Мой лучший враг

Выбор. Каждый день мы сталкиваемся с ним. Выбираем, что надеть, поесть, посмотреть. Повседневный выбор дается нам легко, но когда дело доходит до чего-то серьезного, то люди пугаются и убегают. Однако рано или поздно нужно принять решение, которое изменит твою жизнь навсегда.  День за днем Хардин, Тревор, Джесси и Стеф приходили в больницу узнать о самочувствии Тессы. Но каждый раз этот вопрос оставался без ответа. Мама Тессы не пускала никого к ней в палату, опасаясь за самочувствие дочери. Поэтому четверо приятелей, которые объединены одним горем, каждый день собирались и ездили туда, чтобы узнать хоть какую-то информацию от врачей. Но и те были немногословны.  — Так, у меня есть одна идея, — хлопая ресницами, заявил Джесси. Из-за снегопада они были белоснежные. — Нет. Твои идеи никуда не годятся, — отозвался Тревор.  — Это еще почему? — возмутился Джесси, на которого все смотрели со снисхождением. — По-твоему план, который включает в себя звонок полиции о бомбе в больнице удачный? — А почему нет? Вы же ничего другого не предлагаете! Я хотя бы как-то стараюсь.  Стеф приложила указательный палец к губам Джесси и смерила его презрительным взглядом, в знак того, чтобы он замолчал. Хардин и Тревор разрабатывали свой собственный план, но, к их большому сожалению, ни один из них не гарантировал никаких результатов. В последнюю неделю они заметно сдружились, точнее меньше бесили друг друга. — А если мне пойти и поговорить с миссис Янг? — предложение Тревора не возымело успеха, потому что мать Тессы была категорична ко всем желающим навестить ее дочь. — Ну а что? Я ей нравлюсь вроде бы.  — Она смирилась с твоим существованием, — усмехнулся Хардин.  — А с твоим даже не смогла, — ехидно ответил Тревор.  За это время Тревор привык к острым выражениям Хардина, которые раньше цепляли.  Обсуждение достигло своего апогея, когда любые варианты отвергались, а предполагать уже было нечего.  — Все это конечно интересно, но где Джесси?  Стеф, наблюдая за умственными копаниями парней, потеряла из вида Джесси. Телефонный звонок остался без ответа, а по близости и след простыл.  Через несколько минут в дверях больницы появился силует Джесси, который шел не спеша, держа руки в карманах штанов. Парень нахмурился, оглядываясь по сторонам. Обдумывал как рассказать друзьям о том, что ему удалось выяснить.  Его девушка взволнованно шла к нему на встречу. — Ты где был? — В больнице, — сухо ответил Джесси.  Хардин и Тревор тоже подошли, но с вопросами не спешили, потому что Стеф была впереди.  — И что ты там делал?  — Послушайте, — он бегло взглянул на присутствующих. — То, что я вам скажу сейчас, вам не понравится.  Хардин с недоверием покосился на Тревора, на что последний неуверенно кивнул, мол это же Джесси — ничего страшного.  — Что… что значит нам не понравится? — воскликнула Стеф, которая уже сгорала от нетерпения.  — Помните, вы говорили, что у меня самые тупые планы? — все кивнули, а Джесси продолжил. — Так вот, я подумал, но очень быстро. То есть, у меня просто пришла идея… — Джесси! — в один голос выкрикнули все. — Решил, что больше ничего никогда вам не скажу и пошел в больницу. Прикинулся интерном, поболтал с врачом, который лечит Тессу, и тот сказал, что ее больше нет.  Стеф схватилась за сердце, а на глазах тут же появились слезы. Хардин тяжело дышал, не в силах переварить сказанную информацию. Тревор отвернулся от всех. Он не мог ничего сказать. Слова застряли в горле от услышанного.  — Она…? — заикалась Стеф. Каждая мысль о том, что Тессы больше нет вызывала приступ тошноты. Она не могла этого озвучить.  — Этого не может быть, — прошептал Хардин. — Как? Когда?  — Я не знаю деталей всех, но Док сказал, что ее мать увезла 5 дней назад.  