Я всё соврал

      Нет, ну серьёзно — произнести тоскливым голосом «не хочу, не хочу, чтобы ты уезжал», а потом перевести тему на завтрак в кафе за его счёт.              Это невозможно, и Слава, блядь, играет на его светлых порывах эмпатии.       Гена сдаёт позиции — учись отказывать людям, дорогуша, иначе сядут на голову и ноги свесят.       Гена откидывает челку и, взяв за аксиому то, что Слава Карелин не человек, осторожно проговаривает:       — Я билеты… Ещё не взял. Могу остаться ещё на денечек, если ты...ну...хочешь, — он широко улыбается и в органайзере мысленно появляется ещё один пункт.              Он уходит в гостиную, попутно набирая последней своей надежде в этой жизни. Слава неверяще смотрит за ним из дверного проёма, сложив руки на груди.              — Алиночка, солнце моё, моя луна и звезды, — распинается Гена в трубку, неловко посмеиваясь на ответы, а Слава недовольно поджимает губы, — отмажь меня на сегодня-завтра, я в Питере с другом, приболел, спасибо, моя прелесть, я твой должник на веки вечные!              Он с облегчением отбрасывает трубку, и закашливается.              — Мы будем бухать всю ночь! — ржет Слава, всё ещё до конца не веря, что Гена действительно остался ради него.       

***

             Гена предлагает скрасить ожидание (да бог с твоим кафе, Слав, смотри, это что, настолка?), и теперь Слава Карелин с крайне озабоченным лицом сидит над монополией.              — Да в пизду, — говорит он, переворачивая кофейный столик, вместе с игрой и уходит на кухню под хрипящий Генин смех. Он выходит в коридор и уже оттуда кричит:       — Идём? — заглядывает в гостиную, призывающе машет рукой. — Меня не будет примерно с часу до трех, ты можешь остаться тут или… — Слава косится на собеседника, натягивающего куртку, — пойти к доктору. Я бы предпочел для тебя второй вариант.              Он перешагивает через порог, вертя в руках ключи от квартиры в ожидании Гены, завязывающего шнурки спортивных кросс.              — Не пойду я к доктору, — протестует Гена, не удерживаясь на одной ноге, и чуть не заваливаясь набок больно бьётся плечом об вешалку, — да твою мать! — шипит, потирая ушибленное плечо, и закидывая рюкзак на спину, полностью игнорирует осуждающий взгляд Славы.       В голове постепенно намечается план дальнейших действий, и Гена начинает приводить его в исполнение прямо около дома — Славиного, да, Славиного дома.              — Алина, мой свет луны, — с мхатовским трагизмом начинает Гена, а потом хрипло смеётся, — почему сразу «что тебе надо, чудовище»? В смысле не звоню тогда, когда мне что-то не нужно?! — Гена отвлекается, чтобы быстро пожать Славе руку и прошептать «увидимся», провожая взглядом такси, и с головой уйти обратно в диалог — и даже не вспоминает об обещанном завтраке (хотя уже скорее обеде) в кафе. — Алин, это пиздец, — жизнерадостный тон быстро сменяется на невнятное, усталое бормотание, — я хотел сегодня уезжать, а Слава попросил остаться, ну как попросил — ну да, попросил, — Гена раскачивается на носках кед, игнорируя подступающую к горлу тошноту. — Я реально не понимаю, что за херня, — бессильно восклицает он, останавливаясь.       В трубке раздаётся ехидное «да вы, батенька, влюбились», а потом диалог начинает все больше походить на конструктивный, и следующие полчаса Гену пичкают инструкциями и мотивацией к действию.              Он сидит на ступеньках возле квартиры и отчаянно пытается не отключиться, выкуривая третью подряд — континент? давайте, что, только тонкий? а, ладно, хрен с ним.       Гена прикрывает глаза, переставая воспринимать что-либо.       

***

             После того как Слава садится в такси, все последующие события сменяют друг друга как кадры из кино — словно происходят вовсе не с ним.              Как в тумане Слава прибывает на кладбище, как в тумане наблюдает за опускающимся в заранее вырытую яму гробом, как в тумане следит за тем, как покоящееся в обыкновенном черном ящике тело его покойной тети утопает в горстках сыплющейся сверху земли.              Он не вполне осознает, что именно чувствует — звуки доносятся будто через вату, только запах — мерзкий запах земли с примесью чего-то, вряд ли поддающегося хоть какому-либо описанию — нестерпимо бьет по ноздрям и напоминает о том, где именно находится Слава.              Он не говорит ни слова, пока не оказывается за пределами кладбища — затем звонит по телефону и вызывает такси.              Пока машина трясется, пытаясь не попасть в ямы на неровной дороге, Слава, кажется, всё же приходит в себя.              Он достает телефон и набирает сообщение для Гены.              «Так и не позавтракали. Извини. С меня причитается в двойном объеме».              Отправляет, и думает о том, что всё же на дух не переносит кладбища, даже несмотря на то, что детские страхи давно остались в прошлом.       

