигуре говорили, что ваше первое предположение неверно, что эта женщина уже не так молода. У нее были большие светлые глаза, но они ничего не видели. Это и была та женщина, которую майор называл Слепой Жанной. С тем удивительным чувством людей, которых природа лишила зрения и как бы взамен его развила другое — слух, Жанна шла прямо к майору, который, поднимаясь с кресла, произвел легкий шум. — Это вы пришли навестить меня? — спросила она печальным, но очень мелодичным голосом. — Да, сударыня, — ответил майор. Слепая начала искать рукой кресло и, найдя его, села. — Ваш визит удивил меня. Вот уже десять лет никто не хотел меня видеть. — Сударыня, — сказал майор, который умел придать своему голосу трогательность и сочувствие, — посещения друзей редки. — У меня нет друзей! — печально произнесла слепая. — Но есть люди, которые вас любят. Она ничего не ответила, только отрицательно покачала головой. — Или которые вас любили… Слепая вздрогнула, и ее спокойное лицо слегка нахмурилось. Вы что-то знаете? — Да, знаю. И поверьте, меня привело сюда не пустое любопытство, которое я презираю. Я был на маскараде в Бордо Жанна вся напряглась. — Но кто же вы? — спросила она, оборачиваясь к майору, как-будто хотела преодолеть свою слепоту я во что бы не стало увидеть его лицо. — Кто я? Человек, который, может быть, вернет вам счастье. Она приподнялась с кресла, потом снова опустилась и, покачивая головой, прошептала: — Нет, я уже не надеюсь на счастье здесь… Мне кажется, в больше не способна быть счастливой… Майор видел, как крупные слезы медленно покатились во ее щекам. — Мне бы хотелось, сударыня, чтобы вы узнали, зачем я пришел к вам, — сказал майор. — Говорите — я слушаю вас. — Но рассказ мой будет очень длинен. — О, я терпелива, — она печально улыбнулась, — говорите… — Хорошо, — сказал майор. И пододвинув свое креста к креслу Жанны, он начал: — Года двадцать три назад все жители Бордо собрались на маскарад, который устроили в городском дворце. Многочисленная, но избранная публика, наполнившая залы, казалось, хотела воспроизвести все периоды, все правления нашей истории. Пажи Карла VI, сокольники Карла IX, мушкетеры короля Людовика XIII танцевали с Агнессой Сорель, Дианой Пуатье, Валентиной Миланской и хорошенькой маркизой де Севинье. Магистрат был увешан пелеринами и шляпами с изображением короля Людовика XI, а в амбразуре окна была выставлена картина, на которой монарх давал наставления своему потомку Людовику XV. Политические разногласия были еще тогда очень велики, но муниципальная власть решила сложить все оружие в ризницу и рассчитывала, что и пажи Карла VI, и мушкетеры Людовика XI будут благоразумны. Когда пробило полночь, стройный и статный всадник с остроконечной бородой, в шапочке с белым пером, в черном шелковом казакине поднялся по лестнице; невольное энергичное «черт побери» вырвалось у него, когда он подошел к двери зала, где проходил бал. Вновь прибывший был одет в костюм Генриха IV. Бархатная маска прикрывала верхнюю часть его лица. Когда он вошел в зал, к нему подошел мушкетер. — Ваше величество, я должен вам напомнить, что сюда не входят вооруженными. — В самом деле? — небрежно сказал Беарнец. — Да, не входят, — повторил мушкетер. — Это не относится к королям, — надменно сказал Беарнец. Сделав шаг назад, он убедился, что шпага при нем, и снял маску. Увидев его лицо, мушкетер вскрикнул, и в свою очередь отступил назад. Мушкетеру было около тридцати, а человеку, одетому Генрихом IV, — лет двадцать пять. Оба, красивые и гордые, стояли друг перед другом, и ненависть горела в их глазах. Мушкетер был высокого роста, с русыми волосами, а новоявленный Генрих IV — скорее среднего роста и тоже светловолосый, с черной бородкой, подстриженной клинышком, — чертами лица очень напоминал короля, которого изображал. — Вы не ждали меня сегодня, граф, не правда ли? — насмешливо спросил Беарнец. — Нет, маркиз, — ответил побледневший граф, — я думал, что вы в Бразилии. — Ну, и ошиблись. Я через Лондон вернулся сюда, и только ради вас. Вы, надеюсь, поняли меня? — Совершенно. — Так я жду вас внизу. — Но… ведь вы хорошо знаете, что я не сбегу от вас, — запинаясь, проговорил граф.