Стеф приложила ладонь ко рту, закрыв глаза, зарыдала. В мгновение у нее закружилась голова от картин, которые мелькали в ее голове. Она потеряла Зэда, а сейчас она навсегда рассталась с подругой. Этого просто не может быть! Почему все ее оставляют?  Джесси подхватил тело Стеф и немедленно отнес ее в больницу. Он ужасно разнервничался и постоянно хватался за голову, когда врачи уложили его девушку в палату, не пуская парня. Хардин же направился к своей машине. Ему нужно побыть одному. Переварить всю информацию, которая доползала до него со скоростью улитки. Новость ошарашила его, заставляя вновь переживать горесть потери, с которой он точно никогда не смириться.  Сев в машину, он уставился на дорогу, пытаясь сдержать слезы. Он винил себя во всем, что с ней случилось. Настолько сильно, что эмоции не удалось обуздать. Первым пострадал руль, по которому он бил изо всех сил. Кричал. Да так, что горло осипло. Сердце разбилось на тысячи осколков от этой ужасающей новости. И никто не в силах собрать его обратно.  Все произошло из-за него. Вся жизнь Тессы была разрушена только лишь по вине Хардина. И он ясно это понимал. Глупое любопытство, которое ослепило ярким солнцем зимний день. Она его свет из тьмы, но теперь все померкло. И никогда ничего не станет прежним.  Тревор замер. Он не мог ничего сделать, потому что был парализован от страха и шока. Взгляд был устремлен на небольшой сад при больнице, но он его не видел. Вместо ослепительных заснеженных деревьев и лавочек перед глазами летали картины с Тессой: их первое знакомство, вечеринки, завтраки в кафе, прогулки, поцелуй. Он не сказал ей самого важного, того что держал в себе, думая, что есть еще куча времени. Но как оказалось, часы остановились. Больше он не услышит удивительного и заразительного смеха, потрясающей улыбки, которая украшала лицо, не посмотрит в ее глаза, такие добрые и лучезарные. Сердце вырвали, отдав на съедение волкам. Он ничего не чувствует, кроме боли, которая заполняла его тело.  С трудом, но Тревор пошел в сторону машины, куда ушел Хардин. Заметив Скотта, он постучал по окну машины.  — Есть сигарета?  Хардин покопался в бардачке машины, а затем вышел к Тревору, протягивая сигарету.  Тревор никогда не курил, но сейчас, подумал он, самое время начать. Вдруг станет легче? Но не стало. Он закашлялся, но не перестал курить. Единственный человек, который разделяет его чувства — это чертов Хардин Скотт. И именно сейчас он тот, кто нужен Тревору разделить эту новость. Хардин чувствовал именно тоже самое. Забавно, что два ярых соперника сложили свои мечи и объединились. — Может выпьем? — предложил Хардин.  — А почему бы нет?  Парни отправились в ближайший ресторан, чтобы немного забыть о том, что девушки, которой они так дорожат больше нет. Но об этом невозможно не помнить. Все мысли крутятся вокруг нее у каждого из них.  Спустя полчаса они были пьяны настолько, что сидели полуобнявшись, склонив голову друг к другу. Поднимали одну рюмку за другой, рассказывая о Тессе.  — Поним…а.. ешь, — икая, пытался выговорить Хардин. — Я ж думал, ты петух, а ты нормальный парень. — А мое первое впечатление о тебе, что ты одноклеточное существо, которое не в состоянии разумно мыслить, — он ударил стопкой о стопку Хардина и выпил, а затем продолжил. — Но сейчас окончательно в этом убедился. — Пошел ты, — отозвался Хардин, потрепав по голове Тревора. — Пошел бы, да ты единственный человек, который сейчас понимает меня, — пьяная речь Тревора была далека от его обычной. — К сожалению.  Одна стопка за другой, и затем обоих накрыла неописуемая боль, которая отражалась на их лицах. Мысли занимала только Тесса, по которой они оба скорбели. Два разбитых сердца, которые запивали свою боль. Но алкоголем горю не поможешь, и даже легче не становится, но компания немного успокаивает. Они нашли утешение друг в друге. Оба тоскуют по любви, которую потеряли.  