Белый цветок Хиросимы

Солнце встало: сначала вылезло из перины облаков одним лучом, затем вторым и засеменило по небосклону, но стоило Риваю поднять мрачноватый взгляд наверх, как оно тут же скрылось за налетевшими облаками, подняло свои прожекторы ввысь, будто говоря: “сдаюсь”. Смит шёл впереди, Аккерман – следом, а фигурка понукала их сзади, как если бы пасла бычков, только вместо прутика было ружьё. Риваю ничего не стоило в долю секунды скрутить её – для него утренняя разминка была в разы напряжнее, но Эрвин даже думать об этом запретил: “Это недоразумение, и оно скоро разрешится, не усугубляй ситуацию”. И Ривай не усугублял, молча плёлся вниз по склону, искоса наблюдая за их конвоиром – тот снял платок и оказался девкой лет семнадцати с каштановыми волосами, убранными в хвост на затылке, и, в общем-то, миловидными чертами крестьянского лица: жуликоватыми глазами, длинными ресницами и незакрывавшимся ртом. Всё, до чего она могла дотянуться своей пятерней, она отправляла именно туда: черемшу и щавель; жимолость и голубику – от чего пальцы, губы и частично щёки у неё окрасились в тёмно-фиолетовый цвет. Попробовав на зубок кусочек гриба, она удостоверилась, что это не поганка, и закинула его в корзинку; цыкнула на пса, попытавшего умыкнуть подстреленного дикого гуся, свисавшего с плетёной ручки. Ривая передёрнуло от такой антисанитарии, и он отвёл взгляд на деревеньку вдали. Вскоре он увидел аэропорт, несколько двухэтажных серых домишек; нечто, отдалённо напоминавшее детскую площадку возле здания, похожего на школу, и разбросанные тут и там трёхокончатые скособоченные деревянные дома. Здесь даже было подобие центральной площади с памятником лысому и усатому товарищу с вытянутой в светлое будущее рукой – откуда они знают Дота Пиксиса, задался вопросом Аккерман, и за какие заслуги увековечили его в бронзе – чем поднял настроение Смиту, и тот впервые за утро улыбнулся. Вокруг них собирались зеваки, что-то спрашивали у девчонки на непонятном языке, а та в свою очередь, наверное, хвасталась, что совершила патриотический долг, поймав двух шпионов. Дурища малолетняя. “Good morning”, – учтиво кивнул Эрвин. – “We're sorry to disturb you”. “Hell yeah”, – прошептал в подтверждение Ривай. Вся их шайка из людей и собак остановилась у здания с триколором, которое он определил, как администрацию этой дыры. Им навстречу выбежал небольшой мужчина, похожий на ожившего пряничного человечка – всем своим видом он старался угодить гостям по вкусу, чем вызвал у Ривая мгновенное отторжение. Неуклюже дёрнувшись в их сторону, человечек сложил дрожавшие ручки на выпиравшем животе, неловко присел в полупоклоне, а затем сцапал девчушку и поволок её к двери. Хватку всё же пришлось ослабить, потому что вся стая ломанулась за ней, и сквозь громкий лай до командира и капитана долетели обрывки их спора, о деталях которого они могли догадываться только по мимике и жестам: “Что я должна была подумать, Николай Иваныч?” – она растёрла предплечье, которое мгновение назад сжалось в совсем не пряничных тисках. – “Что натовский истребитель просто решил пришвартнуться у нас в лесу?” “I feel it necessary to interfere”, – Эрвин сделал шаг по направлению к ним. “Oh, no, they are doing well”, – не без тихого злорадства остановил его Ривай. Упомянутый Николай Иванович тем временем продолжал допекать её визгливым голосом: “Ты новости не слушаешь?” “У нас радио сломалось...” “Телик не смотришь?” “Вы же знаете, у нас его нет…” “И газеты не читаешь?” “…” Николай Иванович набрал полную грудь воздуха и задержал его, неспешно выдыхая, на его взгляд, элементарные вещи: “У нас с американцами первая в истории учебная антитеррористическая операция… И, видимо, благодаря тебе, последняя”, – он указал кивком на притихших Эрвина и Ривая. – “Ты знаешь, кто это?” “Какие-то американцы,” – она в недоумении приподняла плечи, но забыла их опустить, предчувствуя