— Может быть, отложим это до завтра? — Я готов сейчас, — надменно сказал Беарнец. — И я готов… но она здесь. И мушкетер указал на зал. — Ну и что же из этого? — рассмеялся Беарнец. — Я вам клянусь, — умолял мушкетер, — что завтра буду полностью в вашем распоряжении. — Нет, сейчас! — сухо повторил Беарнец. Ненависть блеснула в глазах мушкетера; он весь дрожал от ярости. — Пусть будет по-вашему, — согласился он, — но в таком случае, давайте поторопимся. — Внизу меня ждет почтовая карета. Мы поедем со свидетелями. — А! — сказал мушкетер.— Так нам нужны свидетели? — Конечно! Я хочу убить вас, это мое право, мой долг… но я все-таки не хочу, чтобы меня считали убийцей. Вынув из кармана записную книжку, он вырвал из нее листок и, отдавая его мушкетеру, сказал: — Тут на балу вы найдете моего приятеля Рауля Нонжаля, передайте ему это, и он тотчас же пойдет за вами. Мушкетер вошел в зал и затерялся в толпе, а Генрих IV вышел, так и не взглянув на бал. Праздник был в самом разгаре. Танцевали кадриль. Среди танцующих выделялась красивая девушка, се партнером был молодой человек, одетый как аббат царствования Людовика XV, а их vis-a-vis (Напротив-франц.) — человек, одетый пажем Карла VI. Это и был Рауль Нонжаль. Мушкетер долго смотрел на девушку, и в его глазах отразились любовь и отчаяние. Если бы кто-нибудь в эту минуту оказался рядом, то услышал бы, как он простонал: — Боже мой! Боже мой! Если он в самом деле убьет меня! А молодая девушка, на которую засмотрелся мушкетер, на мгновение подняла голову и через плечо своего танцора увидела его. Ее глаза засияли каким-то особым светом, а щеки покрылись румянцем. Но мушкетер уже исчез. Уходя, он дал знак Раулю и человеку, одетому, как аббат. Когда танец закончился, аббат проводил свою даму на место и подошел к мушкетеру. — Я тебе нужен? — спросил он. — Да. — Когда? — Сейчас. Аббат поморщился. — Да ты что, с ума сошел? — сказал он. — Ничуть, я только несчастен, вот и все, — и прошептал на ухо аббату: — Он приехал. Аббат вздрогнул. — Маркиз Гонтран? — Да. — Вот беда-то! — опечалился аббат. — Я убью его, — пообещал мушкетер. — Одумайся. Ведь если ты убьешь его, то Жанна никогда не станет твоей женой. Мушкетер побледнел, его взгляд стал безжизненным, и он как-то весь поник. — Ну, в таком случае — пусть он меня убьет! Пойдем! — Но… где он? — Там, внизу. Найди Рауля и отдай ему этот листок. Ведь ты знаешь — они друзья. Молодые люди стали прокладывать себе дорогу сквозь толпу; им пришлось пройти мимо той красавицы. Она стояла в окружении поклонников, изо всех сил старающихся привлечь ее внимание. Мушкетер почувствовал, что у него земля уходит из-под ног… — Боже мой! Боже мой! — повторял он. В следующем зале они нашли Рауля. Это был молодой человек с рыжими волосами, очень некрасивый, но добрый и порядочный. Мушкетер молча подал ему листок, вырванный из книжки. Рауль пробежал его глазами, вздрогнул и задал только один вопрос: — Где он? — Внизу. Он ждет нас. Рауль опрометью бросился на лестницу. На улице, возле кареты с опущенными шторами стоял Беарнец. Он опять надел маску. Рауль бросился к нему. — Садитесь, господа, — пригласил Беарнец, указывая на карету-. — В одном лье отсюда, на берегу Жиронды, есть небольшой лесок… Там