Ментальная связь

До Гарри очень скоро дошло, что весь достигнутый им с Драко прогресс, был похерен за одно мгновение — быстрее, чем Виктор Крам успевал поймать снитч. После их перебранки в Кабаньей Голове Малфой несколько часов тренировал на нем свои достижения в оскорблениях. Он обозвал его, как только мог: от неудачника до вшивой затраханной сучки, не позабыв пройтись по его манерам, воспитанию, характеру и прямой связью между его лицемерием и отсутствием родителей. Гарри не ударил в грязь лицом, в отместку припечатав его всеми эпитетами: от труса до грязного шлюхиного сынка, комментируя попутно его жалкую потребность угождать отцу. Их грызня разошлась на полную катушку и продолжалась всю дорогу до Хогвартса и кипела во время ужина. Входя в Большой Зал, Гарри рассчитывал, что Малфой окажется там и он сможет хорошенько врезать ему, но он не составлял компанию группе друзей-слизеринцев на краю стола. Когда те уходили, Гарри обратил внимание на тарелку еды в руках Паркинсон, предназначенную, вероятно, для Малфоя. Гарри тотчас заклеймил его трусом, зассавшим даже на ужин спуститься. К тому времени, как пришла пора отправляться в койку, он успел: рассердить Джинни тем, что не уделил ей достаточно внимания за ужином; поставил Рона в тупик, так как тот никак не мог уразуметь, что может волновать Гарри сильнее, чем отбивная на ужин; вывел из себя Гермиону, которая твердила, что из-за чего бы они там с Драко ни поссорились, он отреагировал слишком остро. Он не нашел в себе духу признаться о причине их стычки. Когда в разговорах всплывала тема секса и всего такого, Гарри всегда чувствовал себя крайне неловко, пусть даже парни всего лишь дурачились в спальне мальчиков. Отчасти это проистекало из того, что его девушкой была сестра Рона, а отчасти… ну, он просто не догонял всякие там приколы насчет груди и прочих штучек. И уж тем более не мог влегкую сам выдать что-то подобное. Да он даже представить не мог, что сообщит Гермионе о своем маленьком проколе. Сама мысль об этом приводила его в такой ужас, что лучше было прыгнуть с Гриффиндорской башни. Немногим более скверно было то, что Малфой, вероятней всего, знал, чем успел позаниматься Гарри. Тот просто содрогался от страха, воображая, что Малфой решит отомстить и поведает всем и каждому, кто захочет послушать, обо всех интимнейших деталях процесса. С Гарри один раз уже чуть было не случился удар, когда Джинни походя спросила у него, как часто он мастурбирует. И что он, блядь, должен был на это ответить? А уж если, не приведи Господь, подобные вопросики ему начнет задавать Малфой, его неминуемо хватит Кондратий. И будто всех этих мучительных переживаний было мало, его нещадно грызла совесть. Он вовсе не хотел срываться на Малфое, правда не хотел. Он просто не сумел прикусить свой глупый язык раньше, чем к нему вернулся здравый смысл. Просто в тот момент он был так смущен, а вернее, ему было до жути стыдно. Словами не передать, какое неудобство он испытывал, когда речь заходила о сексе и обо всем, связанным с ним. Он стеснялся недостатка опыта и того, что этот предмет не вызывал в нем такого неумного интереса и энтузиазма, как у других парней. Ему совсем не хотелось, чтобы кто-то, а тем более Малфой, копался в его личной жизни и узнал об отсутствии у него опыта и том, что его тело не так уж сильно страдало от этой проблемы. Неизвестно, какое из двух зол было меньшим: страдать от нехватки опыта и терпеть насмешки из-за этого или принуждать себя получать этот опыт, не ощущая настоятельной потребности в этом. Да что с ним не так? Он здоровый восемнадцатилетний парень, любящий мастурбировать, так почему же он не может вести себя как чертов мужик и заняться этим не одному, а с кем-то еще? Тогда он перестал бы вести себя как пятнадцатилетний сосунок и срываться на невинных людях и Малфое. Он не мог удержаться и наблюдал за выражением лица Малфоя, там, в трактире. Легкий намек на заинтересованность, взгляд серых глаз, задержавшийся на нем… он не мог прочесть его, что одновременно и нервировало, и интриговало. У него разболелась голова. Можно предположить, что он ощущал посредством Связи эмоции Малфоя, потому что всплески гнева и злости, которые он иногда испытывал, не совпадали с тем, о чем он в тот момент думал. В «Руководстве» говорилось, что такое возможно, но происходит, как правило, только между людьми, которые эмоционально близки. Гарри