неладное. “Какие-то американцы,”– коротко передразнил её глава райцентра и продолжил уже благоговейным шепотом: – “Эрвин Смит и Леви Аккерман – лучшие в мире асы! По плану наши должны были сопроводить пассажирский лайнер, а те – принять на границе вместе с канадцами. Но у Смита и Аккермана произошли неполадки в двигателе и им пришлось экстренно садиться. Была непогода и полосы не было видно: чтобы никому не навредить, командир отвёл самолёт подальше от села, где он и разбился…” Её лицо потемнело ещё больше, на этот раз от охватившего её ужаса, и она стала похожа на лунатика, который во сне дошёл до обрыва и, только занеся ногу над бездной, начал приходить в себя. “Низкий и хмурый… Леви Аккерман?” – пролепетала она еле слышно. – “Тот самый Леви Аккерман? Кто сбежал из плена боевиков, угнав самолёт, а потом целый день выживал в океане, когда закончилось топливо? ... а тот высокий и красивый – он закрыл его собой, и ему бомбой оторвало руку?” “Про руку сильное преувеличение. Ханджи Зоэ быстро привела его в порядок…” “С нами ещё была Зоя?” – встрепенулась девушка, окончательно пробудившись от оцепенения. Бросив корзину и птицу под ноги, она закинула ружьё за спину и, не помня себя, ринулась обратно к медведям. “Сто-о-ой! Её здесь нет!” – заорал Николай Иванович, пустившись за ней, схватился за карабин и потянул на себя. – “На твоём месте я бы сейчас думал не о ней, а о себе! Двустволка у тебя откуда?” “У бати взяла”, – затараторила девчонка в ответ, послушно избавляясь от неё, будто случайно подобрала на дороге и теперь возвращала пропажу. – “Пока все спали, я хотела немного поохотиться, мама обещала приготовить пирог с паштетом, но курицы об этом узнали и попрятались, и я решила…” “Саша!” – горестно взвыл Николай Иванович, зажевав усы и выпучив на неё глаза. – “На ношение оружия есть разрешение у твоего отца, не у тебя! В кого ты только такой несуразной уродилась? В школе еле-еле девять классов дотянула! В техникуме попросил место выделить – после первой сессии отчислили! На работу её устроил, так и стой выгнали! И вот на тебе… Как тебя вообще угораздило взять на прицел Эрвина Смита и Леви Аккермана! Ты хоть понимаешь – это международный скандал!” Саша как-то странно обмякла и ссутулилась. Вернувшись к порогу, она присела на корточки и подняла корзинку; запихнула в неё рассыпавшиеся по земле ягоды и белые грибы. К ней подошёл пёс и сунул морду под её руку. “Что теперь со мной будет?” – подала она слабый голос, гладя того по спине. “Не знаю я, что с тобой будет. Не мне это решать”, – осанисто крякнул Николай Иванович, разрядив ружьё. – “Но знаешь, что? Поделом. Мне не жаль тебя, мне жаль твоих родителей.” Саша резко поднялась на ноги. “Николай Иваныч, они здесь не при чём, они ничё не знают!” – она ожесточённо замотала головой, облизнув пересохшие губы. – … я не собиралась ни в кого стрелять… я хотела к вам привезть, а вы бы уже разобрались, что к чему… я… я…” – наконец, она сдалась, опустив взгляд на свои измазанные сапоги, и еле слышно закончила, сжав кулаки. – “… я хотела защитить.” Эрвин в задумчивости наблюдал за двумя странными людьми, с которыми его с Риваем неожиданно свела судьба. Не поняв ни слова из их перепалки, он верно почувствовал её причину и, обогнув напарника, подошёл ближе к ним. “Listen, we have no complaints. It’s fine, it’s all right,” – как можно проще попытался разъясниться Эрвин, обратившись к Николаю Ивановичу, и тот мигом надел на лицо маску преданного лакея, а Саша задрожала как осиновый лист, когда голубые глаза грозно взглянули на неё из-под светлых бровей. – “ And you… You’re a very brave young lady.” “Young… Who?” – переспросил Ривай. По этой поселковой девахе где-то плакали пятновыводитель с отбеливателем. “You saved our souls,” – продолжил Эрвин, не обратив внимания на Ривая. – “We owe you one.” Николай Иванович внимательно его выслушал и подобострастно улыбнулся, наклонившись к