нам будет удобно., господин Бик, если не ошибаюсь— сказал Беарнец. — Вы угадали. — Тем лучше, — Вы думаете? — ухмыльнулся аббат. — Конечно, потому что вы хорошо знаете, из-за чего мы с графом ненавидим друг друга. Аббат поклонился, и затем все четверо сели в карету. — Господа, — прибавил Беарнец, — у меня есть два ящика, в одном из них лежат пистолеты, а в другом — шпаги. Те и другие куплены в Париже и, надеюсь, не посрамят себя. А карета быстро выехала из Бордо и покатилась по дороге, тянувшейся вдоль берега реки, по крайней мере, версты на четыре. Никто из четырех человек, которых судьба свела вместе, не проронил ни слова. Наконец они приехали. Первым вышел из нее тот, кто был одет Генрихом IV. Была великолепная зимняя ночь, светлая, тихая, немножко холодная. Земля смерзлась, и шаги по ней отдавались звонким гулом. Деревья застыли, охраняя покой этих мест, лишь иногда покачивая верхушками. Здесь царила глубокая тишина, и только где-то вдали слышалось неясное журчанье ручья. Лесок, перед которым остановилась карета, был хорошо знаком всей молодежи Бордо. В нем часто пулей решались политические разногласия, которые были свойственны тому времени. Деревья, довольно плотно стоявшие в начале, внутри образовывали довольно большую прогалину, покрытую песком. Здесь было удобно драться и на шпагах, и на пистолетах. Человек, одетый, как Генрих IV и которого называли маркизом, дал знак слуге, и тот вытащил из-под своих ног сундук, в котором были два ящика — с парой пистолетов и с парой шпаг. Слуга взвалил этот сундук на плечи и пошел за своим господином, пробираясь между деревьями. Мушкетер шел шага на три позади, а за ним следовали одетый аббатом и Рауль, они тихонько разговаривали. — Так вы, Рауль, считаете, что совершенно невозможно помирить их? — советовался Бик с Нонжалем. — Да, считаю, что, к несчастью, это так. — Но родные не знают об этой вражде? — Без всякого сомнения, ведь рука Жанны обещана, даже отдана, если хотите, графу Виктору. — И они любят друг друга? — Безумно. — Но ведь эта дуэль разлучит их! — Да, потому что, если Виктор убьет Гонтрана, он уже не сможет жениться на Жанне. — А если Гонтран убьет Виктора, Жанна умрет, — закончил его мысль Бик. — Ах, черт возьми — сказал Рауль.- Меня ужасно мучит совесть, что я ничего не сказал Жанне, уезжая я с бала. — Но что бы это дало? — Она приехала бы сюда и помирила их. — Ничего из этого не вышло бы, — сказал Бик, качая головой, — сейчас они разошлись бы, а завтра опять встретились, чтобы драться. Вот так разговаривая, они, вооруженные фонарем от кареты освещения поля сражения, догнали графа Виктора и маркиза Гонтрана. Те, в свою очередь, тоже обсуждали свои дела. — Должен вам сказать, граф, — говорил маркиз, — что я принял все меры предосторожности и надеюсь убить вас; но если случится наоборот, тогда… — Что же будет в этом случае? — Я оставил отцу письмо, в котором все рассказав Граф Виктор побледнел. — Вы неумолимы! — прошептал он.— Подумайте о своей сестра — Я подумал и проделал две тысячи лье в один конец только для того, чтобы разрушить ваши планы. — Но она же любит меня! — Знаю, знаю. — А если я убью вас… — Тогда она возненавидит вас. — Нет же! Этого не будет, этого не может быть! — закричал граф.— Она поймет, она узнает, что я делал все, чтобы этой дуэли не было, что я просил, умолял вас… что я, гордый и самолюбивый, на коленях просил у вас прощения! С этими словами граф бросился к ногам противника, умоляюще глядя на него и дрожа, как в лихорадке. Но эта раздирающая душу сцена не тронула маркиза. Он только пожал плечами и пошел дальше. — Послушайте, — сказал он, — ни слова больше, или я подумаю, что вы трус.