Часть 18
30 мая 2017 г., 20:21
Слава не может поверить, что всё закончилось так.
Эта чреда глупых случайностей, приведшая к абсолютному краху, просто не должна была иметь место — они обязаны были быть счастливы, обязаны были быть счастливы вместе, но жизнь не очень честна, и пора было привыкнуть к этому за свои двадцать три года.
Годы идут, но ничего не меняется — всё тот же ребенок с кучей вопросов без ответов.
Всё рушится окончательно, когда Слава читает ту самую последнюю смс от Гены, и больше абонент на том конце провода не отвечает — наверное, выбросил симку — вполне в его духе.
Славу он тоже выбросил, потому что Слава мудак, который не достоин в ней находиться.
Наверное, без него Гене будет легче и спокойнее.
Никто не будет мешать прыгать из окон или думать о том, как порезать вены.
Только вот теперь Слава думает, что сейчас-то все изменится — Гена уже вынес слишком много для одного человека, а сломленного, как известно, сломать больше нельзя.
Гена переварится в собственном соку вместе со всей болью, обидой, унижением и переродится или… погибнет.
Раз и навсегда.
Слава знает, что писать Гене в сети — бессмысленное занятие, но всё равно пишет — пишет, когда пьяный и когда не очень (хотя за последнюю неделю он вряд ли когда бывает не пьяным), пишет километровые сообщения с бессмысленными извинениями, признаниями, объяснениями — пишет, а Гена прочитывает, но, кажется, в действительности не читает, и от этого плохо, хоть он и знает, что все это абсолютно справедливо (и как он его до сих пор в чс не отправил).
Те чувства — всё, что в сущности у него было, всё, за что он держался; Гена же заменил ему стимул — жить, дышать, творить — всё это хотелось рядом с ним, но Гены нет рядом, и Славе ничего не хочется.
Он не просыхает вторую неделю, а когда телефон в какой-то из одинаковых серых дней разражается мелодий звонка, сердце, угашенное этанолом, пропускает удар и начинает биться сильнее, и рука тянется к трубке мучительно медленно — так секунды растягиваются, давая шанс для иллюзии.
Иллюзии, в которой ему звонит Гена; иллюзии, в которой всё хорошо — он звонит, чтобы спросить как дела и сказать, как сильно любит и скучает (и вообще, приезжай скорее, Слава — в Москве не продохнуть, конечно, но с тобой будет лучше) — иллюзии, в которой Слава никому не изменял, никому не разбивал сердце, не разрушал себе жизнь; иллюзии, в которой Слава — это просто обычный и привычный Слава — Слава, который копит деньги, чтобы переехать в Питер, чтобы быть рядом с Геной, чтобы жить с ним вместе и быть бесконечно счастливым.
Иллюзия прекрасна, и так хочется раствориться в ней, потому что реальность — страшнее, в реальности — всё не так, когда он не глядя в экран нажимает на кнопку принятия вызова — из трубки доносится холодный, сдержанный голос — не Генин — и это единственное, что имеет значение.
Нисколько не то, что, кажется, это звонят с работы и, кажется, собираются уволить — Славе похуй, Славе похуй — он сползает вниз по стене, сжимая пластмассовый корпус в руках и уже не слушая монолог на том конце провода — швыряет кусок металла, напичканный микросхемами, и он отлетает от стены, распадаясь на части — это почти смешно, потому что Слава тоже вот так распадается на части без Гены.
Слава тоже распадается на части — горят микросхемы, колят шипы, рисованный комикс под названием мир перестает окрашиваться в какие бы то ни было цвета, с неба осыпается штукатурка, звезды гаснут, гаснет Слава — без Гениного присутствия в жизни, хотя бы минимального присутствия — поэтому, наверное, его треки всегда включены на фоне — пока Слава пьет, пока бродит по квартире тенью или просто лежит, пялясь в потолок — потому что Гены не хватает катастрофически и Слава не знает, что с этим сделать, чтобы стало хоть немного легче.