Саше. “Видишь, командир Смит очень тобой недоволен,” – прошипел он на ей на ухо, и она поморщилась от зловонного запаха, исходившего из его рта. – “Держись теперь.” “Иваныч!” Они обернулись на оклик. К ним подошёл высокий и сухопарый человек лет сорока с лёгкой небритостью на лице: он лузгал семечки и складывал ошмётки в карман телогрейки. Саша тихо застонала. “Ох, бл… ин.” “Что слышно, когда небо откроют?” – он потрепал за загривок подбежавшую к нему овчарку чепрачного окраса. – “Сашка лететь хотела, пока погода снова не испортилась…” “Артурчик!” – Николай Иванович весь просиял и преобразился, почти как распустившийся бутон розы, если бы существовала на свете роза с гнилыми зубами. – “Ты как раз вовремя. Знаешь, что твоя дочурка учудила?” Обняв того за плечо, он отвёл его в сторону, что-то отчаянно нашёптывая и указывая на Эрвина с Риваем, на Сашу, на ружьё, снова на Сашу, и та в нерешительности обернулась к несостоявшимся пленникам. “Командир… Смит, капитан… Аккерман,” – пробормотала она, сосредоточенно приминая мыском сапога мокрую траву. – “Я жутко извиняюсь. Простите меня, Командир… Капитан.” Эрвин принялся дальше что-то объяснять девчонке уже почти на пальцах, и Ривай раздражённо выдохнул. Солнце распугало тучи и те, оседлав ветер, ускакали, открыв взору чисто-голубое небо. Мир стал ярче. Ривай огляделся и ещё больше укоренился в мысли: никто из местных жителей не занимал здесь главенствующей позиции – все они приходили к природе на поклон и подстраивались под любые её прихоти. Хозяевами же в этих краях были полноводные реки и дремавшие вулканы, дикие звери и птицы, а людям лишь удалось выторговать себе немного опасного пространства для жизни. “… Хватит! Если у кого будут вопросы – посылай всех ко мне, а её не трожь!” – больше не слушая дребезжавшего Николая Ивановича, Артур вернулся к залётным командиру и капитану. Вспомнив что-то из школьной программы, он на ломанном немецком пригласил их к себе домой: отдохнуть и позавтракать. Эрвин, поразмыслив, что от него хотят, с предложением согласился и потряс протянутую мазолистую ладонь. Ривай на рукопожатие не ответил, ограничившись кивком. – “… а с тобой мы ещё поговорим,” – предупредил Артур дочь, когда она попыталась по-тихому улизнуть за его спиной. Дом с мезонином оказался на отшибе села. Около ворот Саша вдруг сорвалась на бег и исчезла во дворе, а навстречу им с криками высыпали дети. Позади дома была пристройка с разбросанными инструментами и обтёсанными досками; за ней раскинулся огород с ровными грядками картошки и моркови со свёклой. От берёзы до сарая была протянута верёвка с сохнувшей одеждой и девчонка запоздало прыгала вдоль неё, судорожно выхватывая труселя и лифчики. Эрвин и Ривай поднялись по дощатой лестнице; ступени жалобно захрипели под ними, как отслужившая лошадь, тянувшаяся вперёд из последней сердечной жилы. На террасе сильно пахло промокшей пёсьей шерстью; чуть слышны были медовые соты и воздух вибрировал от крупиц пыли. На окнах колыхались белёсые занавески, пропуская солнечный свет, мягко стелившийся по неровным половицам, как топлёное масло поверх горбушки чёрствого хлеба. Их провели в чисто убранную обширную гостиную, которая служила и спальней, и детской, и столовой. В углу теплилась лампада возле иконы; у стены расположился деревянный сервант с сервизом, а посередине комнаты – овальный стол с вазой полной полевых цветов, с нависшей со стеблей тяжёлой росой. На подоконнике растёкся взбитым тестом сибирский кот, пребывавший в каком-то своём кошачьем измерении и не реагировавший на внешние раздражители. Полы были застланы длинными, когда-то цветастыми ковриками вдоль и поперёк, а на стене, за широкой кроватью с горой подушек, висел ещё один с рисунком: на нём было изображено семейство из медведицы и медвежат возле вывернутой коряги в чаще леса – медведь в этих краях явно считался священным животным. Ривай с тоской оглядел