— Это было сказано таким презрительным тоном, что графа взорвало: — В таком случае шпаги сюда! Пусть они решают дело. Слуга открыл ящик. — Выбирайте, — сказал маркиз. — Теперь вы видите, — шепнул Рауль на ухо другому свидетелю, — что пытаться помирить их — значит терять время зря. А два противника скрестили шпаги и с яростью бросились друг на друга. Оба они были ловки и гибки, оба долго и настойчиво постигали науку убивать людей. В течение трех минут Рауль и Бик слышали только звуки ударов шпаги о шпагу, но вдруг раздался свирепый, отчаянный крик и при свете фонаря и луны они увидели, как шпага маркиза отлетела в сторону. Граф приставил свою к груди Гонтрана и с надеждой в полосе сказал: — Ваша жизнь, маркиз, в моих руках, может быть, теперь вы извините меня? — Убейте меня! — ответил со злостью маркиз.— Я ненавижу, я презираю вас. Граф подавил вздох и, отнимая от груди шпагу, сказал: — Перемените оружие — я не убиваю безоружных. Маркиз подбежал к ящику, взял там новую шпагу, и снова два противника бросились друг на друга. Но вдруг раздался душераздирающий, полный тоски и отчаяния крик, и вслед за тем женщина бросилась к дерущимся, чтобы разнять их. Майор прервал свой рассказ и посмотрел на Слепую Жанну. По лицу несчастной женщины катились крупные слезы. — Сударыня, — сказал майор, беря ее за руку, — как это ни тяжело, но все-таки нужно, чтобы вы узнали, почему я осмелился прийти к вам. — Говорите! — ответила она.— Я столько перенесла, что у меня хватит сил на то, чтобы выслушать все о своих несчастьях. — Женщина, которая бросилась между графом Виктором и маркизом Гонтраном, — продолжал майор, — была та самая молодая красавица, на которую недавно с такой любовью смотрел мушкетер на балу. — Брат! Виктор! — с отчаянием и мольбой обращалась она то к одному, то к другому. Мужчины тут же отошли друг от друга и воткнули шпаги в землю, а девушка с недоумением смотрела на них. — Брат, — наконец произнесла она, — мы не видели тебя три года, неужели ты приехал сюда для того, чтобы убить человека, которого я люблю? Маркиз упорно молчал и смотрел в землю. — Но скажите же мне, — обратилась она к графу, — вы не узнали его, вы приняли его за другого? Да? Граф только опустил голову. Маркиз вдруг подошел к графу и, протянув руку своему противнику, сказал: — Я все объясню ей. Моя милая Жанна, — обратился он к сестре, — я приехал сюда, чтобы присутствовать на твоей свадьбе. Но с твоим будущим супругом у меня были старые маленькие счеты… вот мы и свели их здесь… впрочем, это нисколько не опасно, ты не волнуйся. — Боже мой! Что же это такое! — проговорила дрожа девушка. — Но так как ты уже здесь, то я надеюсь, что между графом и мной уже все улажено, не так ли, граф? — О, конечно! Молодые люди снова пожали друг другу руки. А девушка, бледная и дрожащая от волнения, бросилась к своему брату. — Ну, теперь мы вернемся на бал, — с качал ом Жанна оперлась на его руку. — Пойдем. И через плечо Гонтрана она нежно, ласково посмотрела на своего возлюбленного. Рауль и Бик, свидетели этой странной сцены, все это время хранили глубокое молчание. Только когда маркиз, подав руку сестре, отошел от них на достаточно большое расстояние, Рауль сказал Бику: — Думаю, что это просто комедия. Уверен, что завтра же они подерутся. И на этот раз насмерть. Молодые люди вздохнули и медленно пошли из леса. Маркиз посадил свою сестру в коляску, в которой она приехала Позже выяснилось, как все это произошло. Жанна заметила, как мушкетер ушел с бала. Его необыкновенная бледность так поразила девушку, что она стала следить за ним и увидела, что он пошел с Раулем и Биком. Непостижимым инстинктом любящего сердца она догадалась, что ее Виктор пошел драться. Никому не сказав о своих подозрениях, она ушла с