Звонок. Тревор смотрит пьяным взглядом на экран телефона, а Хардин кивает ему, чтобы тот ответил.  — Джесси…?  — Вы где?  — Я…мы…, — Тревор оглядел зал, а затем спросил у Хардина, на что тот пожал плечами. — Мы где-то.  На том конце телефонной трубки послышался ужасно недовольный голос Стеф. Джесси пытался вырываться из ее рук, но она была радикальна.  — Езжайте в больницу! Срочно! Затем голос растворился в гудках.  Хардин тыльной стороной ладони провел по губам, после очередной стопки с алкоголем и вопросительно посмотрел на Тревора. Тот покачал головой, выложил из кармана деньги и стал искать такси в приложении.  — Куда мы? — выходя из ресторана, спросил Хардин.  — В больницу.  — Ее там больше нет. Ее вообще больше нет, — прокричал Хардин, запрокинув голову к небу.  — Хардин, соберись, — шатаясь, сказал Тревор.  Когда такси доехало до больницы, Джесси сидел под угрюмым взглядом Стеф в палате. Хардин вместе с Тревором громко пытались что-то объяснить в регистратуре, но по итогу на их крики сбежались врачи, которые объяснили куда им нужно идти.  — Стеф, я хочу забрать футболку Тессы, — войдя в палату, запинаясь произнес Хардин, но когда девушка удивленно посмотрела на него, он попытался продолжить. — Ну, та, которая с котиками. Она была моей любимой.  — Сам у нее спросишь, — огрызнулась она, посмотрев на Джесси, который сидел в углу палаты и сконфужено смотрел на всех.  — Я умирать пока не собираюсь.  — И я, — невозмутимо вставил Тревор.  — Не собирайтесь. Джесси, расскажи-ка, еще раз историю.  Джесси посмотрел на Стеф взглядом, в котором читалось, что он не особо хочет говорить об этом. Но девушка въелась глазами в него, словно была готова выпотрошить всю его плоть. Он съежился под ее пристальным взглядом.  — В общем, вы не так все поняли. Ее нет не вообще, а в больнице.  Хардин вопросительно переглянулся с Тревором.  — Ну, правильно. Похоронили ее уже, наверное.  Ноги Хардина подкосились, но Тревор его удержал.  — Да не в этом смысле! Она жива, — воскликнула Стеф.  Мутный взгляд Хардина встретился с пьяным Тревора, а затем они оба рассмеялись.  — Круто придумано, Стеф, — водил указательным пальцем Хардин в воздухе. — Ты так сильно ударилась головой? Бедняжка.  — Нет же! Джесси просто недоговорил.  — Вообще-то вы не так все поняли!  — Замолчи!  Стеф была максимально спокойна из-за успокоительных, но кажется они переставали действовать.  Хардин сел, нет, практически упал, на кровати к Стеф и приложил голову на ее плечо. Девушка гладила его по волосам, думая, что успокаивает, но парень был просто пьян и ничего не соображал. Перед глазами Хардина все плыло, он пытался уловить суть диалога, но не получалось.  — Давайте с самого начала, — по слогам процедил Тревор, который вообще терял нить повествования.  Хардин вновь пытался привести себя в чувства, но немного потерял равновесие и чуть не скатился на пол. Тревор рывком поднял его и придержал. — Я пробрался в больницу, — но Тревор прервал рассказ, сказав, что помнит об этом. — В общем, ее нет в больнице, так как мать Тессы увезла ее домой. Она жива и в порядке. Хотя насчет последнего я не уверен, но… Стеф одарила Джесси злостным взглядом, и он замолчал.  — Тесса жива, — сказал Тревор, глядя на Хардина. — Ущипните меня. Хардин протянул руку и ущипнул Тревора за бедро.  — Видите, — подходя к Тревору, сказал Джесси. — Просто небольшое недопонимание.  — Я тебя убью, — спокойно сказал Тревор, пьяным взглядом упираясь в своего лучшего друга. — Просто небольшое убийство.  — Так. Успокойтесь все. Никаких убийств. Нам нужно просто завтра поутру поехать к ее дому, — уложив Хардина на свою койку, вставая, сказала Стеф.  — Поехали сейчас, — простонал Хардин.  — Нет. Мне нужно успокоительное, а вам двоим нужно протрезветь и проспаться.  — А мне что нужно?  — Уйти с глаз долой.  Утро вечера мудренее. Всем нужно пережить этот непростой, запутанный и странный день. Каждый из них устал от всех событий, которые следуют за ними по пятам. Неправильные слова, поступки, недопонимание и новый день, который не стирает прошлые ошибки. Каждый борется со своими демонами: кто-то с потерей любимого человека, кто-то с осознанием того, что испортил жизнь человеку, которого любит. У каждого своя ноша. Своя боль. Нет идеальных людей. Есть те, кто выбирают каждый день и поступают так, как велит сердце. Выбор. Мы все делаем свой выбор.  На следующее утро, ребята поехали к дому Тессы. Хардин и Тревор страдали от похмелья, а не от разбитого сердца. Стеф и Джесси от ужасного недопонимания. Но всех их объединяло то, что их душа нашла спокойствие. Тесса жива. Она в порядке, и сейчас они навестят ее, убеждаясь в этом.  Такси подъехало к дому, и молодые люди вышли с надеждой в глазах, но ей не суждено было оправдаться.  — Это чего еще за хрень? — уставился на вывеску около дома, спросил Хардин.  — Продажа дома.  Вывеска около дома, где когда-то проживала Тесса гласила: «Дом продан». 

***

Неделю назад 

— Почему мы уезжаем?  — Без вопросов, Тереза. Просто собирай вещи.  — Мама?  День назад меня выписали из больницы, а сейчас мы уже собираем вещи, потому что пока я кочевала в палате, моя мама продала наш дом. Никто меня не спросил, конечно же. Я просто приехала домой, в надежде, что сейчас отдохну, а чуть позже увижу своих друзей, но нет. Меня ждало огромное разочарование в виде кучи коробок и вывески о том, что дом продается.  — Не надо мне «мама», — отозвалась она, отрываясь от сбора вещей. — Нам нужна смена обстановки.  — А как же твоя работа?  — Уволилась.  — А мой университет? — Твои документы я уже забрала.  — Мама!  И когда же она только успела все это сделать?  — Мне нужно увидеться с друзьями. При упоминании о друзьях, она сразу же переводит тему. Я пыталась со всеми связаться, но мама не отдает ни мой телефон, ни мой компьютер. Ничего. Я полностью оторвана от мира. Моя жизнь полностью во власти этой женщины, а я сделать ничего не могу.  — Собирай вещи. Нам нужно выехать через два дня.  — Ладно, — выдохнула я.  Ее понять можно. Я потеряла сознание и лежала в больнице. Мама не могла найти себе место от переживаний. Но я самостоятельная ячейка общества, причем совершеннолетняя. И могу распоряжаться своей жизнью. Ее гиперопека выводит меня из себя, но сделать с этим ничего не могу.  И нет, мои воспоминания не вернулись. Я по-прежнему живу с раздробленной памятью, которая по частям отдаляется от меня. Переодически перечитываю свои записи в дневнике, и некоторые моменты ускользнули от меня. Я как будто читаю книгу, которая написана моим почерком обо мне, но не вижу в этом ничего про себя. Рассказы о людях в дневнике кажутся мне чужими. Словно это происходило не со мной. Но некоторые моменты все же всплывают в моей голове. От этого у меня наворачиваются слезы.  Мои друзья. Моя жизнь. Моя любовь. Всего этого ничего больше нет. И перспектива начать новую жизнь меня не радует, но я вновь бессильна перед натиском моей мамы.  — Мне хотя бы можно телефон вернуть? Я напишу всем, что уезжаю.  — Нет.  — Почему?  — У тебя новая жизнь. И никто не должен тебе ее портить. Завтра последний день в этом убогом городе, полным разочарования.  — Если я так просто уеду, то они будут искать меня, потому что в больнице меня уже нет.  — Все думают, что ты в больнице.  И на все у нее есть ответы. Полный и тотальный контроль моей жизни. Чтобы вы всё понимали, я даже не знаю в какой город мы переезжаем. 