был далек от того, чтобы отнести их возобновившуюся ненависть друг к другу к эмоциональной близости, но ему все же думалось, что им с Малфоем удастся дожить до Рождества. Вот и все, что ему было более-менее известно. Он сел в кровати и поправил подушку поудобней. Он отправился в спальню смехотворно рано, потому что было утомительно пытаться вести себя нормально с друзьями, одновременно переругиваясь с Малфоем. Хотя, надо признать, он было до смешного измотан. Мысленные препирательства с Малфоем были чертовски изнуряющими, и вообще это был тяжелый день. Связь пока утихла. Примерно час назад Драко категорическим тоном объявил, что не желает никогда больше его видеть. На что Гарри ответил, что он сам Малфоя в гробу видал. И с тех пор в «эфире» стояла тишина, хотя Связь еще некоторое время спустя передавала напряжение и злость. Воистину он сожалел о своих необдуманных словах и поступках, но не мог остановить поток оскорблений в адрес Малфоя. Оглядываясь назад, он понимал, что должен был проявить больше великодушия, а не разжигать свару, и уж тем более не начинать её. Даже сейчас горячий липкий стыд, заставивший его ощетиниться в защите, еще не исчез, хотя его веки смежились, а тело отяжелело от свинцовой усталости. «Сука ты». Полные гнева и злости слова эхом отразились в его голове, но прежде чем он выдумал ответ, сон уже сковал его утомленный разум.

***

— Смотри, что я нашел! Это для тебя! Драко Малфой находился в помещении, похожем на рабочий кабинет. Была ночь, и комнату окутывал серебристый свет луны. Дорогой узорчатый ковер на полу был исполосован тенями от оконных рам, отраженных в огромном, во всю противоположную стену, зеркале. Старинные книги занимали полки шкафов, а подле окна стоял большой дубовый стол, чьи ножки обвивали резные змеи. За столом с непроницаемым выражением на лице сидел Люциус Малфой и писал что-то на пергаменте. — Мне это не нужно. Покинь мой кабинет. Гарри наблюдал, как Драко поник и нерешительно посмотрел на книгу в своих руках. Книга была старой, очень старой, с потертой и выцветшей обложкой. Несколько веков назад синяя, сейчас она была размыто-серого цвета, почти лишенная намеков на первоначальный окрас. Все премудрости и секреты, содержавшиеся на толстых пожелтевших страницах, были скрыты за прочным запором по центру книги. — Но… ты спрашивал у мамы, где она. Я нашел её в библиотеке и подумал, что она тебе нужна… — Ты ошибся. — Слова прозвучали как удар хлыста, и Гарри шокировал, яд, сочащийся из них. Драко вздрогнул, его пальцы непроизвольно сжались на книге. — Но… — Я тебе уже сказал. Поди вон, — с угрозой произнес Люциус, подняв наконец глаза на сына. Его глаза, такие же, как у Драко, были холодными и жесткими. Гарри вновь обернулся к Драко, и увидел, что за те мгновения, что он смотрел на Люциуса, Драко из привычного восемнадцатилетнего юноши превратился в мальчишку не старше двенадцати лет. Юный Драко открыл было рот, его глаза заблестели от слёз и отчаянья, но тут позади него материализовалась дверь. В нее вошла Нарцисса Малфой, в черной мантии и со следами слез на щеках. — Драко, дорогой, пойдем. Гарри мог поклясться, что ощутил, как паника и горе Драко, скрутили и его желудок. Драко тут же кинулся к матери. Книга, которая была так важна ему еще секунду назад, испарилась. — Мама! Что случилось? Гарри обернулся к Люциусу, но того уже не было. Стул с высокой спинкой был угрожающе пуст. Он повернулся к Драко, тому было едва лет шесть, и он тянул мать за подол мантии. — Почему ты плачешь? — оцепенело спросил он. — Потому что ты умрешь, — закричала его мать и рухнула на колени под шорох дорогой ткани. Слёзы рекой потекли из ее глаз, она взяла в руки лицо сына. — Пожалуйста, не слушай его. Не выбирай его путь. Не верь ему. Не оборачивайся. Но Драко обернулся. Его хрупкая фигурка напряженно застыла, когда за столом повисла тень. Он отвернулся, но его мать уже пропала, как и дверь, через которую она вошла. Дрожа, он опять повернулся к столу. Он едва успел вскрикнуть, как тень сжалась, и на него с пугающей скоростью набросилась Нагини, её челюсти щелкнули около его лица… С воплем Гарри вскочил и заметался в кровати, пытаясь выпутаться из одеяла. Сердце у него учащенно билось, на лбу выступил пот. Дрожащей рукой он стер его и потянулся за очками. Что это такое было, черт подери? Тяжело дыша, он пытался осознать, что только что видел, пытаясь удержать