бала и. выйди на улицу, увидела, как какая-то карета быстро отъехала от магистрата. Одна минута — и она бросается к первому попавшему извозчику, обещает ему пригоршню золота, если он нагонит карсту, которая только что отъехала, и пускается в погоню. Таким образом она очутилась на месте дуэли. Меньше чем через час король Генрих IV, оставив свою шпагу и маску в передней, под руку с сестрой, одетой королевой Маргаритой, вошел в зал, где продолжался бал. Мушкетер и аббат шли позади них. Жанна, волнение которой уже прошло, вскоре танцевала, позабыв обо всем. Тогда маркиз Гонтран подошел к Виктору. — Теперь, сударыня, — сказал, остановившись на минуту, майор, — я скажу вам то, чего вы еще не знаете. — Ах, — вздохнула Жанна, — я столько знаю… — Не сомневаюсь, сударыня, но уверен также и в том, что настоящей причины вражды между маркизом и графом вы не знаете. — А вы ее знаете? — спросила Жанна, и слезы перестали течь из ее глаз. На лице появилось нетерпеливое, болезненное любопытство. — Да, сударыня, и я, быть может, теперь единственный человек, который знает эту роковую тайну. Слушайте же. Года за два до тех событий, о которых я рассказал вам, сударыня, зимой, вечером, скорее даже ночью, четыре охотника медленно выезжали из большого леса Пуату. За ними ехал берейтор, погоняя лошадь, на спине которой лежал огромный кабан — результат охоты этого дня. Небо все заволокло облаками, солнца не было видно, землю занесло снегом; было уже холодно, и наши охотники с ружьями за плечами и охотничьими ножами, заткнутыми за пояс, шли быстрым шагом, время от времени согревая дыханием руки. — Бр-р-р! Черт возьми, ужасно холодно! — А я уже не чувствую своих пальцев: должно быть, обморозил их. — Ну, господа, — прибавил третий, — хорошо еще, что отдых-то наш недалеко! — А еще лучше, — добавил четвертый, — что там мы и поужинаем хорошо, и погреемся около огня, и выпьем хорошего вина. И охотники прибавили шаг, торопясь насладиться прелестями отдыха. Только один из них отстал. — Эй, Гонтран, — окликнули его, — ты что, совсем окоченел или замечтался о своих любовных похождениях? — О каких похождениях вы говорите? — спросил, догнав их, Гонтран. — О каких! Да ведь ты влюблен? — Может быть… Поднялся крик, смех, посыпались шуточки. — А я думал, — сказал один из них, — что ты поклялся никогда не влюбляться… — Что за нелепая клятва? — Почему нелепая? Ведь женщины очень многого требуют от нас, почти ничего не давая взамен. От них гораздо больше горестей, чем радостей. — Все это так, господа… и тем не менее кто из нас всегда был хозяином своего сердца? Молодой человек сказал это важным и вместе с тем взволнованным голосом. — А ведь Гонтран действительно влюблен, — заметил кто-то из компании.— Если он еще вздумает рассказать нам хоть одну главу из своих любовных похождений, мы будем самые несчастные из всех ужинающих в мире. — Это почему? — Да потому что всякий влюбленный — меланхолик. — Это правда! — К черту меланхолию! — Успокойтесь, господа, я не сделаю вас несчастными, не буду поверять вам свои тайны, — обещал Гонтран, — ведь вы знаете, истинное счастье молчаливо. — А ты в самом деле счастлив? — Счастлив! — сказал Гонтран глубоко уверенным голосом. — Вы ведь догадались, конечно, сударыня, — отступив от рассказа на минуту, сказал майор, — что эти четыре охотника были: маркиз Гонтран де Л., граф Виктор де Б., Рауль и Бик. Слепая утвердительно кивнула, и майор продолжал: Разговаривая так, они пришли на ферму, выстроенную среди деревьев, на которой жили уже три дня, делая отсюда свои вылазки. Они вошли в кухню: яркий огонь приветливо встретил их своим теплом, на вертеле жарился большой кусок косули. В соседней комнате был накрыт стол с фаянсовой посудой, а посредине красовалась серебряная, с гербами, принесенная охотниками. — Ну, господа, — позвал Бик, — идемте же к столу, мне ужасно хочется есть. — Позволь мне погреться немножко, — попросил Виктор, сидя на стуле перед огнем.