Мой лучший враг

Сквозь сон снова слышу крик. У Стеф опять кошмар. Каждую ночь ей что-то снится, о чем она умалчивает, а затем вскакивает и начинает плакать, либо громить нашу комнату. Иногда мне не удается ее успокоить, тогда приходит Джесси и мы совместными усилиями помогаем ей прийти в себя. Сегодня она вскрикнула, затем тяжело дыша, начала что-то перебирать у себя возле кровати. Меня иногда пугает то, что я могу быстро адаптироваться к каким-либо вещам в своей жизни, потому что к любым выпадом Стеф, я уже отношусь спокойно и невозмутимо. Может это потому что мне нужно казаться сильнее, чтобы глядя на меня подруга еще больше не предавалась грусти. Хотя иногда самой хочется закрыться темную комнату и хорошенечко поорать часок другой. — Тише, тише, — подбежав к ней, обнимая ее за плечи, еле слышно говорю я. — Я не могу спать, Тесса. Я просто не могу закрыть глаза! Мне снятся ужасные вещи, — взахлеб тараторила Стеф. — Может опять снотворное? — Не хочу травить себя этими таблетками! — Я понимаю, понимаю, но прошу тебя найди в себе силы, Стеф. — Силы?! Ты издеваешься?! Последний наш разговор с Зэдом — это гребанная ссора! Мы ругались около получаса, а потом я просто развернулась и ушла. Все! — Стеф, просто выпей воды, хорошо? Я понимала, что сейчас у нее начнется истерика. Конечно, любую эмоцию лучше прожить, выплеснуть, чем затолкать глубоко внутрь и ждать, пока Ящик Пандоры откроется, но для начала ей нужно хорошо выспаться. Поэтому в воде я заранее растворила снотворное, и она его выпила, а затем уснула. Она и так за нас двоих выплакала все слезы мира.

***

После смерти Зэда прошла уже чуть больше недели, которая по ощущениям длилась несколько месяцев. За все это время я забыла что такое сон, учеба и прочие вещи, потому что похороны практически полностью легли на мои плечи. Родственников у Зэда не было, точнее были, но дальние и некоторые думали, что он уже давно умер, поэтому даже не приехали. Стеф заниматься организацией тоже не могла, но по возможности помогала. Я видела, как ей тяжело давалось это, поэтому не хотела лишний раз ее тревожить. Тревор и Джесси тоже оказывали помощь, за что им отдельное спасибо, ибо все в одиночку сделать было трудно. На похоронах была только я, Джесси, Тревор и Стеф. Так называемые «друзья» Хардина и Зэда даже не удосужились прийти, а только прислали нам венки и цветы с открытками. Я обратила внимание на то, что Стеф во время похорон не плакала, а просто стояла со стеклянными глазами и смотрела, как гроб медленно погружается под землю. Во время своей речи, которую она до этого написала, она смотрела на его фотографию, которую сама выбрала и легко улыбалась. Не представляю насколько трудно ей было это сделать. У меня тоже была речь, но я так и не решилась ее зачитать, поэтому приняла решение, что когда я буду его навещать, то обязательно ее ему прочту, чтобы только мой друг ее мог услышать. И я верю, что он ее услышит. В общем, если вообще так можно говорить о похоронах, то они прошли хорошо и достойно, чего и заслуживал Зэд. Хардин до сих пор не знает, что произошло, потому что он все еще лежит в тяжелом состоянии. В перерывах между организацией похорон я ходила в больницу, но меня, естественно, не пускали. Если честно, то я вообще не представляю как рассказать ему, что его единственный друг — мертв. Какую ему боль принесет это известие, я тоже не могу вообразить себе. Они были друзьями с самого детства и всегда друг за друга в любой ситуации, даже когда у Хардина слетала крыша. Зэд всегда старался ему помочь и вытащить из любого дерьма. Он был для Хардина словно здравый смысл, который направлял его в нужное русло и пытался отгородить его от совершения новых проблем. Как сказать Хардину о том, что его близкий человек ушел из жизни? Ведь он даже с ним не попрощался.