в памяти ускользающий сон. Это был Малфой, Драко, он становился всё младше, потом появилась плачущая Нарцисса, Люциус был до жути неприятен, да еще эта гребаная змея… Чего ради ему все это приснилось? Какая-то бессмыслица, даже учитывая их с Малфоем ссору… А потом его ударило, ясное и четкое озарение. Не просто так его самого не было в этом сне, он наблюдал всё происходящее со стороны, как кино, но не участвовал в нем. Это был не его сон, это был сон Малфоя. Сотни вопросов пронеслись у него в голове: почему он увидел сон Малфоя? Почему он не видел их раньше? Из-за того, что это был кошмар? Значит, Малфой тоже видит его сны? Тут в его мозгу щелкнуло, и он застонал. Быть может, Малфой действительно не знал, что он мастурбировал, но зато мог видеть сон, благодаря которому он очнулся таким дико возбужденным. Что, в свою очередь, означало, что Гарри вызверился на Малфоя на ровном месте, взбесился из того, что никто из них не был способен контролировать. Да, срам еще тот оттого, что Малфой увидел его мокрый сон. Но все-таки не так криминально, как Малфой, знающий, что он из-за него дрочил. «Твою мать», — пробормотал Гарри и потер глаза. Он полез под подушку за палочкой и сотворил заклинание, которое показало, что сейчас пять двадцать утра. После сна Малфоя он был весь липкий, ощущение было гадкое. Интересно, Малфой тоже проснулся? Он не мог решить, что обеспокоило его больше: присутствие змеи во сне или то, как Люциус смотрел и разговаривал с сыном. Гарри обескураживало отношение Люциуса к Драко, и сон воскресил в нем давние вопросы. Казалось, Люциус гордится Драко, но и постоянно раздражен им, проявляет любовь, когда в настроении для этого. Гарри собственными глазами видел, как отчаянно Люциус разыскивал сына в пылу финальной битвы, но, видимо, к тому времени нанесенный вред уже был непоправим. Гарри думал, что Драко, наверное, и сам не знает, в каких они с отцом отношениях. А уж как с этим живется и какие чувства вызывает, даже и представить не мог. Его терзали сомнения, стоит ли ему поговорить об этом с Драко, но, задумавшись, он припомнил, что наговорил ему, все язвительные замечания о Люциусе, и его скрючило. Когда Гермиона узнает об этом, три шкуры с него спустит. Он не знал, насколько серьезна их ссора. Не знал, как Малфой поведет себя с ним завтра: будет он сердит, расстроен или будет мстить — и все варианты одинаково заставляли его нервничать. Перед ним открылись совершенно новые перспективы относительно отношения к Малфою. Увидев пятилетнего Малфоя, напуганного и плачущего, он ощутил, что что-то в его восприятии изменилось. Он вспомнил, как встретил его тогда в «Горбин и Бэрк», как он злорадствовал, видя его конфуз и злость. Но сейчас было что-то совершенно иное, и это было ни капли не смешно. Он задумался, был ли это только сон или воспоминание? Он ясно ощущал волны ужаса, рассекшие сон в тот момент, когда Нигини метнулась в прыжке, и ему стало жалко Драко. Эта тварь жила в их доме неделями. Сколько ночей Драко провел без сна, в страхе, что голодная безжалостная гадина проскользнет в его комнату. И самое пугающее, что всем будет на это плевать. Гарри поплохело. Замешательство и сожаление колючим комком свернулись в его животе. Они были недостаточно близки, чтобы быть вот так «Связанными» — и вот что произошло. Они знали только, как побольнее задеть друг друга за живое, но не знали того, что стояло за этим. Неужели его резкие слова спровоцировали этот кошмар? Возможно, он до сих пор погряз в нем, растерянный и напуганный, как может быть охвачен страхом только пятилетний малыш. Он прекрасно знал это чувство, помнил, как сам просыпался от дурных снов в шкафу под лестницей, и не было рядом никого, кто утешил бы его. Что-то в нем дрогнуло, и потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это было сочувствие. У них нашлось нечто общее, пусть и лишь их детские страхи. Неровно выдохнув, он постарался расслабиться и улегся назад на подушки. Утром он первым делом извинится и всё объяснит. И если Драко простит его, то, быть может, они смогут попытаться узнать друг друга лучше. Точно, как приговаривает Гермиона, готовясь к урокам: «Нужно сначала понять причины, а уже потом изучать само явление, иначе в этом нет смысла, так?» Когда речь шла о теории трансфигурации, Гарри не особо вникал, но если слова Гермионы можно отнести и к Драко Малфою, то есть смысл прислушаться.