— Меня ведь не согревает, как Гонтрана. любовь. И он расхохотался. — Вечно ты шутишь, — сказал Рауль. — Я уже очень стар для того, чтобы любить… Я берегу любовь для женщины, которую выберу в жены. — Ну на что это похоже, господа. Виктор заговорил о женитьбе… Вот удивил! Этого я от тебя не ожидал. Рауль и Бик сели за стол, то же сделал и Гонтран. Виктор все сидел у огня и через открытую дверь наблюдал за товарищами. — Так у тебя, Гонтран, есть возлюбленная? — переспросил Рауль. — Да, есть. — И ты ее любишь? — Я готов умереть за нее. — А можно узнать, к какому обществу она принадлежит? — Какое вам до этого дело? — сказал, вздрогнув, Гонтран. — Просто я видел, как ты увивался за одной баронессой, — объяснил Рауль. — Ты ошибаешься: женщина, которую я люблю, совсем не из того общества. Она байонянка — в красной юбке и голубом платке. Я готов умереть за нее, и если бы не отец — я женился бы на ней. Это было сказано таким тоном и таким голосом, что Рауль и Бик побоялись что-либо возразить или спросить. А Виктор сел за стол и сказал: Господа, байонянки очень красивы, и я нисколько не удивляюсь, что в одну из них влюбился Гонтран. Целых пять дней я любил одну из них… И как счастлив я был в эти длинные темные ночи! — И ты тоже! — удивился Рауль. — Да, мой друг, но, — продолжал граф, смеясь, — это довольно забавная история. — Расскажи! — Мне кажется, что у этой красавицы, — сказал Виктор, — уже был возлюбленный, который самым романтическим образом навещал ее. Гонтран тревожно заерзал, но никто из собеседников не обратил на это внимания. — Красотка эта жила со своим отцом в Бордо, на улице Виль-Тур. Каждую ночь окно соседнего дома открывалось, и из него перебрасывали доску к окну байонянки. Мой слуга видел все это своими базами. Гонтран тотчас поднялся со стула и сказал: — Твоя история очень меня заинтересовала, и мне бы хотелось узнать подробности. — Пожалуйста, я расскажу тебе. Возлюбленного ее не было, должно быть, дома… И мой слуга проводил меня к ней тем же путем… Ты понимаешь? Гонтран злобно посмотрел на рассказчика. — Ты лжешь! — выкрикнул он. — Я говорю правду, — стал заверять Виктор и вдруг, бледнея и краснея, оборвал себя… — Этот таинственный любовник, — мрачно проговорил Гонтран, — этот обманутый, поруганный человек, вся жизнь которого теперь разбита, этот человек — я. Сказав это, он бросился к Виктору и на глазах удивленных товарищей дал ему две пощечины. — Ты мне заплатишь жизнью! — прорычал он. — А час спустя, сударыня, — продолжал майор после минутной паузы, — состоялась такая дуэль, какой еще не бывало в истории Франции; только разве американцы так дерутся… Поединок произошел недалеко от фермы. Гонтран де Л. и Виктор де Б., вооруженные каждый охотничьим ружьем, условились стрелять друг в друга по два раза. Виктор, вне себя от гнева, потому что был так страшно оскорблен, стрелял первый и слегка поранил маркиза в плечо. В свою очередь выстрелил и маркиз, но промахнулся, и пуля не коснулась Виктора. Тогда граф прицелился снова. Но в то время, когда он спускал курок, Гонтран инстинктивно пригнулся, и пуля вместо того, чтобы разнести ему голову, пробила только его шляпу. Виктор выстрелил два раза. Еще один выстрел оставался за Гонтраном… Подойдя на расстояние шагов трех к своему врагу, он спустил курок, и Виктор упал, даже не издав крика. Его отнесли на ферму. Рауль, который немного разбирался в медицине, объяснил, что Виктор не проживет и суток, и посоветовал Гонтрану.