Белый цветок Хиросимы

“Quiet, you kids. Don’t forget, you’re seniors now… Tomas Vagner, stop clowning around! Please, welcome Sasuke Uchiha, your new classmate.” С этими словами его классная, мисс Брженска, невысокая молодая женщина в очках и с короткими, пшеничного цвета волосами, обернулась к нему, представляя публике. Будущие одноклассники притихли, разглядывая его с головы до ног. Со стороны девушек между рядами пронеслось перекати поле из сдавленных смешков и восклицаний: “he’s so hot!”, “he looks exactly like Neo!!”, “so cute!!!”. “Sasuke, tell us a few words about yourself, please”, – предложила учительница, коротко улыбаясь и подслеповато щурясь на него из-под стеклянных половинок очков. Этим вопросом она застала его врасплох. Что он мог сказать о себе? Что в детстве чуть не зарезал катаной родного брата? Что полжизни провёл в клинике для душевнобольных? “I'm into cars…”, – выдал он первое, что пришло ему в голову о себе самом. – “… and airplanes”. Будучи негласным амбассадором “Конохагакуре”, он ненавидел почти всё производство своего клана, если не считать спорткары, которые пока еще держались где-то между Ford-ом и Ferrari благодаря Итачи, любившему гонки, – за Sigma Plus Саске готов был отдать душу дьяволу и не только свою, а любую, какая бы потребовалась. Но остальные четырёхколёсные гробы премиум класса, стоившие необоснованно огромных денег, вызывали в его уже заложенном в потусторонний ломбард сердце горькое уныние и стыд, чем понижали то в цене. “So… what do you say?” – строго оглядев всех, поинтересовалась учительница. “Nihao!” – выкрикнул кто-то. Недовольство мисс Брженски потонуло в общем хохоте, охватившем класс. Саске, немного прихрамывая, приземлился на отведённой ему последней парте и выгреб из рюкзака тетрадь со сменными блоками и карандашом. На днях на официальном сайте колледжа, который он обновлял по сто раз на дню, появилась информация для абитуриентов – Ривай Аккерман наконец анонсировал три тура вступительных. Первый круг ада состоял в идеальной сдаче теста SAT по окончанию школы не менее чем на 1550 баллов, чтобы, видимо, сразу отсеять большинство новобранцев. Второй заключился во внутреннем экзамене по обществознанию и информатике – сдать на easy peasy Japanesey не получится, но в целом терпимо. На заключительном этапе приёмной комиссии нужно было представить презентацию собственного проекта с подробным бизнес-планом его достижения. Саске понятия не имел, что нового он мог привнести в этот мир, когда всё уже было привнесено до него. Рико Брженска объявила, что первые уроки будут посвящены повторению и вызвала к доске доболтавшегося Томаса Вагнера, который теперь безуспешно пытался отличить синус от котангенса, и Саске по-быстрому стащил с полки учебник по геометрии, чтобы не ударить в грязь лицом в первый же свой школьный день. Внезапно дверь отворилась, и на пороге появилась черноволосая девушка, одетая в облегающий топ и шорты с пайетками. В классе воцарилось молчание, только слышно было, как приглушённо бьют басы в её плеере. Не вынимая из ушей наушники, она остановила музыку и устремила свои смоки айс на преподавателя. “Good morning, Mina Carolina. What now?”, – устало протянула та, кивком головы приглашая её зайти. “Sorry, ma’am, traffic is a mess.” – девчонка надула из жвачки пузырь и продефелировала в конец ряда, упав за стол перед Саске. “How about subway?” – Рико покачала головой. – “Keep in mind that it’s your last chance to pass the exams this year.” “Oh, shut up, please”, – в полголоса ответила Мина, вынимая из сумки косметичку и припудривая заметные круги под глазами. Заметив в пыльном зеркальце Саске, она удивлённо обернулась. “Hi there. Are you new, pretty boy?” Саске без интереса скользнул по ней взглядом и перевёл его на Яна Дитриха, шаманившего с циркулем и линейкой впереди. “Sort of.” Его нога и плечо немного саднили; ещё позавчера он впервые в жизни сёрфил в Калифорнии – точнее, гребли на сёрфе Флок и Итачи, а он бился всеми частями тела о доску и поймал свою метровую волну только на третий час охоты – а сейчас уже прописался до следующего лета в Нью-Йорке. До поступления оставалось десять месяцев.