В настоящий день 

Мы переехали. Дом чудесный, просторный, современный. Два этажа и чердак, о котором я мечтала в детстве. Мои коробки до сих пор не разобраны, на кровати разбросана одежда, чтобы создать видимость уборки.  Мой чердак чудесный. Треугольная форма крыши создает антураж. Слева от лестницы находится небольшой балкон, на который мама уже поставила две кресло-качалки и столик. По правую сторону у стены стоит новая не застеленная кровать, около которой разделен на две части книжный стеллаж. Рядом коробки с надписью «Книги Т», которые не спешили быть разобранными. Мне не хотелось ничего распаковывать, расставлять и убираться, потому что не желаю находится здесь.  Небольшое окно располагалось на стене, а рядом стояли кресло и светильник в пакетах. А напротив кровати тумбочка с телевизором, который не собирался быть подключенным. Здесь есть мебель, но нет человека, который нуждался в этом всем.  Первую ночь я не проводила в своей новой комнате. Перед сном осматривала территорию, но в дом так и не решилась зайти. В небольшом саду стояла качель, на которой я проплакала до рассвета. Не смотря на то, что дом был действительно прекрасен, и мама постаралась во славу, у меня не получалось чувствовать себя «как дома».  Новый день настал для меня тогда, когда по лицу проскользнуло что-то мокрое.  — Зевс! Зевс, ко мне, — кричал мужской голос.  Открыв глаза, я увидела перед собой добродушное лицо лабрадора, который встал на передних лапах, облокотившись о качель.  — Привет, — улыбаясь псу, сказала я.  Парень обошел качель и еще раз позвал собаку, но та не обратила внимания, потому что была полностью поглощена моим тисканьем.  — Извините, раньше здесь жила пожилая пара, у которой тоже была собака. Они дружили. Привычка — вторая натура, — объяснялся он.  Спросонья я не сразу поняла всю ситуацию, но когда собака вдруг оказалась у ног своего хозяина, мой взгляд прошелся по этому молодому человеку. Белая, слегка влажная майка у ворота, открывающая его сильные руки и подчеркивающая накаченное тело, серые шорты, в кармане которых лежал телефон, а с него свисали проводные наушники.  — Ничего страшного, пусть приходит. Такие встречи с утра очень бодрят, — застенчиво сказала я, потому что его зеленые глаза изучали меня.  Прическа, как у Леонарда Ди Каприо из фильма «Титаник» подчеркивали его скулы и слегка полные губы. Я старалась не встречаться с ним взглядом, потому что сейчас была похожа на растрепанную куклу: пряди волос выбились из пучка, заплаканные глаза, растянутая футболка с котиками.  — Сэм, — протянул он руку.  — Тесса, — пожала ее в ответ я, вставая с качели.  Собака вдруг рванула куда-то в сад, а Сэм поспешил за ней. Это картина меня жутко развеселила, потому что парень гонялся за своим питомцем по всему нашему участку, да так и не поймал его. В конце-концов, Зевс подбежал ко мне с палкой и настаивал, чтобы я ее кинула.  — Невозможная собака, — запыхавшись, сказал Сэм, когда подошел ко мне. — Можешь отдать мне палку и простить за помятые цветы? Цветы были не наши, да и мама хотела их пересадить, поэтому я ответила ему, что страшного в этом ничего нет. Питомец Сэма подбежал ко мне и вновь «вручил» палку, которую я отдала его хозяину. Парень с трудом, но надел ошейник псу и потрепал его любя.  — Тесса, просыпайся! — крикнула моя мама, выходя на веранду, а когда увидела парня возле меня поспешила к нам. — Кэрол Янг, — протянула ему руку мама со всей доброжелательностью в глазах. — Мать Тессы.  