убранство вокруг. В нём давно зашевелилось и с каждым мгновением крепло ощущение, что его телепортировали в далекое прошлое. “You’re a pilot?” Ривай посмотрел на Эрвина, который в свою очередь адресовал изумлённый взгляд Саше. На полке, среди наград и медалей, был снимок, с которого на них взирала уже знакомая им девушка в очках-авиаторах, сидя в кабине спортивного самолёта. Из кухни вышла приземистая женщина средних лет, в косынке и бежевом платье. “К нам-то в село кроме как по воздуху никак не доберёшься, вот Сашенька нас возит,” – она простодушно улыбнулась, глядя на покрасневшую девушку. – “Олигарх-то этот, что наш бывший рыбный колхоз купил, оплатил ей обучение в аэроклубе. Его на охоте медведь задрал, и Саша-то с ним до города шибко быстро долетела. В больнице его вылечили, и он подарил ей мо-но-план…” “Мам, они тебя не понима…” “На нём Сашуля участвовала в соревнованиях по пилотажу и заняла первое место!” “Лиза…” – из коридора послышался голос Артура. – “Это Эрвин Смит и Леви Аккерман, о них Лобов вчера рассказывал.” Женщина удивлённо вскрикнула и, уже не услышав смитовское “Hello, madam, how are you?”, быстро ретировалась на кухню. Эрвин и Ривай вышли из дома и присели на скамейку возле забора. К ним подковыляла дворняга, легла на спину и оттопырила лапы, приглашая её почесать. Солнце светило ярко, отражаясь в глубоких лужах от ночного потопа. Вдали белели верхушки гор, стало жарко. Мелюзга прыгала в резиновых сапогах в образовавшемся пруду, кроме девочки с длинной русой косой: она спряталась у навеса, где у Артура была мастерская, и украдкой разглядывала пришельцев. Эрвин слабо улыбнулся: она казалась ровесницей его дочери. Мари словно в насмешку над ним – или в отместку, что небо он любил больше – назвала её Эрвиной. Сколько он уже не видел Найла, Мари и Эрвину Доук: год, два, три? … Саша успела умыться и переодеться: теперь на ней болтались бесформенная футболка с облупившимся принтом и треники с тремя полоскам, которые ей были явно велики. Распустив волосы и надев кепку козырьком назад, она в стоптанных кедах обошла по краю лужицу и оказалась рядом с ними. “Капитан… Вы поцарапались.” Ривай проследил за её взглядом и опустил его на своё правое запястье. Рана от вскрытой им банки тушёнки, которой медведь пренебрёг в пользу живого перекуса, успела запечься, но сейчас закровила вновь. Порез был несильным, и Ривай не сразу заметил его. “Я не нашла перекись, только йод, но им тоже можно обработать,” – Саша хотела наклониться к нему. “Don’t touch me!” – предупредил Ривай и машинально отдёрнул руку. Слова вырвались до того, как пришло осознание, как их воспримут. На миг ему показалось, что она вот-вот заплачет, но не заплакала. Саша застыла; её налившиеся глаза цвета перезревшего лета стали словно восковые. На помощь быстро подоспел Эрвин. “Thanks a lot. We’ll take care of it.” – он принял из её опустившихся рук склянку с бинтом, доброжелательно глядя на неё. – “Thank you, Sasha.” Саша молча разглядывала Ривая, смотря будто сквозь него, и затем подняла глаза на небо. “Дождь кончился,” – задумчиво произнесла она. – “За вами скоро приедут.” Эрвин проводил её взглядом и, когда она скрылась в доме, сурово посмотрел на Ривая. “It was rude.” “It was better for her.” “You should apologize to her.” Ривай поймал пущенный в него бинт. Вскрыв обёртку, он разорвал его пополам до середины, намотал на кисть руки и крепко-накрепко закрепил узлом. Эрвин поднёс ладони к лицу, разминая мышцы, и стал прогуливаться вдоль ограды по наиболее сухому участку земли; собака составила ему компанию, подметая хвостом перед ним импровизированную дорожку. В молчании прошли пять, а, может, десять минут. “I quit.” Ривай глубоко вздохнул и откинулся назад: он давно замечал, что с Эрвином происходила глобальная перемена, и терпеливо ждал её завершения. Годы борьбы на Ближнем Востоке оставили отпечаток на каждом из них. Сотни погибли, остались