***

— Так что ты хотел мне поведать? — спросил наконец Рон, явно не собираясь больше ждать. Проснувшись утром, Гарри поймал Рона за локоток, прервав его путь в ванную, и сказал, что ему надо кое-что ему сообщить. Рон поглядел на сонно болтающегося неподалеку Невилла, и Гарри буркнул ему «позже», обозначив, что никто не должен об этом знать. Рон уловил намек и кивнул. Сидящая рядом с Роном за гриффиндорским столом Гермиона поглядела на него, потом на Рона, её любопытство стремительно возрастало. Гарри с благодарностью воспринял тревогу за него, отразившуюся на их лицах. Рон даже на минутку жевать перестал, так его зацепило. — Ночью мне приснился сон, — понизил он голос, опасливо оглянувшись по сторонам. Невилл с Симусом были неподалеку, но не обращали на них никакого внимания, с увлечением изучая шокирующий счет в Квиддиче, опубликованный в газете. (Пушки Педдл против Кенмарских коршунов со счетом 160:150. Так вышло, что ловец Пушек случайно поймал снитч в капюшон, уворачиваясь от столкновения с напарником по команде.) — О чем? — шепотом спросила Гермиона. — О Малфое и его родителях, — ответил Гарри, и Рон с Гермионой изумленно переглянулись. — Эм, приятель, — после паузы заговорил Рон. — Могу я спросить, почему тебе снится семейка Малфоев? Еще и в полном составе. — Они снились не мне, — многозначительно произнес Гарри и прошептал, — Это был сон Малфоя. Я просто тоже видел его. — Правда? — восхищенно переспросила Гермиона. — Ты уверен? — Уверен, — кивнул Гарри. — Я видел этот сон, но меня там не было, понимаешь? Как по телевизору: ты смотришь из одной точки, потом из другой, потом возвращаешься обратно. Как через линзу. Гермиона кивнула, а вот у Рона видок был растерянный, по-видимому, из-за неизвестных ему телевизора и линзы. — Ну и о чем там было? — спросил он. — Он был в кабинете Люциуса, пытался поговорить с ним, и Люциус вел себя, как полная сволочь. Малфой становился всё младше, заявилась его мать вся в слезах, а потом из-за стола выпрыгнула Нагини и набросилась на него. — Вау, — встревожено воскликнул Рон. — У Малфоя проблемы. — Ты это мне говоришь? — простонал Гарри. — И это после того, как я полдня поносил его отца. — Гарри! Вздрогнув от осуждающего вопля Гермионы и предвидя грядущую выволочку, Гарри поспешил оправдаться. — Он первый начал, — сказал он, осознавая, как по-детски это звучит, и внутренне съежился. — Но упоминать его отца… — огорченно произнесла она. — Он сказал, что рад тому, что мои родители погибли! — гневно возмутился Гарри. — Сказал, что так они не видят, каким мудаком я вырос. — Грубовато, — нахмурился Рон. — Гарри, ты хоть что-то слышал из того, что я тебе говорила о Малфое? — в отчаянии воскликнула Гермиона. — Он же теперь станет просто мерзким. — Нет, не станет, — сказал Гарри, сглотнул под вопросительными и скептическими взорами друзей и уставился в тарелку. — Я собираюсь попросить прощения. Принесу ему самые глубокие извинения. Попытаюсь поговорить с ним. Ну, знаете… Сначала понять причины, а уже потом вникать в суть. Гермиона улыбнулась ему не без гордости во взгляде. Гарри обрадовало то, что он смог ей угодить, и она наконец слушает его, а не просто укоризненно глядит. Рон так и пребывал в замешательстве. — Что? — Собираюсь разорвать этот порочный круг, — сказал Гарри. — Поговорю с ним. Возможно, если мы узнаем друг друга лучше, то прекратим постоянно браниться. Рон хмурился, и Гарри терпеливо выжидал, какова будет его реакция на такой поворот событий. — Мне что, придется дружбу с ним свести? — вопросил он наконец. — Нет, — разуверил его Гарри. — Честно говоря, думаю, будет намного проще, если это будем только он и я. Присутствие кого-то еще лишь всё усложняет. — Хорошо, — дал добро Рон. — Неплохая идея. — Ты так считаешь? — опередила