Легче становится тогда, когда под конец второй недели мама, видно, совсем потерявшая надежду достучаться до сына, звонит Ване Светло — тот приносится пулей, потому что, если честно, всё это время думал, что Славик работает в поте лица за четверых, и посему не объявлялся — во всяком случае, так самому Славе говорит Ваня, а причин не верить ему у Славы нет.
У Славы вообще нет причин хоть на что-либо, поэтому, скрепя сердце, после бесчисленных уговоров со стороны обеспокоенного друга (если честно, Слава в таком состоянии, что на него без слез не взглянешь), он всё-таки вываливает всю подноготную — и про переписку, и про обе поездки — в Питер и Москву, и про Генин недосуицид, и про чай на тесных кухоньках, и про походы по музеям и кино, про поцелуи и самый лучший секс, про трикотажную рубашку, и лучшую неделю во всей его жизни, про сомнения Гены и, наконец, про выпускной, на который Слава хуй знает зачем пошел.
Слава просто пошел на чертов выпускной, искалеченный заведомо, уставший заведомо, заведомо растерянный — хватило пары секунд (Славе всё казалось секундами, Слава ничего не осознавал) — и Гена исчез навсегда — даже дыма не осталось, даже ебанного дурмана — но о себе забыть — не дает, не хочет стираться, испаряться из памяти, рассеиваться туманом — оседает в легких, мозгах, сердце, душе.
Гена — везде, его не выбросишь, не отпустишь, не прогонишь.
Гена — везде.
Потому что Гена — всё.
Так оно и происходит — люди уходят, воспоминания терзают вечно, и ты как-то должен жить с этим, справляться и при этом не жаловаться, дышать полной грудью, наслаждаться жизнью — разве так бывает? Разве можно просто взять и выкинуть всё это из головы и памяти, потому что воспоминания — это единственное, что осталось, и именно они причиняют невыносимую боль — разве можно?
Слава рассказывает обо всем этом, потому что Славе больше терять нечего — он и так просрал самое важное из того, что было (а много у него за душой и не было никогда) — и хуже быть не может.
Слава спрашивает — нормально ли — так убиваться из-за какого-то непонятного, нестабильного, истеричного парня с другого города, и Ваня отвечает правду — колющую на живую, но правду — так, что даже становится легче: в конечном счёте не имеет значения, кто именно смог проникнуть в твою душу так глубоко — что именно за человек — какого пола и возраста, нации, вероисповедания и места рождения — если только это — настоящее.
А этот «непонятный, нестабильный, истеричный парень» смог сделать со Славой такое — и значит, Ваня априори верит, и Славе он верит тоже, когда тот говорит «я его люблю» и прикрывает глаза ладонями, потому что те начинают совершенно внезапно слезиться — но Светло всё понимает — правда, всё понимает.
Потом они долго пьют вместе, и Слава даёт честное слово — последний раз, когда примет что-то покрепче привычного «жатецкого» по крайней мере до того момента, пока не накопит на переезд.
Слава не знает как, но Ване действительно удаётся вселить в него надежду, что всё ещё можно исправить — хоть на это потребуется много сил и времени — и ещё он убеждает его все же переехать в Питер, потому что в светлой голове Светло как обычно возникает гениальный план, и, честно, Слава никогда и никому не был так благодарен.
На следующее утро Слава открывает глаза — и первым делом не хватается сразу же за бутылку, потому что теперь у него снова есть стимул и цель к существованию.
Слава открывает глаза с четким намерением — вернуть Геннадия Фарафонова в свою жизнь во что бы то ни стало.