***

             Гена дергается от звука входящего сообщения, мгновенно приходя в себя и вытащив телефон из кармана, быстро печатает: «Давай потом, а то я себе жопу на ступеньках уже отморозил. Где ты шляешься?»              Смотрит на время: осталось пятнадцать минут до трех.              В голове тягучая манная каша, желудок урчит, горло болит, хотя Гена уже открыл пачку леденцов от боли в горле, и, кажется, даже проглотил пару-тройку таблеток. Двигаться не хочется абсолютно, только лечь и лежать на старом Славином диване, даже не пытаясь пошевелится.       Но Гена всё-таки встает, проходясь по коврику лестничной клетки, и снова присаживается на ступеньки, рядом со своим рюкзаком, закуривая.       

***

             Слава не отвечает — на плечах мертвым грузом лежит дикая разбитость вперемешку с усталостью — от похорон и этого дня в целом — и всё, что ему сейчас на самом деле хочется — это побыстрее оказаться в квартире вместе с Геной.              Он роется в интернете и звонит по найденному номеру уже на подъезде к дому, затем расплачивается с водителем и идет в ближайший супермаркет.              Когда спустя двадцать минут Слава перешагивает порог квартиры и отдает Гене полный пакет продуктов — ну, как продуктов — несколько полуфабрикатов и много алкоголя — стоит ему закрыть за собой дверь, как тут же раздается звонок.              — Врача вызывали? — мужчина средних лет с небольшим пластиковым контейнером— с такими ходят медбратья из «неотложки» — протягивает ему руку, а сам Слава имеет удовольствие наблюдать как на лице Гены одно выражение сменяет другое почти ежесекундно.              — Да, проходите, — Слава вытягивает руку в приглашающем жесте и, чтобы развеять все сомнения Гены, задает не вполне уместный, но всё же необходимый вопрос. — С вами можно расплатиться сразу? — он пару раз демонстративно хлопает себя по карманам, выуживая кошелек и вопросительно глядя на доктора.       — Да, конечно, — спохватывается мужчина и называет сумму, а Слава пересчитывает мятые купюры и протягивает нужное количество.       

***

             В голове бьется одна единственная мысль «Слава Карелин — уебан», потому что только уебан мог проигнорировать все его возражения и пригнать врача, причём частного, причём хрен пойми за какие деньги, и Гена смотрит на Славу сначала с непониманием, потом с удивлением, а потом — как на предателя, на что последний только сухо улыбается, уходя на кухню.              Дядя доктор устраивает допрос, и Гена честно отвечает, послушно открывает рот и сидит, как гимназистка, сложив руки на коленях.              — Другие недомогания? Слабость, обмороки?              Гена машет головой, поджимая губы и молясь о том, чтобы Слава не зашёл в комнату, и не растрепал во всех подробностях о его беспомощном валянии на полу кафе —Господи, я не псих, серьёзно, просто скажи, какие лекарства мне пить, дядя, тебе за что деньги уплачены?              Парень щурится, пытаясь разглядеть в неровных буквах названия лекарств, а когда ему удается прочитать, невольно ухмыляется: половина этой дряни он уже купил, дай бог здоровья дяде доктору, а лучше, конечно, самому Гене, потому что этим вечером его ждёт безбожная бухаловка.              — Предатель, — бормочет Гена, отворачиваясь от дверного проема и Славы, который стоит в нём, и утыкается в телефон, — нахрена? — интересуется он, и ни на миллиметр не сдвигаясь с места ожидает ответа.              — Ты ведь не сходил бы сам, — Слава пожимает плечами, отворачивается и достает из пакета бутылку водки, потому что, если честно, сам до конца не понимает, с какой такой стати чувствует совершенно иррациональную ответственность за этого упрямого юнца, немногим, на самом-то деле, младше его самого.              — Ты опять курил? — устало и уже совершенно без упрека в голосе просто констатирует Слава, шумно вздыхая и прикрывая ладонями лицо.              Почему-то всё это влияет на него сильнее, чем он мог ожидать — Питер, эта квартира, похороны, Гена.              В особенности Гена.                            Все злость и обида сразу испаряются, стоит Гене увидеть, насколько Слава на самом деле заебан — и чёрт, Гене теперь стыдно.       За себя, за сигареты, за нежелание идти к врачу и хоть немного о себе позаботиться, не упрямясь и не трепля Славе нервы — за все вместе.       Он косится на бутылку в Славиных руках и осторожно интересуется:              — Может не надо, Слав? — Гена не переносит алкоголь, и ответить за своё поведение с утра явно не сможет, а поэтому делает то, что считает само собой разумеющимся: подскакивает с места, чуть не выдирая из Славиных пальцев бутылку и прячет её за спиной, а на прожигающий взгляд отвечает самой своей искренней улыбкой и только невинно интересуется:              — Поговорим?