Гарри Гермиона, её удивления сполна хватило на них обоих. — Ага, — подтвердил Рон. — Не такое уж я бревно, знаешь ли. Даже я понимаю, что это может наладить ситуацию. Отец всегда талдычит, что надо сначала хорошо узнать человека, а уже потом судить. — Кого судить? Гарри чуть копыта не отбросил, когда позади раздался настороженный голос Джинни. Он повернулся на скамье, девушка стояла, скрестив на груди руки. Уловив краем глаза движение, он отметил, что неподалеку от них за стол присел Дин, заняв место рядом с Симусом. Подождите-ка, они должны были вместе войти в Большой зал. Дин что, провожал Джинни на завтрак? Разве это не обязанность её парня? Почему она его об этом не попросила? Этот вопрос уже почти слетел с его уст, но Рон успел первым. Гарри на месте парализовало, вместо тактичного решения проблемы Рон запустил по ней стадо носорогов. Он, очевидно, подзабыл, как Джинни реагирует на этот вопрос. — Малфоя. Гарри скорефанится с ним, чтобы урегулировать дела со Связью. Вот блядь. Выражение лица Джинни было бы просто уморительным, не смотри она в этот момент на него. Сначала на ее лице отразился шок, который превратился в сомнение и неверие, сдобренное здоровой ложкой неудовольствия. — Что? — осторожно уточнила она, стараясь сдерживать голос. Гарри сморгнул пару раз, тщетно ломая мозги над тем, как выйти из этой ситуации живым и не напортачить еще больше. Ох, с каким удовольствием он бы сейчас хорошенько пнул Рона, но это вряд ли будет продуктивно. С каждой секундой ожидания ответа от Гарри взгляд Джинни всё больше мрачнел. Гарри запаниковал. — Ты спускалась сюда вместе с Дином? — вырвалось у него, и он тотчас об этом пожалел. У девушки челюсть отвалилась от шока. Краем глаза Гарри заметил, что Гермиона спрятала в ладони лицо. Джинни закрыла рот и сжала челюсти. — Попробуй сначала расставить приоритеты, а уже потом задавать дурацкие вопросы, — сквозь зубы выдавила она, развернулась и ушла. Рон и Гермиона заговорили одновременно. — Что у нее за проблемы? — Гарри, ты идиот. — Я? — вознегодовал Гарри. — Это она сарафанится со своим чертовым бывшим! — Ты серьезно? — неверяще воскликнула Гермиона, а Рон, пробормотав «сарафанится», захихикал. Гермиона кинула взгляд в сторону Дина и понизила голос. — Она общается с ним сейчас только потому, что ты целиком сфокусировался на Малфое. — Это нечестно, — возразил Гарри. — Она уверяла, что всё поняла. — Девчонки часто говорят то, чего не имеют в виду, — вставил реплику Рон, и тут же схлопотал локоть под ребра. — Эй! — посмотрел он на Гермиону. — Я же не про тебя! — Ты сказал «девчонки»! — Ну, в общем, да, но… «Сообщи, когда покинешь Большой Зал, чтобы я мог позавтракать без лицезрения твоей рожи». — Вот только не начинай опять, мать твою! — взорвался Гарри. Гермиона с Роном застыли, и он замотал головой. — Да не вы. Малфой. «Мне надо поговорить с тобой», — поспешно отозвался он, надеясь, что Малфой чутка утихомирился. «Отвали». Со стоном Гарри уронил лицо в ладони. — Это так несправедливо, — пожаловался он. — Знаем, — мягко сказала Гермиона. — Но если тебе это важно, то я считаю, что ты поступаешь правильно. — Правда? — с надеждой спросил Гарри. — Да, — твердо ответила она. — А теперь ступай и извинись перед Малфоем. — Так точно, — принял стойку «смирно» Гарри, потом расслабился. — Можно я хоть поем сперва? Гермиона рассмеялась. — Разумеется, можно. Если пообещаешь, что пока будешь жевать, обдумаешь свое поведение. — Рад, что тебя это всё веселит, — несколько угрюмо проворчал Гарри и потянулся за тостом. — Нужно во всем видеть позитив, друг, — усмехнулся Рон. — А иначе тебе бы уже давно следовало сброситься с Башни предсказаний. Гарри вздохнул, подпер подбородок рукой и стал жевать. Как же он устал. — Воистину. <br>