***
Светло предлагает Славе место в конторе своего отца, и Слава, конечно, соглашается. Он исправно трудится, со всем усердием, на которое только способен, и берет на себя дополнительную работу, что вполне неплохо окупается внушительной премией — и это гораздо лучше, чем Слава вообще мог рассчитывать. С задержкой в месяц, но он накапливает достаточную сумму — они с Ваней берут билеты на середину октября и закатывают вечеринку по случаю отъезда. Слава даже почти не пьет — только за компанию, и разок выходит совершенно один на улицу — покурить. Завтра он покинет этот город навсегда, и ему достаточно трудно, на самом-то деле, свыкнуться с этой мыслью — здесь прошло всё его детство и юность, слишком многое связано с этими улочками и переулками, сквериками и парками, площадями и белокаменными зданиями — и, конечно, близко и дорого Славе, но сейчас что-то оказывается важнее. Даже не так — сейчас нет ничего важнее, чем это, и как бы не было жаль расставаться с родными местами — все это оказывается значительно легче, чем он мог ожидать. Особенно для человека, который до двадцати двух лет искренне верил, что никогда не сможет не то, что жить — хотя бы выбраться за пределы этого города. Возможно, Слава просто огрубел — закалился и стал толстокожим под гнетом обстоятельств. В нем правда, кажется, скопилось слишком много обиды и злобы — теперь всё это рвется наружу с особой силой — постирония и сарказм стали верными соратниками, так что окружающим становилось всё сложнее различать грань между тем, когда Слава шутил, а когда — говорил правду. Самому же Славе просто было похуй. У Славы есть план, и это самое главное. Небо медленно начинает светлеть — скоро рассвет, а значит их самолет уже часа через три-четыре или около того. Слава докуривает сигарету, бросая окурок на землю и затаптывая его носком кроссовка — те самые старенькие патрули — надел попрощаться, как обрывок прошлого, странный символизм — в Питер поедет в новых. И пусть осень совсем не несет надежды на лучший исход, зато заставляет действовать всех несогласных, не желающих смиряться с обстоятельствами и блядиной-судьбой. А Слава как раз был из таких.***
Слава на удивление быстро привыкает к по сути незнакомому городу — будто жил здесь с самого рождения. Он наконец чувствует себя в том месте, где должен быть — оттого, наверное, ощущает поток бесконечного творческого порыва — пишет стихи, наброски песен, какие-то короткие заметки и просто размышления. Здесь всё кажется таким понятным и знакомым — он почти не пользуется картой, только в первое время — быстро начинает ориентироваться и вполне сошел бы за коренного петербуржца — мгновенно впитал в себя менталитет и дух этого города, родины поэтов, и он — дома. Слава совсем скоро находит работу — график скользящий, так что остаётся время на то, чтобы изучать новые, отдаленные закоулки Петербурга, ходить по заведениям, знакомясь с новыми людьми из творческой сферы. Так он знакомится с Сашей — милой и доброй — она же и вливает его в свою компанию творческой молодежи с кучей связей, но не особенно большими амбициями. Как-то само собой получается, что с Сашей они начинают встречаться, а вскоре — вместе жить, потому что это удобно — с Сашей в принципе удобно, потому что Саша всё понимает и не задаёт лишних вопросов. Просто знает, что пустоту в его груди затянуть ей не под силу, даже если бы она хотела этого, но она и не хочет — только помогает немного заполнить этот бесконечный вакуум — ровно настолько, насколько нужно, чтобы хотеть жить (умереть молодым как-то не с руки), и при этом всё ещё ощущать эту зияющую рану, напоминающую об ответственности и цели. И они точно родственные души — такая крепкая и нежная дружба вряд ли создаётся на земле — потому что неволей оба помогают друг другу — и Слава тоже всё понимает — понимает, что видит в ее глазах не любовь, а поддержку, сочувствие и участие — и такую же обратную нужду во всем этом — и от этого становится легче. Он всё еще может кому-то помочь (надо же) — и ему помогают в ответ. Слава часто зависает в компании друзей Саши вместе со Светло, ведя светские разговоры за жизнь