***

Я сижу в больнице и жду лечащего врача Хардина. Он сказал, что состояние Скотта практически стабилизировалось, но пока без посещений. Естественно, после его слов о том, что Хардину уже лучше, я половину пропустила мимо ушей и сразу же после пар направилась в больницу. В прошлый раз, когда приходила сюда, его лечащий врач показал мне его палату, но войти в нее было не так уж и просто, потому что открывается и закрывается по специальному пропуску, который только есть у персонала. Поэтому я просто сижу около нее и жду. — Раз ему уже лучше, то я хотел бы перевести его в другую больницу, — мне показался этот голос знакомым, но я так и не могла понять откуда. Двое мужчин вышли из палаты Хардина. Один из них был его лечащий врач, а другой, со знакомым голосом, был мне неизвестен. Но как только я увидела его лицо, то сразу поняла, что это отец Хардина. Они были очень похожи, и поэтому его голос показался мне таким знакомым. — Когда он полостью придет в себя, то об этом можно будет задуматься. Сейчас я бы не рекомендовал… — Не нагружайте меня своей терминологией, хорошо? Я все равно ничего не пойму. — В общем, сейчас не самый лучший момент, — подытожил доктор, а затем увидел меня. — Тесса, здравствуйте. Я же вроде бы все по телефону вам сообщил. Пока что никаких посещений. Предполагаемый отец Хардина оглядел меня с ног до головы. Я почувствовала себя неловко, он словно оценивал меня. Но его взгляд был отнюдь не добрым, а с некой усмешкой. — Добрый день, — неуверенно сказала я. — Да, я помню, просто…— от пристального взгляда второго мужчины, я даже забыла все оправдания, которые напридумывала. — Ваше имя мне знакомо. Почему? Я растерянно сказала, что не знаю, хотя, конечно же, я знала и пожала плечами. — Это девушка вашего сына, — ответил за меня врач. — Тереза Янг? Только Хардин называл меня раньше Тереза, ну или еще когда он злиться. А теперь его отец…яблоко от яблоньки недалеко падает. — Да, но, пожалуйста, просто Тесса. — Что ж, просто Тесса, надеюсь вам не нужно на пальцах разжевывать кто мой сын и чем он промышлял или до сих пор промышляет? Он, что, действительно хочет устроить разбор полетов, когда его сын в больнице? Это шутка какая-то? — Не стоит, я в курсе. — О, нет, просто Тесса, вы не в курсе. Пока молоды, привлекательны, у вас будет еще шанс встретить нормального и адекватного молодого человека. Мой сын, — он задумался, а после продолжил. — Испорченный товар. От его слов, мои брови поползли на верх, а глаза округлились. Мне даже нечего ему ответить на его бестактность и грубость в отношении своего сына. «Испорченный товар» — правда что ли? Это вот он такого мнения о своем собственном ребенке, который сейчас лежит в не лучшем состоянии? Он впервые видит меня и говорит такие вещи о родном человеке! Хардин рассказывал мне о том, что его отец не лучший человек, но чтобы все было настолько плохо. По словам Хардина, — отец постоянно пропадал на работе, не проявлял интерес к его жизни и относился к нему не всегда как подобает примерному папе. Хардин пытался своими выходками привлечь его внимания, но только злил его, от чего отношения становились только хуже. В конце концов, они перестали взаимодействовать друг с другом. Пока я стояла ошарашенная от слов отца Хардина, доктор его уболтал, а затем и вовсе попытался увести, но тот видно не собирался уходить. Он все же разглядывал меня, но уже менее пристально. — Я надеюсь, что вы примите мой свет на вооружение. — А я и не просила вашего совета, поэтому принимать ничего не собираюсь, — сказала я, как можно уверенней. — Вы, наверное, не поняли меня… — Я прекрасно вас поняла, — не дав договорить ему, я взяла свою верхнюю одежду и поспешила удалиться. Ненавижу, когда люди раздают непрошеные советы. Я разве спросила, что же мне делать с его сыном? Нет. Спрашивала ли я какой мне нужен молодой человек? Нет. Так какого черта он раскрыл свой рот и начал мне советовать эту чушь? Боже, как же