Игры Судьбы

      Тихая боль медленно расползалась между ребер. Во рту было сухо, а пальцы судорожно дрожали, сжимая и разжимая кулаки.       Она уже привыкла. Почти. К этому трудно, но возможно привыкнуть.       К постоянным унижениям. К слезам бессилия. К несправедливости. К тому, что для кого-то мир черно-белый, а для кого-то — навсегда темный.       Диана старалась сохранять хотя бы частичку тех теплых воспоминаний еще нормальной жизни, которые могли бы вытаскивать из этого бесконечного мрака и безнадежности. Вечный запах алкоголя, казалось, въелся в эту квартиру, а ссоры и грызни стали единственным видом общения. Пустые бутылки на грязном полу, задев которые можно пораниться, свисающие закоптевшие обои, тупое повторение одних и тех же действий день ото дня: звонок будильника, уход из дома на неопределенное время, скитание по городу в бездумном состоянии…       … она могла бы начать жить так же. Примириться с действительностью и перестать бороться. Принять все как есть как делают многие, родившиеся в подобных семьях. Эти дети не знают ласки, сытости, спокойного и нормального отношения к себе. Они никому не нужны, а потому сбиваются в стаи, кучки таких же, стремясь забыться от ужасов жизни в алкоголе, наркотиках, ранних связях. Им на время кажется, что все хорошо: они не слышат криков матери о помощи, не видят отца, дошедшего до состояния животного в пьяном угаре. И на время, только лишь на время — все хорошо.       Но она помнила и знала другое. Ей было с чем сравнивать настоящее и прошлое, ибо нынешнее положение дел не было для нее нормой с детства. Просто почему-то, именно в такой трудный период взросления, когда все и все вокруг кажутся неправильными и непонятными, ее мать отвлеклась, нашла поддержку в человеке, который лишь искусно притворялся, выдавал себя за того кем не являлся. Нужно ли винить за это?

***

       — Почему? Почему? Почему они не разрешили? — малышка с темным каре волос и непослушной пушистой челкой проливала слезы, роясь в папке с рисунками.        — Зайчик, это нисколько не имеет значения. Они дураки. — неловко улыбнулась мама, стараясь скрыть от дочери свое собственное огорчение.        — Дураки? — девочка затихла, очевидно удивляясь, что мама употребляет при ней такое слово.        — Да, — подтвердила мама, кивая головой, — как же еще назвать тех, кто не разглядел в моей малышке талант художника? Эх ты, мой юный Пикассо! — непризнанного художника взяли на руки и прижали к себе. Девочка вобрала в себя побольше воздуха и заревела с новой силой.        — Я так… я так старалась, мама… я долго рисовала динозаврика… он почти как настоящий! — в доказательство малышка указала пальчиком на сто, откуда из папки торчала злополучная конкурсная работа, не прошедшая отбор.        — Послушай, родная, — мама серьезно и внимательно посмотрела ей в глаза, — послушай и запомни. Когда ты вырастишь, в жизни будет много людей, которые будут говорить, что ты ничего не умеешь. Они будут тебя обижать, обзывать, может даже, отговаривать тебя чем-то заниматься. Но если ты от всей души любишь, если тебе действительно нравится рисовать, — то никакие люди тебе будут нипочем. Не слушай их, не бери в голову. Твой динозаврик самый лучший, и точка. Можно я повешу его к нам на холодильник?       Малышка в чистом детском изумлении захлопала мокрыми ресничками. Затем пришла в себя, рассмеялась и улыбнулась.        — Угу. А давай я еще тебя нарисую? Нас? С котиком или собачкой? Можно?        — Конечно. Рисуй, все что захочешь. Этого тебе никто не запретит.

***

      Диана с трудом выпустила из себя вздох, больше похожий на свист. В руках она держала тот самый рисунок, который нашла, перебирая коробку старых безделушек. На пожелтевшем скомканном листке была изображена смешливая девчушка, красивая и высокая мама, и котик Алекс, рыжее и пухлое чудовище. Запечатленное фломастерами время беззаботности, детства и смеха, прогулок и добра, которого было так много в наблюдающих глазах мамы…       … стареющего кота пришлось усыпить, так как новому жителю квартиры не нравились животные в принципе. Тогда юная Диана впервые задумалась о том, что человек, который неприязненно относится к братьям меньшим, возможно и не самый лучший кандидат на мамино сердце. Но дело было уже сделано.       Сейчас она всматривалась в другой скетч, небрежно начертанный торопливой рукой на отрывке блокнота: высокая фигура в темном плаще с массивными крыльями, напоминающими орла или ворона. Последнее время девушке часто приходило на ум нарисовать именно это, хоть она и не знала до конца чем это может быть вызвано. Она так видит смерть? Возможно. Это какое-то предчувствие? Похоже на то. Что оно означает? Крупную потерю? Неприятности?       Диана болезненно усмехнулась, подумав о том, что одна потеря уж точно бы не помешала. По крайней мере, в ближайшем будущем.       В комнату робко постучали. С недавних пор девушка стала закрываться на ключ, боясь наступления ночи.        — Мам, ты?        — Есть хочешь? — в изможденной женщине с отеками на лице едва ли можно было различить ту жизнерадостную красавицу, которая когда-то давала наставления по поводу веры в себя. Казалось, она теперь ни во что не верит.       Диана молча приняла переданное яблоко.        — Гена спрашивает, когда я или ты сможем выйти на работу. У него закончились деньги и…        — … и он злой как черт. Знаю-знаю.        — Ну вот, так что он хочет знать…        — Мам, ты прекрасно знаешь, что это невозможно. У нас истощение крайне тяжелой степени. Меня в последний раз на скорой увозили, а ты и двух дней продержаться не можешь, чтоб не выпить. Каким работодателям это понравится?        — Ну вот я и принесла, чтобы…        — Чтобы что? Серьезно думаешь, что яблочко поможет? Фрукты, витамин С? Мама, он нас избивает! — девушка с силой запустила продукт в окно.        — Ты этого не понимаешь? Мы живем в этом ужасе уже несколько лет, и ситуация лучше не становится! Мне пришлось бросить школу, а ради чего? Чтобы снабжать вас обоих водкой и кое-как самой питаться, чтоб с голоду не умереть. А ты… ты просто слабохарактерная ленивая дрянь. Ничего не пытаешься изменить, тебе просто так удобно.        — Диана, я… я люблю его. — всхлипнула женщина, двигаясь ближе.        — Может быть. А еще водку. Но точно не меня. — мрачно бросила девушка, собирая рюкзак и двигаясь в прихожую.        — Подожди! Что… что мне сказать Гене? — в тоне этого голоса было столько заискивания, что Диана презрительно скривилась.        — Все что хочешь. Придумай что-нибудь — ты отлично умеешь врать, что все наладится.       Дверь хлопнула громко, оставшись качаться незакрытой.