трое: Эрвин Смит, Ривай Аккерман и Ханджи Зоэ. Их чествовали как национальных героев, и никто не знал подноготной этого геройства, кроме официально-прилизанной версии, представленной обществу. Никто не знал, что их непосредственный командующий Дариус Закклай, на публику сражавшийся для защиты своего государства, в тени ворочал миллиардами чёрного нала, скупая нефтяные месторождения; никто не знал, что найденного им химического и биологического оружия не существовало в природе, а террористами объявлялись те, на кого он указывал; никто не знал, какие средневековые истязания он устраивал неугодным. Эти пытки Эрвину не посчастливилось испытать на себе: он чуть не распрощался с правой рукой, которую Ханджи удалось собрать по кускам и пришить в более чем полевых условиях, пока Ривай отстреливался, выкраивая для них время. Командир Смит поставил на кон свою жизнь и жизни двух своих подчинённых, чтобы упрятать военачальника и всю его братию в Гуантанамо до скончания только наступившего двадцать первого столетия. Как оказалось, не всю. Вскоре ему предложили выйти в отставку, и он отказался. Второй раз он сделал то же самое. В третий раз оба двигателя отказали, и командир с капитаном не должны были вернуться назад. “I quit, Levi, it’s my penultimate task.” Ривай перевёл взгляд на незнакомое небо и теперь они оба, как по слышимой только им одним команде, взирали наверх. Где-то, на той стороне океана, ещё во вчерашнем дне, два карих уголька в стекольной оправе оторвались от книги, обратились к небесам и разожгли их до багрового заката. “Well, Erwin, Levi, Hange, you always were the strongest. You've done a marvelous job.” – отставной генерал Дот Пиксис, ныне декан подразделения Гарварда, готовящего будущих офицеров Air Force ROTC, обнаружил Эрвина Смита после его возвращения в Штаты в весьма разрозненных чувствах: в основном в этом плавильном котле преобладало разочарование. Пиксис с пониманием и с состраданием улыбался – всё это он проходил давным-давно. Первым делом он предложил всей троице взять отпуск и подлечиться от ПТСР у Зика Фрица: Ривай с ходу отказался, заявив, что скорее снова окажется в застенках у Закклая, чем пойдёт на приём к этой обезьяне; Ханджи похихикала и заверила, что сеанс будет вести она сама и найдёт у уважаемого доктора психических отклонений больше, чем у них троих вместе взятых; Эрвин чуть более вежливо съехал с темы. Второй идеей Пиксиса стало создание инновационного исследовательского факультета в области гражданской авиации, а Эрвину, как эксперту с большой экспертизой, выдали карт-бланш на подготовку авторского курса для бакалавров, набор команды учителей, а также ограниченный рамками разумного бюджет. Зерно было закинуто в благодатную почву и скоро дало ростки в виде первых трёх кандидатов в студенты: сынишки военного врача Йегера и двух его закадычных друзей – Арлерта и Аккерман… Однофамилицы? Скорее всего, Ривай не знал других Аккерманов, кроме матери и её брата. Позднее новым направлением обучения заинтересовалась некая королевская особа из Британии, а следом на горизонте засветился старший сын японского автомобильного магната. “No way, fuck Uchiha.” Эрвин осёкся. Ривай ненавидел клан Учих самой лютой и безжалостной ненавистью, на какую был способен, и никогда не распространялся, почему. Девочка, не спускавшая с них глаз, скрылась в доме. “Come with me on this, Levi.” Ривай прервал созерцание чужого неба. Эрвин стоял к нему спиной и заслонял собой солнечный свет; тот рассыпался позолотой по тёмному лётному комбинезону и искрился в светлых волосах. На миг Аккерману показалось, что это оптическая иллюзия и Смита впереди нет. Послышалась торопливая поступь ног, и вскоре перед ними выросла всё та же девочка. “Мама зовёт вас есьть.” – пролопотала она, раскачиваясь с одной ноги на другую. В доме пахло панкейками; на мгновение Риваю почудилось, что он на ярмарке где-то на Юге: в