и культуру, и как раз во время одного из таких узнает о старте первого сезона новой баттловой площадки — и сразу же отправляет заявку. Получив приглашение, мысленно ликует — потому что это то, что нужно — то, что нужно, чтобы заявить о себе — так, чтобы об этом узнал еще и Гена, если всё сложится удачно. Стартует сезон, и написание текстов даётся ему с небывалой лёгкостью — Слава разносит оппонентов в пух и прах не особенно напрягаясь, при этом умудряясь спокойно работать и заниматься другими делами. Во время подготовки к очередному баттлу он открывает видео с конкурирующей Баттл-площадки, стремительно набирающей популярность — Фреш Блад от Версуса оказывается более удачным проектом, чем Слово, и это видно с первых выпусков, и Слава даже думает, не допустил ли он фатальную ошибку, подав заявку не на тот проект, а когда ставит на паузу и десять минут тупо сидит, пялясь в экран на человека за спиной Того Самого Коли, понимает, что действительно допустил. Тот самый Коля действительно участвовал на отборе Фреш Блада, но если верить словам Гены больше чем полугодичной давности, они рассорились, так что шанс увидеть там самого Гену был слишком мал. Тем не менее, он там — с этой привычной челкой, вечно лезущей на глаза, и в красной толстовке, и Славе как-то мигом становится горестно настолько, что следующий этап он не сливает почти чудом — не успевает выучить текст, потому что пьет и чем-то закидывается вместо подготовки, и на баттле читает с листка — еще и траву курит прямо во время раунда — но всё равно отчего-то выигрывает. Он думает, что ему стоит сходить на один из баттлов Фреш Блада, если это — единственный способ увидеть Гену, но следующий баттл Версуса, в котором участвует Тот Самый Коля, проходит в рамках мэйн-ивента и народу там столько, что не протолкнуться — тысячная толпа, и найти среди них Гену, конечно, нет никакого шанса, хотя Слава всё равно ищет, проталкиваясь через собравшихся и принимая вслед злые взгляды и ругательства. После баттла всех сразу же просят покинуть помещение, но он всё равно ждет около входа добрые три с половиной часа — абсолютно напрасно и бессмысленно — толпа постепенно редеет, и вскоре Слава остаётся один — из дверей никто не выходит. В конце мая он берет финал сезона слова Спб и думает, что всё не так плохо — несмотря на неособенную популярность проекта, он приобрел много полезных знакомств, закорешившись со многими участниками, невзирая на довольно отталкивающий образ — при более близком общении каждый находил Славу душевным парнем — и этим фактом они не преминули делиться с ним при удобном случае — только диву давались (Славик, как так, в чем соль?). Слава действительно не был злым — просто несчастным, и, наверное, люди, которым он приглянулся, видели это, хотя, один хер — спрашивали. Слава не отвечал. После победы в сезоне у Славы появляется надежда — и он строчит Гене в личку с предложением записать фит. Слава, разумеется, теперь набрал некоторой популярности и действительно хочет помочь Гене расширить аудиторию — хотя дело, конечно, не только в этом. Еще он хочет хотя бы немного наладить общение (которого нет), но сообщение с предложением о сотрудничестве так и остаётся без ответа (как и всегда). Проходит лето, полное непонятных и странных событий, а вот пустота в груди никуда не уходит, потому что Славе так и не удается ничего изменить — спасают, пожалуй, только друзья и Саша. Осенью стартует продолжение сезона Фреш Блада, но Слава уже почти теряет надежду, и видеть Гену, кажется, не готов — а может, так действует питерская осень. Так или иначе, когда уже в феврале 2015 он привычно заходит на ютуб, чтобы посмотреть свежий выпуск Фреш Блада, руки начинают невольно трястись, потому что сомнений, кто именно прячется за маской, стоя в баттле против Лодоса, не возникает. Этот голос он бы точно узнал из тысячи, потому что только от этого голоса у Славы всё ещё идут мурашки по коже. Гена, конечно, сливает, но это даже не его баттл — он просто по какой-то причине подменяет Колю, но Слава вновь зажигается своей маниакальной идеей — вот же, он так близко и такой родной — в тот же