Сэм тоже представился моей маме, и я подумала, что самое время нам разойтись, но Кэрол - идеальная соседка - Янг пригласила их семью на ужин. — Я сообщу отцу, — ответил Сэм, отводя взгляд, но все еще уважительная улыбка не сходила с его лица.  — И маме!  — Боюсь не выйдет. Она умерла несколько лет назад.  Моя мама, конечно, не знала, но такта ей не занимать. Она начала извиняться, говорить как ей жаль, а затем и вовсе спросила, что произошло. Видно было, что Сэм оторопел, поэтому нужно спасать ситуацию.  — Мам, Сэм передаст отцу, а у нас еще куча не разобранных коробок, — ее срочно нужно уводить, чтобы она не ляпнула еще чего.  У входа нашего дома мама нас покинула, все еще извиняясь.  — Прости, мама иногда не следит за тем, что говорить.  — У вас это семейное извинятся? — Да, — неуверенно сказала я. — Прости, — и мы оба засмеялись.  — Я могу тебе позвонить и сказать о том, что решил мой отец?  Позвонить. Мне. Как? Голубем?  — Давай ты лучше зайдешь?  — Если тебе так не терпится увидеться снова, то хорошо. Я зайду.  Он ушел, но на прощание повернулся, одарив меня улыбкой и слегка оценивающим взглядом.  Отлично. Первый день, а я уже познакомилась с парнем. Случайно, но все же. Он симпатичный, но мое сердце все еще осталось в том городе, в котором теперь я призрак. Я отправилась в свою комнату, делая вид, что разбирая вещи. Уверена в том, что моя мама некоторые из них просто на просто выкинула, потому что они напоминали мне о Хардине, Треворе, Стеф, Джесси, Зэде… всех тех, которых нет сейчас рядом. Невыносимая тоска пронзила мое сердце, когда я вспомнила о друзьях. О людях, которых я любила. Мне так сильно не хватает ухмылки Хардина и его колких фраз, улыбки Тревора и его поддержки, звонкого голоса Стеф и ее заразительного смеха, непосредственности Джесси и его шуток. Надеюсь, что сейчас они все счастливы и свободны. Говорят, что боль — это иллюзия. Ее сравнивают с ушибом или кровоподтеком, которые со временем заживут, оставляя в памяти только то, как ты их получил. А как же боль из самых глубин души? Как же она? Не жалея, протыкает иглами сердце, оставляя раны, которые не заживают. Мучает до самого конца, не отпуская. Я думала, что физическая боль самая сильная, но как же ошибалась. Она никуда не уйдет. Как бы ты не старался ее заглушить и какими бы способами. Только почувствуешь себя свободным, боль сразу же напомнит тебе о себе. И сейчас все мои старания быть сильной рухнули, как карточный домик. Сильная колкая боль пронзает тело, заставляя усомниться в себе и поддаться ей. Оставшиеся воспоминания о той жизни, не дают мне начать все с чистого листа. Меня постоянно что-то тревожит, а что именно понять не могу. Не отпускают меня и мысли о том, что теперь вспомнить о прошлой жизни будет очень тяжело. Нет знакомых улиц, людей, друзей. И все это вызвало агонию чувств, которая не отпускает.  На следующий день я услышала знакомый лай, вышла на веранду с кофе, а облокотившись о калитку стоял Сэм. — Так и будешь стоять? Сегодня я не увидела его удивительного атлетического телосложения, потому что он был в толстовке и спортивных штанах.  — А хозяйка пригласит в дом?  — Вчера тебе не нужно было разрешение.  — Резонно.  Собака радостно завиляла хвостом, забегая на веранду. Поставив кофе на столик, я погладила ее.  — Ты ему нравишься.  — Ты экстрасенс?  — Подрабатываю иногда.  