Часть 10
16 июня 2020 г., 12:00
«— Мне правда жаль, Юри».
Выстрел, кажется, оглушает, но боли нет. Кацуки прислушивается к своим ощущениям и понимает, что кроме бешено бьющегося сердца ничего в общем-то не меняется. Он медленно открывает глаза, периферическим зрением отмечая пистолет справа, дырку в стене слева и ничего не понимающего Си Гуанхуна по центру. Они оба хмурятся не в силах понять намерения их босса.
— Да тут все намного интереснее, — шепчет Леруа и, цепляя пальцами горло футболки Юри, оттягивает так, что слышно, как трещат нитки.
Теперь перед Джей-Джеем раскрывается полная картина прошлой ночи Кацуки: свежие ярко бордовые засосы по всей шее, уходящие вглубь футболки. Леруа обводит их пальцами, в то время как Юри и вовсе дышать перестает. Мужчина цепляется взглядом за укус на плече и тихо хмыкает.
— Ну это многое объясняет, — улыбается своим мыслям мужчина. — Так кто тебе этот Виктор, напомни?
— Никто, — сквозь зубы повторяет Юри.
И Леруа, которого такой ответ не устраивает, с силой надавливает на место укуса, отчего парень шипит и инстинктивно пытается уйти от боли. Однако Джей-Джей лишь сильнее впивается в рану, ногтями соскребая корочки засохшей крови, давит, мнет, с упоением смотря, как на ране выступает кровь.
— Юри, скажи, тебе больно?
— Нет, — на выдохе произносит Кацуки, а у самого звезды перед глазами пляшут.
— Ну и хорошо, потому что дальше будет больнее.
— Джей-Джей? — наконец подает голос Гуанхун.
— Я передумал, — Леруа отпускает парня и возвращается к себе за стол, — везите его на Рокавэй авеню, ремонтные работы этого помещения еще не закончены, так что этот склад идеально подойдет. И дайте мне номер этого Виктора.
Кацуки никогда особо не интересовал легальный бизнес Джей-Джея, он просто знал, что он у него есть. Вроде что-то, связанное с выкупом складов и переоборудованием их в магазины, офисы и прочее, точно что-то в этом роде.
«Какая банальность, — в душе смеется Юри, но имя Виктора обрывает веселье.»
— Не смей, — шипит Юри, когда охранники заламывают ему руки и принимаются выводить из помещения.
— О, и что ты сделаешь? — Джей-Джей жестом указывает, чтобы мужчины развернули Кацуки к нему лицом.
Юри ничего не отвечает, лишь губы от бессилия кусает.
— Ну вот видишь, — с притворной улыбкой говорит Леруа и тут же, уже строго, обращается к охранникам. — Выполняйте.
— Босс? — тихо спрашивает Гуанхун.
— Успокойся, я всего лишь хочу немного повеселиться.
Джей-Джей достает из внутреннего ящика стола блистер с таблетками и щедро запивает это все бренди, прямо из горлышка.
О да, сегодня он однозначно повеселится.
***
«— Почему за такой срок ты не догадался посадить на него жучок? Никифоров прислоняет руку тыльной стороной к губам, целует прохладный металл и улыбается». — Додумался, Крис, додумался, — на пару октав веселее произносит Виктор и тут же принимается что-то вбивать в компьютере. — Не факт, что сработает, но додумался. Он быстро рассказывает напарнику про кольцо и GPS, пока программа прогружается. — Какие вообще шансы, что все это сработает? — интересуется Джакометти, с интересом разглядывая монитор. Никифоров молчит. Лицо снова чернее тучи становится, и Крису правда его жаль. — Процента три… — тихо отвечает Виктор. — Почему так мало? — Потому что я не исключаю того, что Юри уже нет в живых. Кристофф от комментариев удерживается. Кабинет оглушает звонок мобильного, и оба полицейских, углубившихся в свои мысли, сначала вздрагивают, а следом с подозрением смотрят на смартфон, что сейчас разрывается на рабочем столе Никифорова. Номер неизвестный. — Слушаю. —Доброе утро, Виктор, — вежливым голосом здоровается собеседник. Виктору даже гадать не приходится, кто звонит. — Оставим обмен любезностями, — в тон ему отвечает Виктор. — Что с Юри? — Как скажешь. С Юри пока все хорошо, — хмыкает Леруа. — Отпусти его, тебе нужен я. — Оу, это правда очень мило, но не ты здесь ставишь условия. У меня сегодня хорошее настроение, так что предлагаю небольшую игру: даю тебе три часа на то, чтобы найти своего Юри, и тогда… — Ты его отпустишь? — не сдержавшись, перебивает Никифоров. — Я дам вам попрощаться. Виктор может голову на отсечение дать, что Леруа на том конце улыбается. И едва ли это хоть капельку хороший знак. — Не совсем честно, не находишь? — Виктор, — Джей-Джей смеется. — Ты завербовал моего подчиненного, заставил его работать против меня… Тебе ли говорить про честность? Голос на том конце ножом по коже проходится, Никифоров шумно сглатывает. Он от злости зубами скрипит. Бессилие в данной ситуации тянет на дно словно кандалы. Он ничего сказать не может, ничего сделать, только и остается, что скрипеть зубами. — Часики тикают, Виктор, а Юри ждет. Думаю, странно говорить полицейскому о том, что никакой полиции — ты и сам это понимаешь. Только один ты. Звонок обрывается, и Никифоров еле сдерживается, чтобы не запустить свой мобильный в стену. Еще и эта программа как назло не хочет ловить сигнал Юри. Виктор набирает Отабеку, так как тот лучше всех в их департаменте разбирается во всем, что касается жучков, слежки и прочего. И хоть они с Крисом не хотят посвящать лишних в их историю, Алтыну он доверяет. Отабек обещает быть у них минут через сорок, так как у него так-то выходной сегодня. А Никифоров лишь надеется, что Леруа не спрятал Юри на другом континенте. К счастью, Отабек довольно быстро справляется с программой и находит местоположение Кацуки. К счастью, склад (или что это вообще) находится в городе и вроде бы даже не далеко. — За двадцать шесть минут без пробок доберемся, — Кристофф тут же лезет в навигатор. К счастью, Алтын не задает абсолютно никаких лишних вопросов и просто тихо уходит, когда понимает, что его помощь тут больше не требуется. — Ну что, поехали? — кивает Джакометти в сторону двери, когда они остаются вдвоем. — Да, скинь мне адрес смской, а я сейчас скажу, куда поедешь ты, — Никифоров увлеченно печатает что-то в телефоне. — Ты дурак, — хмурится Крис, — и это не вопрос. Ты вот сейчас серьезно решил поехать к этому Леруа один? Виктор задумчиво жует нижнюю губу. Все, что ему сейчас хочется — это чтобы все просто молча делали все, что он скажет. Но как же тут… — Так, ну во-первых, этот Джей-Джей сказал приходить одному, и мы с тобой оба хорошо знаем, чем может закончиться неповиновение. Во-вторых, у меня к тебе дело: у Юри есть друг — Пхичит, мне нужно, чтобы ты его обезопасил. Кристофф принимается ругаться на французском. — Ты знаешь, где я! Сделаешь, что я просил, берешь группу, медиков и приезжаешь, все. Джакометти, не прекращая нецензурно выражаться, выходит из кабинета. Виктор дает себе три минуты, чтобы собраться с мыслями и самому ринуться в бой.***
Никифоров приезжает к складу за сорок минут до окончания выделенного Джей-Джеем времени. В груди неприятно тянет, а внутренние демоны орут, чтобы их хозяин убирался отсюда как можно скорее. У него все еще есть крохотный шанс засадить Леруа. Но Виктор без Юри не хочет. В голове набатом бьют голоса: Якова, Криса, Юрия — уходи. Беги оттуда, тебя убьют. И Виктор чувствует, что они не врут, но уходить он не собирается. — О-о, — тянет Леруа, — наконец-то мы познакомимся лично. Никифоров морщится. Их с Джей-Джеем разделяет площадь огромного склада, но даже отсюда он чувствует, что Жан-Жак пьян. Виктор переводит взгляд на Юри, он лежит на бетонном полу весь перемазанный кровью и грязью, ноги к груди поджимает от боли. Руки и ноги связаны, веревка, что сковывает руки, ко всему прочему еще и какому-то штырю, что из земли торчит, привязана. Виктор чувствует его боль как свою собственную. От Кацуки его отвлекает еще один человек, что, сейчас спустившись со второго яруса, подходит к Жан-Жаку. Виктор уже хочет отметить, что перед ним уж слишком юный паренек, как вспоминает. Он знает этого парня! — Судя по выражению лица, Виктор, ты уже знаком с моим маленьким шпионом, — не без удовольствия говорит Джей-Джей. Виктор вспоминает день, когда видел этого парня на одном из заданий. Вспоминает все дни, когда так или иначе сталкивался с ним в департаменте. К горлу подступает желчь — он все это время думал, что вся преступная группировка у него на крючке, а оказалось, что на крючке все это время был он сам. Пацан тем временем что-то тихо говорит Джей-Джею, на Виктора и Юри он намеренно не смотрит. — Я пришел, — Никифоров поднимает руки давая понять, что не опасен, — давай мы разберемся как взрослые мальчики. Отпусти Юри, дальше делай, что хочешь. Леруа медленно подходит к Кацуки, хватает его за волосы и резко поднимает. Юри, судя по всему, сейчас на грани того, чтобы вырубиться от боли, поэтому на Джей-Джея он смотрит спокойным взглядом. — Смотри, — Леруа поворачивает голову Юри в сторону Виктора, — это к тебе, я же говорил, что дам вам попрощаться. Юри все тем же ослабленным взглядом смотрит на Никифорова, и когда до него, очевидно, доходит, то распахивает глаза и весь напрягается в руках у Джей-Джея. — Нет, нет, нет, — шепчет парень словно в бреду, в глазах столько чистейшего ужаса, что Виктора передергивает, — уходи! — кричит Кацуки и тут же закашливается. Джей-Джей брезгливо швыряет его обратно на пол. — И почему все сегодня думают, что имеют право голоса? — Леруа вынимает из внутреннего кармана пистолет и поочередно наводит то на Виктора, то на Кацуки. — С кого начнем? Но Юри не кажется сейчас столь интересным, поэтому Леруа идет к Никифорову, подходит вплотную, заглядывая в глаза. У Виктора на лице и мускул не шевелится, только кадык нервно дергается, когда дуло пистолета