Я всё соврал

      — Только не на трезвую голову, — вздыхает Слава, отвлекаясь на Генину улыбку.              Минуту они молчат, стоя достаточно близко друг от друга, чтобы Гена заметил, как рвано и тяжело он дышит.              Слава пытается сгладить ситуацию, но выходит как-то не очень, как не очень выходит и держать себя в руках — голос непривычно дрожит на последнем слове, а он до этого самого момента вообще не был уверен, что его что-то способно так задеть.              — Мне нужно, Ген, — Слава грустно улыбается, словно клоун, которому надоело изображать вечное безмятежное веселье перед наивным ребенком. — Нужно, — он смотрит ему в глаза, читая в них что-то такое…прежде не виданное, оттого и совершенно не идентифицируемое — во всяком случае сейчас.              — Не наебешь, — категорично заявляет Гена, мотая головой, и сбрасывая оцепенение. — Ты нажрешься, и в итоге я останусь в неведении — нет-нет, — Гена сам не замечает, как переходит на совершенно не свойственную ему манеру речи, — дорогуша, никакого бухла, пока я не узнаю, в чем дело, — он отчаянно кривляется, пытаясь выдавить из Славы хотя бы подобие улыбки.              Отступает, чтобы поставить бутылку на стол, но не отворачивается от парня, а Слава всё равно хватает его за руки, оказываясь лицом к лицу, и Гена видит в его глазах какую-то отчаянную попытку предпринять хоть что-то, дабы убедить в истинности своих слов — Гена же нервно посмеивается, даже не пытаясь высвободить руки, и чуть склоняет голову набок, ожидая дальнейших действий.              — Гена, — в груди всё рокочет, и он сильнее сжимает запястья в своих руках, смотря в лицо напротив усталыми, промокшими без слёз глазами.              Они находятся слишком близко — в нескольких сантиметрах друг от друга — и на мгновение Слава ловит себя на том, что облизывает губы, но старается не обращать на это слишком большое внимание. Как и всегда.              Просто он подавлен, а Гена…              Это Гена.              Он отпускает его запястья и слегка отодвигается, прерывая зрительный контакт. Что-то есть настораживающее в этом взгляде напротив, что-то…опасное, неизвестное.              Неизбежное.              — Зачем ты так? — Слава нервно кусает губу и поворачивается к Гене спиной, вцепляясь тонкими пальцами в край столешницы.              — А ты зачем? — Гена устало потирает воспаленные глаза, натужно кашляет в кулак и скрещивает руки на груди.              Слава Карелин, видимо, и правда не человек — столько в нем уживается противоречий — как только не разорвало парня, раскинув гирлянду из ошметков по всему Хабаровску — Гена усмехается.       Слава Карелин, и правда сейчас нуждается в помощи, и Гена даже не думает, а просто вспоминает, что делала мать, когда снова прилетало от отца — Гена подходит к Славе, осторожно касаясь его напряженного плеча, обращая на себя внимание.              Он убирает челку с его лба и касается губами на секунду, а потом хихикает, глядя на вытянувшееся лицо Карелина.              — Мама всегда так делала, когда мне было плохо, — туманно поясняет он, — а с водкой мы все-таки повременим, — добавляет безапелляционно и взамен скидывает на этот же стол единственную пачку сигарет. Слава стоит, будто автобусом ебнутый, и Гена повторяет вопрос: — Поговорим?              Слава выдавливает из себя сдавленный смешок, чтобы скрыть некое подобие смущения — кажется, он вообще забыл каково это — смущаться, но Гена раскрывает в нем всё новые и новые грани.              А о том, что по-хорошему, наверное, стоило бы проехаться ему слегка по таблу, чтобы неповадно было — Слава даже не задумывается.              — Поговорим, но… — он даже почти искренне улыбается, потому что, если честно, от Гениной улыбки и впрямь становится чуть легче. — С каких пор ты такой ярый противник алкоголя? Ну, или разговоров под алкоголем? — чуть склоняет голову набок, вопросительно глядя на Гену — этот парень определенно полон сюрпризов, и, вообще-то, не то, чтобы Славе это не нравилось. — Или боишься, что начнешь ко мне приставать? — Слава был бы не Слава, если бы не отпустил хотя бы одну из своих сальных шуточек, тем более что повод теперь есть, да и они стали друг другу как-то ближе, так что, да — он мог себе это позволить.              — Боюсь, — серьёзно отвечает Гена, пожимая плечами и даже не пытаясь спорить, — плохая переносимость, начну блевать и лезть целоваться, — все так же монотонно бубнит он, откидывая челку назад и смотря Славе в глаза. — Что-то не так?              Славе кажется, что он пьян уже как минимум наполовину — то ли в квартире и впрямь душно, то ли у него резко подскочила температура — но после слов Гены дыхание сбивается, а низ живота наполняется непонятным теплом, и всё нутро трепещет, взрывается, попеременно взмывает вверх и вниз — так на качелях при свободном падении захватывает дух.              Слава всё так же посмеивается, глядя в совершенно серьезные глаза напротив — и с каждой секундой теряет проценты своей уверенности все более и более стремительно, потому что…о боже, что этот парень с ним делает?!.              — А твоя… м-м-м, — Слава растягивает слоги — и удовольствие (но это если не лукавить и не врать самому себе) — и подходит еще чуть ближе, отталкиваясь от столешницы ладонями, — девушка...не будет против? — он смотрит на Генины губы, которые тот непроизвольно облизывает, и улыбается, отмечая про себя этот факт.              Чёрт, чёрт, чёрт, эта игра принимает совсем странный оборот, и то, что они вот так себя ведут, это же не совсем нормально, да? Ну, как бы чисто гипотетически, если предположить.       Гена облизывает губы и думает, что Славе прямо-таки неймётся залезть к нему в личную жизнь — не то, чтобы Гена против, просто не привык, да и напоминание о Свете колет где-то около лёгких.              — Если в Библии написано, что это грех, тогда будет, — горько усмехается Гена, разворачиваясь на носках и выходя из комнаты.              Слава открывает бутылку.       