Он ухмыльнулся, а я вспомнила Хардина. Манера речи, тон и с каким взглядом, он сейчас произнёс свою реплику. Не хочу видеть в нем его, но ничего не могу с собой поделать. Когда-нибудь я прекращу во всех людях видеть Хардина, но точно не сегодня.  — Отец дал добро. Мы принесем горячее и напитки.  — Я передам маме.  Он подошел ко мне. Внутри раздался неприятный звоночек, который меня напугал, когда Сэм протянул руку к моим волосам. Что он собирается сделать? Оставь мои волосы в покое!  — Листочек, — показывая его, сказал он.  Напряжение не ушло, но я немного обрадовалась, потому что я подумала, что он сейчас лезет ко мне с поцелуями. И самое главное, что это не воодушевило меня, а напугало.  — Листочек, — я  смущенно улыбнулась, взяв у него из рук его.  — Завтра в 18:00?  — Да.  — Моя миссия выполнена.  — Получается так.  — Тогда я пойду?  — Тогда иди.  Сэм позвал Зевса, и в этот раз собака повиновалась ему с первого раза. Как только они оба скрылись за воротами, я облегченно выдохнула.  В данный момент я совсем не хочу никаких романтических отношений. От своих старых я просто сбежала, оставив их разбираться с пустотой. Меня в их жизни нет, но может быть это и к лучшему? Больно это осознавать.  А самое главное, что мне не вернуться. Никак. Если мама хоть на секунду допустит мысль о том, что люди из прошлого догнали нас, то мы вновь будем переезжать. Я не хочу травмировать не их, не себя, поэтому стараюсь отпустить. Может когда-нибудь придет время, и мы вновь увидимся, но точно не сейчас. Всем нужно принять факт того, что мой след простыл, а меня в их жизнях, как и их в моей, больше нет.  Но я могу наблюдать. Заведу страницы в социальных сетях, не говоря что они принадлежат мне.  — Мне нужен компьютер и телефон, — помогая маме разбирать коробки с фарфором, сказала я. — У нас был уже об этом разговор.  — Мам! На дворе 21 век! Мне нужен телефон, хотя бы для того, что связываться с тобой. Я не могу вечно сидеть дома на привязи. К черту! Мне 20 лет!  — И в свои 20 лет, — она с грохотом положила тарелки на диван, даже не моргнув глазом, что они могут разбиться. —  Ты осталась без половины своей жизни. Мне не жалко для тебя телефонов и прочих гаджетов, пойми. Ты мой единственный ребенок, и я переживаю за тебя. — Переживания переживаниями, но уехать и ничего им не сказать — ужасно.  — Ты взрослая. Как сама и сказала, тебе 20 лет. Пойми, что все, что тебя окружало там — делает больно. И в прямом, и в переносном смысле.  — Но мне нужно и социализироваться. Работа, друзья и свидания, в конце-концов. Ты не можешь ограничить мне доступ к окружающему миру.  — Нет. Но пока ты не совсем здорова, то я могу попытаться.  — Хотя бы Стеф?  — Где Стеф, там и Хардин.  Это не правда, но маму не переубедишь. Стеф отлично умеет хранить секреты.  — Это домашняя тирания!  — Это забота.  — Я ведь могу сбежать.  — Ты этого не сделаешь, потому что прекрасно осознаешь то, что можешь обо всем забыть.  И на этом диалог закончен. Я немного ушла не в то русло, потому что хотела пообещать, что никогда не буду ни с кем из них связываться, но вышло как обычно.  Мне так хотелось наговорить еще чего-нибудь, но подумала, что хватит для одного дня скандалов.  — Завтра в 18:00 придут Сэм и его отец. Они принесут горячее и напитки.  — Хорошо.  Я поднялась к себе в комнату, и уткнулась лицом в подушку. Кричала, что есть дури, била ее, но затем резко успокоилась. Больно. И нет ничего хуже того, что ты не можешь никак поменять ситуацию. Остается только смириться. И на завтрашнем ужине вести себя будто моя жизнь нормальная.