упирается ему в грудь. — Опиши мне лицо Изабеллы, когда ты всадил в нее пулю? — Ты сумасшедший, — шепчет Никифоров, пристально глядя в глаза Джей-Джея. — Ты меня таким сделал! Ты отнял у меня все. А сейчас я стою на распутье: мне так хочется убить Юри на твоих глазах и отпустить тебя, чтобы ты жил с этим… — Так сделай это. Мужчины переводят взгляд на источник звука — Юри. Тот, поднявшись на дрожащих руках, с вызовом смотрит на Леруа. — Убей меня и отпусти Виктора. — Но потом я понял, что я так жить не смогу, — Жан-Жак игнорирует слова Кацуки, все еще держа Виктора на мушке, — поэтому придется убить вас обоих. Но начну я все же с моего дорогого предателя. Леруа наводит пистолет на Кацуки, и Никифоров инстинктивно бросается вперед в попытке вырвать пистолет, но Джей-Джей резко отступает, и Виктор летит вперед, спотыкается и падает. Леруа встает на его спину одной ногой и снова продолжает что-то говорить, что Виктор не слышит, у него в висках адреналин бьет, оглушая. Жан-Жак отходит на то расстояние, чтобы ему было хорошо видно и Виктора, и Юри, достает фляжку из внутреннего кармана пиджака, тут же делает жадные глотки. Гуанхун спокойно смотрит на все это, оставаясь неподвижным, Никифоров вообще периодами забывает, что пацан тут. Виктор медленно поднимается на ноги, бросает короткий взгляд на Кацуки и снова переводит взор на Леруа. — Чего ты хочешь? — зло спрашивает Никифоров, ловя взгляд мужчины. — Я просто хочу, чтобы вам обоим было так же больно как мне. С этими слова он спокойно стреляет Виктору в ногу. Тот, вскрикнув через сомкнутые губы, падает, хватаясь за раненую ногу. Перед глазами тут же начинают плавать цветные круги. Юри тут же бросается к нему, забывая о том, что прикован, но и веревки не останавливают его. Он словно заведенный старается вырваться, не замечая, что сам себе больнее только делает. — Не стоит, Юри, иначе я ему вторую ногу прострелю, — спокойно говорит Джей-Джей, направляясь к Никифорову. — Больно? — интересуется Леруа, садясь перед ним на корточки. — Не дождешься, — отрывисто протягивает Виктор. У него круги перед глазами, пот по лицу катится, и от боли, честно признаться, хочется выть. Но Джей-Джею знать об этом не обязательно. — Я же вижу, что больно. Но знаешь, в чем загвоздка? Мне этого недостаточно… В следующую секунду мир Никифорова озаряется фейерверком, когда Леруа со всей дери бьет его кулаком в челюсть. Он падает, неприятно проезжаясь лицом по полу, и все же поднимается. Смотрит с вызовом на Жан-Жака, пытаясь понять, куда придет удар в следующий раз. Но Джей-Джей уходит, снова выпивает, и Виктор правда не знает, как к этому относиться. Его тут вообще всерьез не воспринимают, раз Леруа решил напиться прямо перед ним, или что? — Ты же понимаешь, что весь полицейский департамент сейчас знает, где я, — прерывает его Виктор, — и с кем. Тебя все равно найдут. Джей-Джей заливается неестественным хохотом, который отражается от голых бетонных стен, дрожью по телу проходится. Леруа отходит на пару шагов назад и внезапно подставляет пистолет к своему виску. — А что, если я сделаю так? — и, видя полнейшее удивление на лицах Виктора и Юри, смеется еще сильнее. Никифоров бы и рад что-то ответить или сделать, но пульсирующая по всему телу боль отвлекает. Мысли начинают путаться, а сознание вот-вот готово отключиться. — Бедный-бедный Виктор Никифоров, ты так сильно хотел засадить меня, — с притворным сочувствием говорит Леруа. — Прости, но такого удовольствия я тебе не доставлю. — Ты доставишь мне удовольствие, если застрелишься первым, — выплевывает сквозь зубы Виктор. Жан-Жак громко хмыкает, обводит все помещение долгим взглядом, что-то решает для себя и уже в который раз наводит пистолет на Виктора. — И все же я начну с тебя. Склад вновь оглашает выстрел, Виктор жмурится, но слышит звук падающего тела и в неверии открывает глаза. На полу лежит тело Джей-Джея, теперь уже мертвого Джей-Джея. За ним с вытянутой рукой с пистолетом стоит Си Гуанхун. Гуанхун медленно выдыхает и пускает еще несколько пуль в тело Леруа. И Виктору так хочется верить, что все это из-за того, что Си на их стороне, но реальность подсказывает, что Никифоров многого хочет. Если бы Гуанхун был бы хоть немного на их стороне, Виктор бы это знал заранее. — Я так долго ждал этого дня, — начинает свою исповедь парнишка. И от того, как сильно не сходится его внешность и голос с тем, что он сейчас делает, Никифорова перекашивает. Юри, который совсем не похож ни на вора, ни на вообще человека, который может иметь хоть какое-то отношение к темным делам; Си Гуанхун такой же. Да уж, в полицейской академии явно нужно обновить программу обучения. Мальчишка подходит к Юри и со всей дури бьет того в живот, второго скрючивает, и с кашлем выходят