вернуться в Бордо и спасаться. Гонтран вскочил на коня и, проскакав двадцать часов, добрался до Бордо. Он сразу же пошел на улицу Виль-Тур, где жила его возлюбленная, но увидел там горестную картину: его любимую, за которую он готов был отдать жизнь, несли хоронить. Она умерла от горя и жгучего стыда, которые испытала, узнав о своей ошибке. Гонтрану было так тяжело, что он не хотел больше жить… Самоубийство он не признавал и поэтому решил ехать в Америку, надеясь, что климат Нового Света убьет его. — Вот почему, сударыня, — докончил майор, — Гонтран уехал в Америку, написав родным: «Вчера ночью я проиграл огромную сумму денег и поэтому еду в Америку, чтобы возвратить свое состояние». Слепая слушала все это с какой-то мрачной жадностью. — Но потом? Что же было потом? — спросила ома. — Потом? Прошло два года… Рауль ошибся, сказав, что Виктор умрет… он выжил. Три месяца он был прикован к постели, потом встал, уехал в Италию, прожил там год и возвратился совсем здоровым. Граф опять поселился в Бордо, где никто не знал, что с ним произошло. Бик и Рауль хранили все в тайне. А тут Виктор встретил молодую, красивую девушку, такое божественное создание, что не мог не влюбиться в нее. И когда почувствовал, что его сердце безвозвратно принадлежит ей, что его жизнь немыслима без нее, он, к своему ужасу, узнал, что его божество — сестра того человека, жизнь которого он разбил, любовь которого опошлил, оскорбил. — Теперь вы понимаете, сударыня, — не правда ли? — спросил майор свою собеседницу.— Граф Виктор любил Жанну Л. и был взаимно любим. Он просил ее руки и получил согласие, но за восемь дней до свадьбы брат Жанны, уехавший в Америку, возвратился и явился на бал… Граф Виктор рассчитывал сыграть свадьбу до возвращения своего врага, но ошибся. Вы понимаете теперь, сударыня, какую страшную, непримиримую ненависть маркиз питал к тому, кто надеялся стать мужем его сестры. — Я уже говорил вам, — сказал майор, — что маркиз в присутствии Жанны подал руку своему противнику… Он притворялся. Это, как вы уже знаете, поняли и Рауль, и Бик… А теперь я расскажу вам то, что произошло на балу между Гонтраном де Л. и Виктором де Б. в то время, когда Жанна с беспечностью, свойственной ее возрасту, танцевала, уверенная, что ее жених и брат — лучшие друзья. Но она ошиблась. Оставшись наедине, Гонтран и Виктор договорились завершить дуэль на следующий день в окрестностях замка Морельи, принадлежавшего семье маркиза. В тот день там же должно было состояться и подписание брачного контракта. Гонтран пригласил, в замок на обед прежних свидетелей дуэли. Бик, который прекрасно понимал, что произойдет в замке, и предвидел все вероятные последствия этого, посоветовал графу преж¬де повидаться с Жанной и постараться объясниться с ней. — Представь все дело так, чтобы она поняла, что единственный путь к вашему счастью — это бегство. Если ты убьешь ее брата, то никогда не сможешь жениться на ней, — уговаривал Бик Виктора. — Ты понимаешь, что ты мне советуешь? — возмутился граф. — Конечно, понимаю… Но ведь Жанна скомпрометирована… и ты должен сделать так, чтобы маркиз на время поудержал свою ненависть… Это нужно сделать, чтобы спасти честь Жанны. — Ты прав, — сказал граф и бросился на шею Бику. — Ну, так я постараюсь все устроить, — пообещал последний.— Завтра вечером, часов в одиннадцать, в конце парка вас будет ждать почтовая карета. Лошади, можешь быть уверен, будут хорошие. Прощай же, до завтра. Тут майор снова остановился на минуту и, обращаясь к Слепой Жанне, сказал: — Сударыня, терпение, с которым вы выслушали эту печальную историю, скоро будет вознаграждено… Верьте мне, не все еще потеряно для вас, — и, поцеловав ей руку, он продолжил свой рассказ.