***

             Когда через двадцать минут уже немного поддатый Слава заваливается на диван рядом с Геной, уткнувшимся в телевизор, за окном уже начинает потихоньку темнеть — или это просто мрачные, почти черные тучи сгущаются на вечно хмуром питерском небосводе?              Слава не знает — Славе все равно — Слава кладет голову на Генино плечо и наваливается спиной на мягкий бок Гены.              В руках он держит ту самую прозрачную бутылку водки, половина которой уже пуста.              — Ну что, не передумал разговаривать? — Слава пьяно и горько усмехается, протягивая бутылку Гене, и искоса смотрит на него снизу вверх — потому что в таком положении, вообще-то, не очень удобно ловить глазами глаза собеседника, но он изворачивается, как может.              И вкладывает в этот взгляд такой откровенный, неприкрытый вызов, на который только способен в подобном состоянии.              — Сука, — шипит Гена, выдирая бутылку из пальцев, — на слабо взять решил, да? — в глазах Гены разгорается огонь войны, потому что никто. Никогда. Не берет. Гену. На слабо.              Он слишком азартен, и слишком неудачлив во всех играх со ставками, но остановиться не может никогда.       Гена слишком азартен и неудачлив, Гену это погубит.              Он делает несколько хороших глотков, почти моментально пьянея. Он расслабленно откидывается на спинку дивана, отключая все мысли. Минут через десять Гена понимает, что ещё немного, и первая часть его обещания выполнится и мысленно пожимает плечами: сказал а, говори б — пойдешь блевать — поцелуй — и Гена выпрямляется, скидывая Славину голову с плеча.       Он смотрит на неожиданно опустевшую — разве там не было больше половины? — бутылку и смотрит в Славины мутные от алкоголя глаза своими мутными от алкоголя глазами.              — Я предупреждал, — пьяно и хрипло смеётся Гена, сжимая челюсть Славы двумя пальцами, и прижимается губами к его рту.              Он встаёт и, немного пошатываясь, уходит в ванную.       

***

             Когда влажные губы Гены почти мимолетно касаются его собственных, из груди вырывается тяжелый вздох.              Будь Слава пьян чуть меньше — он бы придал этому чуть больше внимания, но сейчас все эти «чуть» находятся именно в той концентрации, в которой легче пойти на кухню и открыть вторую бутылку сорокаградусного пойла, отпивая из нее на четверть — чтобы завтра не вспомнить ничего.              Просто потому что Слава не был к такому готов.       Как не был готов к тому, что ему это понравится.