мелкие сгустки крови. — А ты мне все испортил! — кричит Гуанхун. Виктору заорать хочется от того, как сильно ему сейчас нужна помощь. И Никифоров понятия не имеет, что тут с ним до этого делали, но у Кацуки вообще нет сил хоть банально прикрываться — многие удары приходятся на лицо. Гуанхун, нанеся еще пару ударов Юри, начинает свой рассказ. — Много-много лет назад, когда я был еще маленьким, Джей-Джей и Изабелла убили моих родителей, — Гуанхун садится на корточки прямо перед Юри. — Они сами были еще подростками, это было одно из их первых дел. Когда они выносили наш магазин, Джей-Джей уронил вазу, и на шум спустились мои родители, Изабелла испугалась и застрелила их на моих глазах. А потом из чувства жалости она предложила забрать меня, что они и сделали… Парень увлеченно рассказывает свою историю Кацуки, а в это время Виктор быстро (насколько позволяет простреленная нога) ползет в сторону Леруа, а точнее, к пистолету, что валяется около него. — Они дали мне все: крышу над головой, еду, образование. Взамен я стал правой рукой Джей-Джея. В принципе неплохо, правда? Но знаешь, что я видел каждый раз, когда смотрел на эту парочку? Убийц! Убийц моих родителей. Никифоров зубы до боли стискивает от того, как сильно ему сейчас хочется вмешаться. Юри-то тут причем? — Я столько лет продумывал план, как убить Джей-Джея вместе с его чертовой Изабеллой. И ты не представляешь, как я был близок. В конце лета у них должна была состояться свадьба, у меня все готово было… — Они же все равно мертвы, — отзывается Кацуки. — Ты ничего не знаешь о мести, да? — паренек снисходительно качает головой. — Это хотел сделать я, а не чтобы ты с этим… — Гуанхун переводит взгляд на то место, где был Никифоров и дергается, когда не видит его там. Сам же Виктор, подобрав пистолет Леруа, наводит его на Си. И все вроде бы неплохо, но Виктор настолько близко к потере сознания, что Гуанхун начинает перед ним троиться. Да и сам парень не промах, он виртуозно достает нож и приставляет к горлу Кацуки. — Даже если выстрелишь, я успею его пырнуть. Но Виктор стреляет, промахивается (пуля и близко к Си не проходит). Однако Гуанхун пугается, дергается инстинктивно, и режет Кацуки горло. Одно неловкое движение, нож не сделал глубокую рану, однако... Юри тут же начинает кашлять, захлебываясь в собственной крови, он хватается за собственное горло, стараясь прикрыть рану, но крови так много, что она хлещет через пальцы. Для Никифорова это зрелище становится пощечиной: он кое-как встает на здоровую ногу, щурится одним глазом и делает еще два выстрела в сторону Гуанхуна, но его так ведет, что, естественно, промахивается. Виктор сосредотачивается сильнее, нажимает на курок, но глухой звук говорит о том, что патроны у него кончились. Никифоров бросает пистолет, готовый уже сам броситься на Си, как в помещении слышится новый выстрел, на этот раз у Виктора уже нет сил закрывать глаза. Тело Си Гуанхуна замертво падает на пол. Виктор обводит плывущим взглядом склад и замечает два силуэта, и если это снова кто-то из общества «мстителей», то Никифоров сам попросит их его застрелить. Неизвестные спускаются вниз, и мужчина признает в них Юрия с Отабеком, сил на то, чтобы интересоваться откуда они тут, нет. Виктор плетется к Кацуки, который буквально сидит в луже собственной крови, но его подхватывают сильные руки Алтына. — Все хорошо, — коротко говорит Отабек, а дальнейшее для Никифорова смешивается в калейдоскоп из множества лиц и режущие глаза, проблесковые маячки скорых и полицейских машин. Пока они ждут, а Плисецкий оказывает первую помощь Юри, Виктор смотрит на Гуанхуна. В груди неприятно скребет: сегодня они не избавились от какого-то крутого, опасного преступника (Джей-Джей не в счет), они убили ребенка. Ребенка, у которого отняли семью и детство, взамен дав оружие и приказ убивать. Сегодня история с Жан-Жаком и его бандой закончилась, но едва ли Виктора можно назвать в ней победителем. И это все на самом деле очень грустно. Скорая первым делом забирает Кацуки, и, когда к нему на ходу подключают какие-то трубки и датчики, Виктор чувствует, что вот теперь и ему самому как-то лучше становится. — Больше никто никого убивать сегодня не собирается? — еле-еле ворочает языком Никифоров, когда его перекладывают на каталку. Отабек отрицательно кивает головой. — Тогда… с вашего позволения я, пожалуй, вырублюсь, — и под звон непонятных ему пищалок он тут же теряет сознание.***