одной руке – донат с заварным кремом, в другой – тёплая ладонь матери. Но это были не они: на расчищенном от лишних предметов столе по серёдке лежала огромная тарелка, доверху наполненная тонкими пузырчатыми ароматными блинами, а рядом – закуска из солёной красной рыбы и икры. Вся мелочь пузатая была в сборе и на низком старте – очевидно, ждали только командира с капитаном и отмашки от родителей, чтобы наброситься на угощение. Лизавета находилась в отдалении у окна, рядом с подростком в сидячей коляске, и кормила его с ложки кашей. Тот вертел большой неуправляемой головой и лупил глазами; его длинно-тонкие руки неестественно согнулись и безостановочно трогали подоконник, горшки с цветами и равнодушного кота. Увидев вошедших Эрвина и Ривая, женщина отложила плошку и поднялась. Предложив им присесть, она разлила заварку в чашки из сервиза – Аккерман был уверен, те достали из серванта впервые в этом веке и только ради них. Пока Эрвин раздавал детям шоколад, печенье и сухофрукты из своего пайка, Ривай вынул из рюкзака походный термос и незаметно перелил в него чай. Травяной сбор имел терпко-медвяный привкус дикоросов, и капитан не заметил, как выпил его почти залпом. К еде и столовым приборам он не притронулся, сколько Эрвин не нахваливал блины, разговаривая по большей части сам с собой, потому что никто его излияния кроме Ривая не понимал. “Капитан, вы не будете?” – Саша выжидательно заглядывалась в его тарелку, как он – на чайник, кочевавший по рукам на другом конце стола. “Саша.” – Артур изобразил страшное лицо, и она уткнулась в свою быстро опустевшую посудину с одинокой икринкой на краю. В окно постучали; отец внушительного семейства спешно поднялся, попросив его извинить, и вышел; а Ривай от нечего делать стал наблюдать, как командир пытался выведать у девушки, в каком разряде по уровню сложности она принимала участие. “Первая лига.” – Саша подняла вверх указательный палец. Дотянувшись до полки, она тем же пальцем подцепила документ и протянула его Смиту. – “Недавно сдала экзамены.” “Advanced!” – восхищённо воскликнул Эрвин, разглядывая лицензию. “Tch.” – буркнул Ривай. Какой мог быть высший класс в её возрасте? В комнату ворвался взволнованный Артур и отыскал глазами Сашу: “Полосу расчистили, можно лететь!” – выпалил он. – “Давай пулей, одна нога здесь, другая – там. Ночью обещают ураган, может тряхнуть знатно…” Саша поняла его с полуслова: отец ещё не договорил, как она перемахнула через скамейку. Подскочив к шкафу, девушка схватила с полки солнцезащитные очки и школьную тетрадку, выслушала мать, что-то черкнув в записях, а затем вернулась к столу и во всеуслышание объявила: “Принимаются заявки на ближайшую вылазку!” Риваю померещилось, что он оказался в фан-зоне у телепузиков – его оглушили визги и гвалт: на неё налетела орава детей, устроив кучу мала. Эрвин задумался; улучив момент, во всеобщей толкотне он пробрался к Артуру и о чём-то тихо заговорил с ним. Капитан спрятал правую руку в прорези комбеза и отодвинулся подальше. Ребятня, которую Ривай вначале принял за её младших братьев и сестёр, на деле оказалась очень разношёрстной: русая девочка; азиатский мальчик; рыжеватый мальчонка и кроха с редкими волосинками, которая, судя по всему, только-только научилась ходить, но уже жаждала создать свой заказ на доставку. “Сашка, возьми глазированный сырок… Только ванильный, шоколадный не бери, он не вкусный... И шоколадку Сёме, а то он орать будет! Две! И шипучки!” “Саш, не знаешь, мороженое в формочках фруктов ещё не завезли? Купи, пожалуйста, виноградовую, у меня уже клубничная и яблочная есть. Пожа-а-алуста!” “Они обычно в “Заре” бывают, я туда уже не успею. Тёть Зина на обед уходит и уже до следующего дня не возвращается.” “В киоске ты как-то брала, помнишь?” “Туда переть сто лет, не пойду.” “Сашачка, ну пожалуйста, ну купи!” “Не забудь третьего “Поттера”, хоть бы его опять не раскупили! Посмотри