день пишет демку и сливает ее Гене. Игнор в их переписке мог бы дойти до высшей степени абсурда, если бы в какой-то момент, прямо перед стартом второго сезона Фреш Блада, Гена не ответил бы на очередное из бесчисленных сообщений Славы — демки, парты, минуса — Славе не впадлу, потому что это единственное, о чем он действительно теперь может ему писать — посторонние, более личные темы — это уже давно не про них, а Слава всё ещё хочет вывести его на общение, а значит это единственное, что ему остаётся. И внезапно Гена реагирует так, как Слава, конечно же, не ожидает — соглашается отписать куплет. Слава удивлен до крайней степени и настораживается, но на деле невинно интересуется, когда они смогут встретиться — а через пару дней выходит видео с отбора, и Славе всё становится ясно — с экрана на него уверенно глядит Рики Ф собственной персоной, и в нем явно многое изменилось — чего стоят эти надменная уверенность и спокойное высокомерие, с которыми он читает свои раунды. Слава понимает, что это своеобразная издевка, но еще он теперь знает, что точно от него не отвяжется, раз Гена сам решил его спровоцировать. Разумеется, никакого фита он с ним писать не будет — Слава осознал это еще тогда, когда после почти двухгодичного игнора Гена ответил согласием, но если это игра — он желает хотя бы сыграть красиво. Паблик Рифмы и Панчи устраивают живой чат с «исполнителем Rickey F» и Слава, конечно, не может такое пропустить — сначала наблюдает за тем, как Гена отвечает на вопросы, потом вступает в обсуждение с фейковой странички под именем «Imma Quality» — потому что Слава совсем ебанат, который специально создал левый аккаунт, чтобы задавать компроментирующие вопросы (а еще потому, что шанс, что Гена будет отвечать на его вопросы не был особенно велик), но зацепившись за ответ Гены про «самого красивого человека на земле — СД» — и это, конечно, безумно глупо — он пишет вопрос как раз на эту тему — что-то про ужасные зубы Вити — уже от своего имени. И тут же почти жалеет, потому что понимает — Гена стебёт его. Чего стоит одна фраза про «…если бы она превратилась в прекрасного принца, то да. Только не в подземного принца», следующее за ней невинное «О, гнойный пришел» и предложение «позадавать гнойному вопросы». Чтобы не палиться, даже отвечает самому себе с левой странички, а потом с нее же спрашивает Гену про фит с «Гнойным», но так ничего и не добивается — даже написав от чужого имени. Все ответы Гены для настоящей странички Славы так или иначе оказываются со своеобразным подколом, а в итоге сходят на нет совсем, и последний вопрос тот вообще игнорирует. Слава сам смеётся от своих действий — создать фейк, задать кучу непонятных, провоцирующих вопросов. Наверное, Слава просто сошел с ума. Нет, он точно сошел с ума, и безумие его называется «Геннадий Фарафонов» Слава думает о том, как же еще заявить о себе, помимо бесконечных напоминаний о совместке Гене в лс, и его, конечно же, осеняет — он не находит ничего лучше, кроме как припереться на полуфинал — под предлогом «поддержать тебя, братан» просит проходку у Букера — и тот может только удивляться, потому что всё время «до» только и слышал «Версус — говно, фрешблад — залупа, Федя — предатель». А когда сталкивается, наконец, впервые за два с половиной года, с Геной лицом к лицу, не может проговорить ни слова — потому что вживую он не такой, как на экране, потому что даже под маской деланного безразличия он видит настоящего, родного, его привычного Гену, в глазах которого читается боль — как бы тот не пытался ее скрыть — и сердце разрывается — видимо, не у него одного, потому что через полминуты Гена пробирается сквозь толпу и скрывается в неизвестном направлении, а Слава так и остаётся стоять, ничего не понимая и весьма смутно осознавая, что Гена куда-то смылся за десять минут до начала собственного баттла — решающего полуфинала, только завидев его. И это что-нибудь, да значит, но судя по всему — ничего хорошего для Славы, потому что наряду с болью, в глазах Гены — поглощающая, безудержная, немыслимых величин — величин, сравнимых масштабами с масштабами вселенной, ненависть.