В больнице Виктор проводит месяц. Его на самом деле хотят и дольше продержать, но тот обещает устроить бойкот или сбежать, если его не выпишут в ближайшие сутки. Нога заживает медленно, физиотерапия уже сводит с ума, а обезболивающее, которым его на ночь обкалывают, уже, кажется, и не действует вовсе. Во всяком случае, он уже в том состоянии, когда может спокойно долечиться у себя дома. За этот месяц его навещают все, вот вообще все! Никифоров слезно просит Якова не говорить об этом хотя бы его родителям, и Юру тоже просит. Если сюда приедут его мать с отцом, то он точно чокнется. Кристофф приходит к нему почти каждый день. Приносит апельсины и, судя по их количеству, ждет, когда у его друга разовьется диатез. — О, мы уже и не надеялись, — весело говорит Крис, занося в палату сумки с фруктами и любимыми лакомствами Виктора. — Что я очнусь? — хрипло интересуется Виктор. Он пришел в себя чуть меньше суток назад и пока еще слабо соображал, что происходит. Нога, так заботливо обколотая морфином, не болела, но неприятно ныла, как, впрочем, и все тело. В голове была каша, но Никифоров был решителен в намерении все узнать. — И это тоже, — смеялся Джакометти, — никто не ожидал, что ты без сознания три дня проваляешься. Виктор скептически посмотрел на свою ногу, на руки в трубках. Он не чувствовал себя прям умирающим, да и визуально ничего серьезного с ним не случилось. Ну, на его немедицинский взгляд. — Спишем это на стресс, — отмахнулся Никифоров, — рассказывай. Крис рассказывает вкратце: как их с Юри увозили кареты скорой помощи, как Яков материал Виктора и обещал оторвать Юрию голову. — Как Юра с Отабеком вообще там оказались? — Ну скажем так: Плисецкого в Нью-Йорк не просто так прислали, оказывается, почти все отделение видело, что ты что-то мутишь, и Яков попросил мелкого помочь. Юрий вынюхивал, Отабек удачно подвернулся, когда ты попросил его помочь. Вот они и решили провести свое расследование, правда тоже Якову решили ничего не говорить. Виктор кисло улыбается. Да уж, повезло Якову — половина департамента работает за его спиной. — С другой стороны, если бы не они… — Крис решил не заканчивать. — Вот, а на следующий день мы решали, как все это вывернуть в нашу сторону. — И? Что решили? — Юри твой пойдет у нас как свидетель, он же и заложник Жан-Жака. Яков же теперь делает вид, что все это знал и у тебя была тайная операция. Леруа убил его помощник, а этого помощника ты, так как он угрожал твоей жизни и жизни заложника. Сам понимаешь, что привлекать Юру мы не можем. — А что с нами? Уже можно писать заявление об увольнении или Яков просто вышвырнет наши вещи в окно? — Никифоров потянулся к яблоку. — Меня нет, а вот с тобой Яков хотел сам побеседовать. Все настаивают на том, чтобы Виктор еще полежал в больнице. Но мужчине срочно надо в город, в жизнь. У него полно работы, с которой сейчас воюет один Крис, собака, за которой присматривает Крис, и Юри (тут, к счастью, без Джакометти). И Юри… А вот тут сложнее. — Что с Юри? Где он? — перебил Виктор Криса и весь как-то напрягся разом. Сердце взяло бешеный ритм, и Никифоров с силой сжимал кулаки. Лишь бы живой. — С ним все хорошо, — Кристофф задумчиво смотрел на стакан с кофе в своих руках. — Ну, если это все можно так назвать. Яков с ним уже поговорил, если это тоже можно так назвать. — Как он себя чувствует? — Виктор чувствовал, как руки начали мелко дрожать. Хотелось надеяться, что это от облегчения. Крис одарил его нечитаемым взглядом и лишь вздохнул. — Голоса пока нет, хрипит. Врачи сказали, что при такого рода травме это нормально. Скорая успела вовремя. Ну, а остальное по классике: сломано пару ребер, вывих плеча, пара гематом. Весь перебинтованный, похож на мумию, но жить будет. Виктора будто отпустило. Он нервно выдохнул с чувством, что все это время он не дышал вообще. — Предугадывая твой следующий вопрос — нет. Пока вы встретиться не можете, у вас обоих постельный режим, — голос Джакометти стал серьезным и строгим, — и только попробуй встать, я тебе лично вторую ногу прострелю. Никифоров и хотел бы пошутить про то, что он вполне и поползли может, но грозное лицо Кристоффа заставило шутку проглотить. Сейчас же Виктор думает, что тогда все же нужно было надавить на Криса и заставить его хоть за здоровую ногу оттащить себя к Юри. Он знает Джакометти, тот бы повозмущался, да и придумал, как организовать тайную встречу двух возлюбленных. Потому как все то, что началось дальше, Никифоров может только описывать отборным русским матом. — Да возьми же трубку, черт тебя дери, — шипит себе под нос Виктор, прыгая на одной ноге по палате. Он окидывает палату пристальным взглядом и, кивая самому себе о том, что собрал все свои вещи, принимается ждать Криса и костыль. Без второго выписывать мужчину отказались наотрез. И в сотый раз набирает номер, который отчего-то разговаривать с ним не хочет. Яков появился в его палате через пару дней после того, как Виктор пришел в сознание. По лицу Якова вообще сложно определить его эмоции, потому как он всегда хмур. Однако сейчас он был хмур особенно, и