меня это злит! Запихни свой совет, мистер Скотт, куда подальше и не суй свой нос, куда не следует, а то рано или поздно его могут откусить. Забегаю в комнату, швыряю свои вещи и бубню себе под нос. — Что случилось? — спрашивает Стеф. — Ничего! — рявкнула я. — Хочешь мне тоже дать совет?! Только спустя несколько секунд опомнилась, что я практически накричала на Стеф. Оборачиваюсь и вижу ее улыбку. — Ты чего улыбаешься? — Просто ты перестала сюсюкаться со мной и прятать свои эмоции, а я уже устала, что все вокруг только и делают, что жалеют и боятся мне грубо как-то ответить. В университете мы оповестили руководство о том, что нас не будет несколько дней, так как нам нужно организовать похороны, чтобы не засчитали прогулы. Мы попросили особо об этом не распространяться, но каким-то образом об этом узнали все кому не лень, и каждый считал своим долгом подойди к нам и выразить свои соболезнования. Сначала это не вызывало ничего негативного, но потом стало уже раздражать. Я и сама боялась разговаривать со Стеф грубо, перечить ей. Если она что-то говорила, то я соглашаюсь, если стоял выбор, допустим, между пиццей и суши, то я полагалась на ее выбор, но не могла и представить, что это ей докучало. Мне приходилось всегда быть с ней милой, улыбаться, соглашаться во всем и так далее, хотя у самой на душе скребли кошки и хотелось кому-нибудь вмазать. — Так что случилось? Я вспомнила слова отца Хардина, и во мне опять вспыхнула злость. Если честно, то у меня очень много поводов, чтобы выплеснуть свой яд, но все сдерживала в себе. Мне некому было выговориться, поэтому я просто закрывала глаза и пыталась снова обрести гармонию в себе. Однако подавление таких эмоций всегда ведет к выгоранию, а позже к эмоциональной нестабильности, поэтому тяжело выдохнув, я начала свой монолог. Выговорившись своей подруге, мне стало полегче и в конце концов, слёзы покатились по моим щекам. Помню, что сначала рассказывала ситуацию с отцом Хардина, а потом уже и затронула Зэда, потом вообще эту ситуацию и пошло поехало. Мне кажется, я впервые со смерти Зэда выплакалась, покричала и выпустила все эмоции. Стеф практически меня не успокаивала, потому что видела, что мне это было нужно. Я действительно устала все держать в себе. Через три дня меня ждал один приятный сюрприз. Доктор, который лечит Хардина написал, что его можно навестить. Хорошо, что сегодня выходные и даже не нужно будет прогуливать учебу. Стеф захотела поехать со мной и поддержать меня, так как ей тоже хотелось выйти куда-нибудь, а не сидеть в четырех стенах и прокручивать в своей голове одни и те же мысли. Я очень сильно ждала, когда появится возможность его увидеть, но вот, когда она передо мной, то у меня предательски засосало под ложечкой. Когда мы ждали врача, то я не находила себе место. Во рту появился неприятный вкус металла. Из-за волнения, я слишком сильно прикусила нижнюю губу. — Добрый день, — произнёс доктор, подходя к палате, а потом метнул взгляд на Стеф. — Состояние Хардина полностью стабилизировалось, но посещения сейчас в виде исключения. — Здравствуйте. Стеф в качестве поддержки, она не пойдет со мной. — Хорошо, — он практически уже зашёл в палату, но потом резко остановился. — Его друг Зэд Эванс? — Да, Зэд был ему другом. — Примите мои соболезнования, — он обратился к нам обеим. — Хардину сейчас лучше об этом не знать. Любой стресс может повлиять на его состояние. — А если он меня спросит? А Хардин обязательно это сделает. — Скажите, что не знаете. — Но… — Тесса, вы просто не знаете и все. Я посмотрела на Стеф, которая безмолвно мне кивнула. — Ладно. — Я сейчас загляну к нему, а потом позову вас. Он не заставил себя долго ждать и уже через несколько минут вышел, подозвав меня жестом руки. Я глубоко вздохнула и зашла в палату. Увидев Хардина, я замерла на месте, потому что совсем его не узнала. Его мертвенно-бледное лицо не выражало никаких эмоций, гематомы и ссадины хоть как-то