в библиотеке, может, там будет?” “Колян сказал, что пятая часть вышла, обещал достать.” “А четвёртая? Попроси ещё четвёртую! А кино когда будет?” Над входной дверью на потолке открылась выдвижная крышка и из чердака выглянул упитанный мальчишка. Спустив вниз лестницу, он подошёл к Саше. “Сань, мне плюшку с маком, драже-браслет с часами, большую бутылку колы, дошик, чипсы и сухарики не забудь: с беконом, луком и сметаной… а, ещё сотки с черепашками, я Максу три штуки торчу.” Саша перевернула страницу и начала записывать, но вскоре остановилась и подозрительно на него прищурилась. “Ничё не слипнется, не?” “Ты мне об этом говоришь?!” Саша немного подумала и не согласилась. “Одной пачкой отделаешься, в прошлый раз все деньги на тебя спустила, а ты всё втихую схомячил.” Мальчишка обиженно засопел и выкрикнул:“Сашка-какашка!”, сразу бросившись наутёк. Вдогонку ему долетело: “Надверный Клещ!”, и, не успел он залезть наверх, как его пятку ухватили и потянули вниз. Артур, закончив беседу с Эрвином, повернулся к верещавшему клубку, катавшемуся по полу возле двери. Приблизившись к ним, он схватил драчунов за шкирки и хорошенько их встряхнул: “Унялись оба! У нас гости!” “Да они всё равно нифига не понимают!” Но мальчишка был неправ: именно в этот момент Ривай довольно отчётливо понял, что ему с детьми в этой жизни не по пути, и предложение Эрвина о преподовательстве в колледже он однозначно отклонит. “… ты за всё лето палец о палец не ударила! Как получила эти свои права, только и делаешь, что летаешь!” – Артур тем временем пытался вразумить Сашу. – “Картошка почти месяц ждёт, как ты её прополешь!” Саша закрепила очки дужками на воротнике и пригладила растрепавшиеся волосы. Полностью признав свою вину, она обернулась назад, где за столом мелкие исподтишка уплетали блины Ривая. “Даю сто рублей за грядку!” Детвора радостно загалдела и, бросив понадкусанные кругляши, побежала наперегонки в огород. Артур устало вздохнул. “Дурная, ты так на билеты никогда не накопишь. В институт за тысячу километров как пойдёшь поступать, пешком?” К ним приблизилась русая девочка и растянула губы в полубеззубой улыбке, глядя на старших снизу вверх. “Сящя, я за тебя плополю плосто так.” “Кая, спасибо, ты мой герой.” – Саша присела рядом с ней, положив руки ей на плечи. – “Я повешу твою фотографию на холодильник.” Кая ещё больше заулыбалась и убежала; Саша гуськом засеменила к окну. “Мишаня, а ты что будешь? Что тебе привезти?” – она остановилась возле инвалидной коляски и взяла подёргивавшиеся руки брата в свои; он открыл пузырящийся рот и что-то промычал: девушка застыла, превратившись в слух, после чего подчёркнуто кивнула и уже хотела отползти, но не смогла – его изогнутая рука ухватила её за полы футболки и не отпустила. Саша аккуратно высвободила его пальцы от складок ткани и положила его ладонь ему на колени. – “Как ты проснёшься – я уже буду дома.” Поднявшись, она судорожно выдохнула, подсчитывая в уме примерную сумму на покупки и выстраивая свой будущий маршрут по городу. На выходе из дома её остановил отец. Артур выглядел растерянным, что было ему не свойственно. “Саш, капитан Аккерман полетит с тобой.” Саша вросла в скрипучую ступеньку у порога и почти как дерево пустила корни, не в силах пошевелиться. “No fucking way.” “That’s an order, captain Ackerman.” “You can shove it up your ass, commander Smit.” Ривай исподлобья со злобой посмотрел на Эрвина. Каким девчонка была пилотом и в каком состоянии у неё был самолёт – ничего этого он не знал. Разум уже услужливо подсовывал будущую картину воссоединения с семьёй в аду – там его встретят скорбно взирающая мать и ехидствующий дядя: “что, сопляк, прошёл огонь, воду, трубы, а разбился в Богом забытом месте благодаря какой-то девке?” ... Из раздумий его вывела та самая девка. “Капитан, нам лучше поторопиться.” – она перекинула через плечо рюкзак и уверенно зашагала в сторону аэродрома.