Виктору лишь пришлось признать, что это только из-за него. — Яков, всего одна просьба, — тут же начал Никифоров, когда начальник подошел к нему, — только не по статье. — Дурак ты, Витя, — Фельцман ощутимо щелкнул его по лбу и взглянул на настенный календарь, — впрочем, в месяц ты уложился. Методы у тебя, конечно, так себе. — Не уволишь? — с сомнением поинтересовался Виктор. — Три месяца дежурств тебе и Джакометти, как пособнику, — строго сказал Яков, — и не дай Бог ты еще хоть раз выкинешь подобное! Фельцман уже собирался уходить, так как у него из-за кое-кого работы теперь выше крыши. Но этот кое-кто робко окликнул его. — Яков, у меня к тебе одна просьба. На лице у мужчины отразилось что-то среднее между вселенской усталостью и желанием выписать Виктору леща. — Я знаю, что это дело еще у тебя, убери Юри из списка свидетелей. На пару минут в помещении повисло молчание. — Пожалуйста, — шепотом закончил Никифоров. — Тц, я не знаю, что связывает тебя с этим парнем, но… Виктор уже было открыл рот то ли для возражения, то ли рассказать о том, что их связывает с Кацуки, но Фельцман жестом заставил замолчать. — Но, видит Бог, я и знать не хочу. Ты понимаешь, что я, по-хорошему, тебя под суд за твои проделки отдать должен? Понимаешь, — Яков зацепил единственный в палате стул и, плюхнувшись на него, продолжил свою тираду. — И Юри твоего туда же, и ты, Виктор, это все прекрасно знаешь. — Я обещал ему! — горячо воскликнул Никифоров, и от этого Яков даже немного потерялся. — Я обещал ему, что вытащу его из того дерьма, в котором он варился годы, и дам шанс на спокойную, нормальную жизнь! Ты же понимаешь, что это дело сейчас уйдет к ФБР, и так же понимаешь, что подельников Леруа они не найдут, так как те разбежались по миру и ты, — Виктор перевел дух, — отдашь им единственного свидетеля, которого они живьем сожрут за кусок информации… — Я не понимаю только, почему ты его так, — Фельцман акцентирует последнее слово, — защищаешь? — Да потому что я люблю его! Виктор выпалил фразу, зло посмотрел на начальника, а потом до него дошло. Он округлил глаза, испуганно смотря на Фельцмана. Не то чтобы Яков знал, но и не не догадывался. Просто не позволял себе думать об этом. — Хорошо, я понял, — и, не давая комментариев, встал и направился к выходу. — Яков, стой, пожалуйста! — Полгода дежурств, и, повторяю, еще раз хоть что-то подобное устроишь, и я лично выпорю тебя на главной площади города! На пару секунд Фельцман позволил себе улыбку и быстро вышел из палаты. На тот момент Виктор был уверен, что вот теперь-то все проблемы точно решены, и уже предвкушал, как скоро начнется его новая жизнь вместе с Юри. Джакометти отвозит его домой, помогает со всеми лестницами и просит не выходить из дома, пока нога в таком положении. А у Никифорова мозг Юри забит, и как тут прикажешь оставаться дома. И теперь, когда он на свободе, своего Юри он из-под земли достанет. Хотя бы банально для того, чтобы узнать, чем он заслужил такой тотальный игнор. В голову приходит мысль попробовать узнать что-то через Пхичита, вот кто-кто, а друг Кацуки определенно все знает. — Да, — тут же отзывается номер Чуланонта. И Никифоров сильно этому рад. — Эм, привет, — неловко отвечает мужчина, — это Виктор, мы вроде как лично не знакомы, но… — Здравствуй, Виктор, — оживляется Пхичит и тут же начинает тараторить про то, что рад, что он позвонил, сыпать благодарностями и спрашивать, по какому вопросу он звонит. — Я… Да не за что, — Никифоров смущенно чешет шею. — Я хотел узнать, где Юри? На несколько секунд между ними повисает молчание. — Я думал, он с тобой, — произносит Чуланонт. — На самом деле я не видел его уже пару дней. Он сказал, что у него есть срочное дело, и я подумал, что это как-то связано с тобой. Потому что последние месяцы все дела Юри так или иначе связаны с Виктором. Никифоров глубоко вздыхает и рассказывает, что последний раз видел Юри в день, когда его похитил Леруа. Пхичит молчит, так как все, что он сейчас может сказать о своем друге, так это то, что он беспросветный идиот. — Ох, он сегодня должен приехать к вечеру, я поговорю с ним и заставлю выйти на связь, — только и может сказать Чуланонт. — Да, спасибо, но не мог бы ты написать мне, когда он появится. Я все же хочу поговорить с ним лично. — Конечно, но сегодня вечером мы съезжаем, сам понимаешь, квартира съемная, оплачивал Джей-Джей… Просто мы сами еще не знаем, куда дальше, но я обязательно напишу, — заявляет Чуланонт, будто от него чья-то жизнь зависит. Впрочем. — Хорошо, я буду ждать, — Виктор мягко улыбается, хоть и знает, что собеседник его не видит, и сбрасывает вызов. Пхичит медленно оседает на диван в гостиной и закрывает лицо руками. — Господи, я его убью. Первые подозрения начались, когда спустя неделю