Серафим

Камни свода над входом осыпаются у Фреи за спиной; стены и пол дрожат от зова воли к земле и ее костям. Пошатываясь от вибраций, которые рождают падающие глыбы, она спускается. Зло где-то здесь. Его нужно искоренить. Здесь глубоко, так глубоко, что нового входа не пробить слишком быстро. Это тюрьма и это ловушка; это последняя дань памяти предку, в конце концов не сумевшему уберечь скаалов от тени Предателя. Страж. Наверное, они в чем-то схожи. Они оба увидели опасность, пока все остальные спали; они оба стремятся заточить зло глубоко под развалинами его былого триумфа. Когда за очередным углом она встречает Мирака, то ожидает от него чего угодно: насмешек, самодовольного проявления власти или даже попытки ее убить. Он зло, и он должен показывать это. Но страх? И даже когда он взволнованно хмурится, брови упрямо сведены вместе, разделенные лишь поперечной складкой на лбу. Ему тяжело в чужом теле. Должно быть, у него постоянно болит голова. — Тебе все сложнее в этом теле. Оно не твое. — Ты наблюдательна, дочь скаалов. Скоро все прекратится и без твоего… вмешательства, — отвечает он, потирая виски; в свете жаровни лоб поблескивает от пота. Губы кривятся. Фрея исполняется жалости к побежденному другу: он не заслужил. Скорей бы все закончилось. — И тогда на земли Солстхейма вернется солнце. Мирак дергает уголком губ и садится. Он глядит на нее снизу вверх как-то… обреченно. На мгновение ее пробирает страх: неужели это он настоящий, и он правда боится? Смерти ли, ее ли — не имеет значения? Нет. Он достаточно искусен в обманах. Фрея скрещивает руки на груди, прижимая к телу под одеждой амулет скаала. Тот холодный, как обломок сталгрима. — Но ты его не увидишь, — отвечают ей. — Ты только обещаешь. Тебе на самом деле не под силу убить меня. — Это буду не я, — тихо возражает он. — Я скоро уйду. Вернусь туда, где никогда даже тебе не пожелал бы оказаться. Это тело умрет и в тепле, если ты не погасишь огни, начнет разлагаться. Тогда ты пойдешь в глубину, прочь от запаха и от страха, и наткнешься на тупик. Он… знаешь, он был в гневе после нашей предпоследней встречи. Он разрушил там, внизу, все, прежде чем вступить со мной в битву. Ты об этом не знала. Тогда ты вернешься сюда… не сразу, но чуть позже, и, чтобы продлить свою жизнь, тебе придется… Фрея содрогается от тошнотворных образов, которые ей рисует хриплый, спотыкающийся голос. Они близки и почти реальны. Это правда. Все это — правда. И она сама заточила себя здесь. Ради… ради чего такого, что под силу лишь ей? Ничего. — Прекрати. — Я хотел просто жить. Я хотел вернуться домой, — продолжал бормотать Мирак, покачиваясь, как в трансе. — Я дал людям все, чего они хотели, о чем просили. Своими руками я разрушил посмертие былых собратьев, чтобы возродить шахты и позволить народу жить в достатке, уничтожил гнезда лжи и предательства, изгнал отродья Хирсина и остроухих спесивцев. Твои люди, они все теперь свободны. Они просто не знают, что это был я... Уже не узнают. И тогда все разрушится. — Замолчи. — Порядок не может не быть поддержан. Иначе ему на смену придет хаос. А кто займется этим, если и я, и ты, мы просто сгинем здесь, под развалинами былого величия архитектурной мысли? Фрея вздыхает и оседает на скамью. Пальцы впиваются в виски. На лицо падают волосы. — Ты устала. Как и я. Мирак обнимает ее за плечи и касается лбом спины. Фрея ведет плечом, но у нее нет сил оттолкнуть чужие объятия. Ей уже все равно. Она устала быть бессмысленно сильной. Так устала. — Могу ли я что-то исправить? — слышит она голос, далекий, почти чужой. Вопрос обращен в пустоту, но пространство вокруг нее не пусто. — Ты можешь. Тогда я выведу тебя отсюда. Я знаю еще один путь. — Нет. Не для тебя. Тебе уже ничем не помочь, — но ее голос слабеет. Мирак с трудом сдерживает жадный вздох. Как же трудно держать ее, ощущать под ее кожей струящиеся по жилам силы Камней — и не иметь возможности вновь испить из источника. Сила Солстхейма, сила его природы, его бога, в которого по-прежнему верят. Это наделяет столпы властью. Это единственное, что может его спасти. Поэтому Фрея — проводник — еще жива, поэтому она смущена, спутана и практически сломлена. Она отдаст ему силу. Вместе с собой или без, не имеет значения. У него достаточно времени, чтобы ее убедить. Больше, чем она считает. Теперь, когда ей некуда бежать, по собственной же ошибке, это станет еще легче. Но до поры это останется его секретом.