придавали ему цвет. Глаза безынтересно поглядывали то на меня, то на врача. В конце концов, он привстал на локти и спросил: — Вы сказали, что сейчас у меня будет первый посетитель. Если вы всем больным приводите таких девчонок, то я, пожалуй, задержусь. Растерянно поворачиваюсь к доктору, а затем вновь смотрю на Хардина. Ради свято святого, что происходит? — Хардин, не пугай свою девушку. — Мою девушку?! Он настолько с удивлением это произнёс, что я начинаю действительно пугаться. Если это какая-то шутка, то я лишена в данный момент всякого чувства юмора и мне совсем не смешно. — Док, а почему вы не сказали, что у меня есть девушка? Доктор заметил мое замешательство и строго посмотрел на Хардина. Скотт поднял руки вверх и засмеялся. — Тесс, все в порядке. Моя память на месте. Ну, решил немного поприкалываться, как в фильмах. Не сердись. — Ты больной? Это нет тот вопрос, который я хотела ему задать, когда его увижу, но вырвался из моих уст именно он. — Ну, я в боль… — Это риторический вопрос, Хардин! — Так, раз чувство юмора все в порядке у тебя, — он обратился к Хардину. — Значит идешь на поправку. Это хорошо. Даю вам не больше десяти минут, хорошо? Твой отец приедет через час. С этими словами он вышел и палаты, а я подошла к Хардину. Так хотелось ему дать подзатыльника за его выходку, но ему и так уже досталось, поэтому просто пододвинула стул и села возле его больничной койки. — Извини, а моей голове это выглядело прикольно. И не мог я упустить такую возможность прикинуться без памяти, как в романтических фильмах, которые ты так любишь. — Я рада, что ты в порядке. Он взял аккуратно мою руку в свою. — Как только я выберусь отсюда, то я избавлю нас от этой проблемы. У меня было время подумать обо всем. Я придумал план… — Джейс мертв, — перебила его я. Про Джеймса у нас разговора с доктором не было, поэтому я сделала вывод, что могу об этом сказать Хардину. — Правда? Я кивнула. — Да, он умер на месте. — А, Зэд, он тоже здесь? Ну, в каком-то роде, да, Хардин, он здесь. Черт, как же я не хочу ему врать. — Не знаю, — на выдохе произнесла я. Он открыл рот, но я вновь его перебила. — Просто не знаю и все, — нужно сменить тему. — Твой отец все-таки приедет забирать тебя? — Да. Мне уже док все сказал. А ты откуда знаешь? — Эм, — я усмехнулась. — Уже довелось с ним познакомиться. — И как он тебе? — Ну… — я подбирала слова, чтобы описать его отца. — Он… — но так и не нашла нужного выражения. — Гандон, — подытожил Хардин. — Хардин! — я засмеялась. — Ну, в общем-то да. И я рассказала ему о встрече со старшим Скоттом. Хардин был не удивлен бестактностью его отца, сказал, что это еще цветочки по сравнению с тем, что он мог еще наговорить мне. Потом он спросил как моя учеба, как поживает Стеф, даже про Джесси и Тревора поинтересовался. И обо всем мне пришлось где-то недоговаривать, где-то откровенно ему лгать глядя прямо в глаза, от чего каждый раз сердце сжималось. Но я повторяла у себя в голове, что это нужно сделать для него самого же, однако лучше все равно не становилось. Он сказал, что его телефон разбился, поэтому попросил записать его номер на листочке, что я и сделала. — Извини меня за это все. Если бы я знал, что когда-то встречу тебя, то никогда бы не встал на этот путь. Был бы, наверное, как Тревор, — прилежный весь такой, с отглаженной рубашкой в костюмчике, с боксом под ланч. Он поглаживал тыльную сторону моей ладони большим пальцем. — Если бы не это все, то мы бы и не встретились. — Но с Тревором же ты встретилась. — Ой, замолчи уже. Я привстала и нежно поцеловала его в губы. Мне было совершенно все равно почистил ли он зубы, умывался, хотелось только почувствовать его здесь и сейчас, что Хардин рядом и живой. — Все, голубки, ваше время вышло, — зайдя в палату произнёс доктор. Отпрянув от Хардина, я улыбнулась ему и пошла к выходу за доктором. — Тесс, — я остановилась возле двери и обернулась. — Я тебя люблю. — И я тебя люблю, Хардин.