***

– Боги, когда этот вечер уже закончится?... – Вечер только начался, – Шикамару ободряюще улыбнулся, глядя на убитое страданием лицо Саске. – Ещё показ и корейцы, если ты забыл. Сам ведь расписание составлял. – Корейцы!... – Саске глубоко вздохнул и повернулся к столу с разложенными на нём множеством канапе. Есть не хотелось, хотелось развидеть всех присутствующих, кроме двух человек, и удалиться к себе наверх. – Может, они испугаются скандала и не приедут?... – Как раз-таки, то, что они откажутся выступать и станет скандалом, – донеслось со спины в ответ. – Эй, Шикамару, – Саске повернулся, спрятав лицо в ладонях и растирая виски. Его клонило в сон, из-за смены часовых поясов он ещё не успел перестроиться на местное время. – У меня осталась одна бутылка бургундского. Никто даже не заметит, если она, ты и я исчезнем на пару часов… Как думаешь? Саске открыл глаза и огляделся. Шикамару нигде не было. Люди сновали мимо него, выбирая себе собеседников, радостно здоровались и начинали small talk. Все настолько привыкли друг к другу, что никто уже не обращал внимания на растворившихся в толпе “Акацуки”, которые обещали быть хедлайнерами вечера, но, видимо, оказались только разогревом перед теми, кого он в тайне ждал и отказывался ждать одновременно. Саске искал глазами Шикамару и нигде его не находил. Уже начиная догадываться, что тот решил не дожидаться его приглашения и свинтил первым, Саске захватил бутылку и побрёл к выходу, когда ему преградил дорогу человек в полицейской форме. – Замечательный вечер, Саске-сан, – улыбнулся он, перекатив сенбон из одного уголка рта в другой. – Я бы сказал, превосходный. Всё так изысканно… Даже не за что зацепиться. – Вина, Генма-сан? – Саске наклонил голову набок, чуть усмехнувшись. – Только не говорите, что вы при исполнении. – Сожалею, – Генма потянул кончики губ вниз. – Скажите лучше, где я могу найти вашего бойца невидимого фронта и его не менее боевую подругу? – Вы о Нара и Яманака? – после некоторых раздумий переспросил Саске, не сразу поняв, о ком идёт речь. – Так точно, – кивнул Генма. – Хотел передать им кое-какие документы. – Я взгляну? – протянул ладонь Саске. Генма с готовностью отдал ему скреплённые пружиной листы бумаги. Бегло пробежав глазами по строчкам с кандзи, Саске еле сдержал себя, чтобы не рассмеяться ему в лицо, зная, что тот за ним внимательно наблюдал. – Непростительно, – наконец, изрёк младший-Учиха, закрывая тонкую папку. – К обоим будет применено дисциплинарное взыскание. – В этом нет необходимости, – оборвал его Генма, отходя в сторону. – Просто проследите, чтобы оба явились в суд в обозначенное время. Склонившись в полупоклоне, Генма Ширануи развернулся и вышел из зала. Саске задумчиво проводил его взглядом, не двигаясь с места, а затем не спеша подошёл к окну. – Шикамару, вы с Ино ничего не хотите мне рассказать? – тихо спросил он, скрестив руки на груди и опершись на подоконник. Справа от него кто-то, чьё лицо было скрыто за развёрнутым журналом с модными новинками сезона, перелистнул страницу. Модели на обложке вместе с заголовком позировали вверх ногами.

***

Нет цветов кроме чёрного и белого. Небо, порождённое ими, – серое, пористое, клубящееся, точно на его изнанке бьётся кто-то, увязая в облачной паутине ещё сильнее, а облака уносятся прочь. Небосвод проясняется, становится однородным и однотонным, цвета топлёного молока. Высоко над ним летит самолёт. Саске оглядывается. Вокруг него раскинулся незнакомый город из деревянных построек. Город будто вымер: брошенные лачуги с черепичными крышами и рёканы с пустыми оконными глазницами выстроились вдоль дорог, обвисли шторы на питейных заведениях, открыты двери во внутренние дворики домов, и никого. Вдали перекинут горбатый мост через застывшую реку, за ним виднеется кирпичное здание, верх которого венчает полусфера, и тихо. Так тихо, что кажется, тишина проникает внутрь него через уши, ноздри и глаза, наполняет его, и ему всё тяжелее волочить ноги вперёд. Где он? Где все? Саске кричит и не слышит своего голоса, словно оглох. Запрокидывает голову наверх: облака рассеялись и показалось солнце. Опускает глаза на мощеную дорогу – от него отделяется тень, преследует его по пятам, как нищий за рикшей. Саске продолжает без цели двигаться вперёд; останавливается и чуть не наступает на цветок, пробивающийся между камней. Возможно, у цветка и есть цвет, но не здесь. Здесь он – совершенно белый, странно, как он заметил его. Саске опускается перед ним на колени; тень кукожится следом. Цветок раскрывается, лепестки тянутся к нему. Есть в нём что-то от купола ландыша Кейске, немного от изгибов лилии, стебли похожи на хаги – он видит такой впервые и не знает его названия. Саске снова смотрит наверх и чувствует, что тишина внутри начинает покалывать, словно впрыскивает в участки тела парализующий яд. Где-то далеко вдали на город с огромной высоты опускается тёмное, продолговатое пятно, становится всё больше и больше. Саске напрягает зрение, тишина стынет, затвердевает, цементирует его изнутри, превращая в статую. Саске хочет подняться и бежать, но ни одна из конечностей не подчиняется приказу из головы. Всё, что он успевает сделать – это спрятать в ладонях цветок и согнуться над ним. Пятно, не достигнув земли, врывается, и ярчайшая вспышка вмиг ослепляет его. Клубящиеся облака пыли, исчезнувшие с неба, вдруг выныривают из-под земли и ударной волной, сметающей в щепки дома, несутся в стороны, как круги по воде от брошенного камня. Белый цветок Хиросимы рассыпается в его руках. Распадается на атомы он сам. Остаётся сидеть на камнях лишь тень и будет сидеть так ещё вечность. Саске резко вскочил на кровати и не сразу понял, где он находился, обнаружив себя в кромешной тьме. Снаружи сигналили такси, кто-то наверху дымил папиросой и разговаривал. Всё в порядке – это Бруклин, его съемная однушка в ветхом доме, на улице моросит тёплая осень, а ему приснился сон. До поступления оставалось девять месяцев.