после того, как Никифоров пришел в себя, Юри не ответил ни на одно его сообщение. Виктор, как утешение, хотел думать, что Кацуки сейчас слишком слаб, чтобы вести переписки по телефону. Но ему и самому было, возможно, немного лучше… Врачи на все вопросы отмахивались стандартными однотипными ответами. Каждый день Никифоров успокаивал себя тем, что все нормально, все хорошо. Хорошо же? И что стоит только одному из них выписаться, как он тут же сможет навестить своего возлюбленного. По вечерам он написывал Юри кучи смс, после этого забываясь беспокойным сном. Дни шли по кругу. — Где был? — сразу интересуется Пхичит, стоит Кацуки переступить порог. Юри, поникший и отчего-то весь в грязи, вваливается в квартиру и сразу направляется в ванную комнату. Минут через десять выходит оттуда и сразу же принимается собирать свои вещи. Чуланонт смотрит на него испытующим взглядом, и Кацуки сдается. — Хоронил Си Гуанхуна. Вся гневная тирада, что была заготовлена у Чуланонта, застревает в горле, он так и застывает посередине комнаты. — Ты… что ты делал? Погоди, ты что, летал в Китай? — Что? А, нет, мы ведь даже не знаем, из какого он города, — Кацуки задумчиво трет затылок. — Я попросил друга Виктора помочь мне, они выдали мне его прах, я похоронил его на городском кладбище. Все же я думаю это лучше, чем ничего. — Тебя не было три дня! Почему ты мне ничего не сказал, почему не взял с собой? — злится Пхичит. — С чего ты вообще решил устроить похороны Гуанхуну, он же… — Чуланонт осекается, смотря на забинтованную шею друга. Кацуки же в ответ просто неопределенно пожимает плечами. У него слишком много ответов на эти вопросы: потому что хотел побыть один, хотел обдумать всю эту ситуацию, укрепиться в своих решениях. Но вслух отвечает только на третий вопрос. — Честно, я думаю, что Гуанхун на самом деле не хотел этого, — шепчет Юри, показывая на свою шею. Дальнейшие минут пятнадцать они собираются в полнейшей тишине. Вообще обычно они никогда не привязывались к определенному месту, так как специфика их «работы» этого не позволяла, и вещей с собой они всегда брали по самому необходимому минимуму. Однако, когда ты застреваешь в каком-то месте на месяц, приходится обживаться. Врачи настоятельно рекомендовали не перенапрягать и вообще не нагружать горло Кацуки, поэтому Пхичиту, с одной стороны, не хочется сейчас разговаривать его, но, с другой, он обещал Виктору. Человеку, который так-то их из всего этого вытащил и не упрятал за решетку. В конце концов, это нужно и самому Юри. — Как долго ты собирался от меня это скрывать? — спокойно спрашивает Пхичит, укладывая стопку футболок в чемодан. Видя замешательство на лице Кацуки, сразу же продолжает. — Ну то, что ты не общаешься с Виктором. И, судя по всему, избегаешь. Юри так и замирает, стоит с охапкой своих вещей и глупо глазами хлопает. — Не хочешь объяснить, что происходит? — Я возвращаюсь домой, в Японию. — То есть как? А Виктор? — А Виктор вернется к нормальной жизни, и, надеюсь, через месяц забудет мое имя. — Тебя там Джей-Джей что, головой сильно приложил? — не выдержав, взрывается Чуланонт. — Ты сам себя-то слышишь? Юри показывает двумя руками на свой чемодан. — Вот это все, что у меня есть, — из-за долгого разговора голос садится, и Кацуки практически шипит. — Еще полгода я буду ходить с этим, — он вновь указывает на свою шею. — И что ты мне предлагаешь? Прийти к Виктору и сесть к нему на шею? И чтобы он каждый день видел во мне человека, из-за которого его чуть не убили? По щекам Юри бегут первые дорожки слез, и если Пхичит хотел что-то еще сказать, то просто не может. Спустя полчаса, когда все собрано, Кацуки уходит первым. Они долго обнимаются на прощание, обещают, что никогда-никогда друг друга не забудут и плачут уже вместе. Юри не говорит, где будет сегодня ночевать, у него с утра самолет, а потому, скорее всего, забронировал ночь в гостинице. Чуланонт правда хочет, чтобы его друг — лучший и единственный друг — был счастлив, но и силой заставить не может. В конце концов, может, Юри еще и сам передумает. Момент истины наступает, когда Крис приходит с новостями о том, что Юри выписывают. Страховка у Кацуки отсутствует, поэтому теперь, когда его жизни уже ничего не угрожает, он может быть свободен. Виктор поначалу даже немного завидует и принимается ждать. Юри не приходит ни через день, ни через неделю. У Пхичита нет никаких моральных сил, чтобы сейчас звонить Виктору, поэтому он отправляет тому короткое смс, кратко пересказывая сюжет их диалога. Никифоров от злости сжимает телефон так, что слышно, как трещит корпус. Что ж, в принципе, никто и не говорил, что будет легко. Он набирает номер Алтына, в душе надеясь, что тот сегодня работает. — Помнишь, ты мне помогал с поиском Юри, да, так вот, можешь мне сейчас пробить, где он? Думаю, все данные на моем компьютере остались. — Хорошо, я скину адрес смской, — коротко отвечает Отабек и отключается. Отабека стоит любить только за это: никаких лишних слов и вопросов. И уже через двадцать минут получая местонахождение Кацуки, Виктор выходит из дома. Такси довозит его быстро, администратор гостиницы, увидев удостоверение полиции, без вопросов отдает ему ключ-карту от номера Кацуки. Никифору правда хочется думать, что все это — хороший знак. — Ну привет, Юри! И Виктор правда с удовольствием смотрит на то, как парень подрывается на своем месте и смотрит ошарашено, воздух ртом глотает. Если бы от злости не хотелось бы втащить Юри, Никифоров бы даже посмеялся. — Что… Что ты тут делаешь? — хрипит Кацуки. Врачи сказали, что горлу Юри в принципе уже лучше, но вот так шипеть и хрипеть он будет еще долго. Да Виктору на самом деле все равно, будет ли Кацуки кричать, шептать или вообще останется без голоса. Потому что это его Юри, которого он любит. А тот любит его. И, когда они убрали с их пути все препятствия, они должны быть вместе. Так какого черта только он тут видит эту очевидную логическую цепочку? — Да вот пришел попрощаться, слышал, ты уезжать собираешься, — нарочито беззаботным тоном говорит Никифоров и следом добавляет, уже зло, — навсегда. Виктор стоит, устало облокотившись на дверной косяк, Юри, опустив глаза в пол, мнет край футболки. Идиллия. — Если ты позволишь — я все объясню, — шепчет парень, несмело поднимая глаза на Никифорова. У Виктора в душе ангел и демон эмоциями перекидываются: с одной стороны, хочется прижать Юри к себе и заткнуть все его объяснения поцелуем, а с другой, хочется вылить ту обиду, что прошедший месяц копилась в душе. — Ну попробуй, — Никифоров скептически выгибает бровь. — С какого из банальных объяснений начнём? Виктор, так будет лучше или у меня нет другого выбора? Кацуки криво улыбается. — Так будет действительно лучше, и у меня нет другого выбора. — Неплохо. — Виктор, — Кацуки чуть повышает голос и тут же хватается за горло. Виктор инстинктивно дергается в его сторону, но заставляет себя не лезть. Не лезть хотя бы до того момента, пока они все не выяснят. Юри все так же хрипло продолжает. — Прости. Но я серьезно, так нам обоим будет лучше. Ты влип в неприятности, ты мог лишиться работы, тебя убить могли, понимаешь? Я даже сейчас не могу точно гарантировать, что через пару месяцев не вылезет какой-нибудь друг или родственник Джей-Джея с желанием отомстить за его смерть. А самое забавное, что все это из-за меня! — Кацуки переводит дух, смотрит беспомощно по сторонам, будто ища у стен поддержки. — Я не могу быть уверен, что, пока я рядом, тебе ничего не грозит. — А мое мнение в данной ситуации вообще не учитывается, да? — Виктор, пожалуйста… — но Никифоров его обрывает. — А теперь ты послушай, — Виктор делает несколько шагов к Юри. — Я рисковал жизнью ради тебя, потому что знал, что так будет лучше. После всего этого дерьма, лежа в больнице, не было и минуты, чтобы я не думал о тебе, как ты там? Все ли в порядке? Новости о тебе я узнавал от чужих людей. А ты даже не соизволил ответить мне на сообщение… Хотя бы на одно! Находясь в одной больнице, ты даже не пришел меня навестить, зная, что мне не лучше твоего. — Я приходил, —шепчет Кацуки. — Что? — Виктор не сразу отходит от своей злостной тирады для того, чтобы услышать, что говорит Юри. — Я приходил, — чуть громче пытается сказать Юри. — Я приходил, пока ты спал. Мне было стыдно. Стыдно, что во всем этом виноват я. — Я надеюсь, что в это время не пускал слюни на подушку, — невпопад шутит Никифоров, потому что настолько ошарашен, что не знает, что сказать. Кацуки опускается на стул, закрывая лицо руками. Плечи слегка подрагивают, и Виктор не может понять, смеется ли Юри или плачет. — Ты невыносим, — все же смеется Юри, поднимая глаза на Никифорова. — Говори мне об этом почаще. Виктор тихо подходит к Кацуки вплотную и из последних сил садится перед ним на корточки, обнимает колени Юри. Пытается поймать взгляд парня, но тот старательно отводит глаза. — Это сейчас прозвучит банально, но я без тебя не смогу. Не после всего того, что с нами было. На глазах Юри появляются слезы. — У меня ничего нет: работа, жилье, деньги — ничего. Я буду тебе лишь обузой и… — но Виктор резко перебивает. — Ты никогда не будешь лишним в моей жизни, — Никифоров аккуратно накрывает ладони Юри своими. — Давай мы будем решать проблемы по мере их поступления, но вместе, — и дополняет все очень очевидной фразой. — Господи, Юри, я тебя люблю. Кацуки всхлипывает и нерешительно улыбается. Шепчет одними губами, что тоже очень сильно его любит, и весь гнев, обида и прочее улетучиваются. И вот теперь в жизни этих двоих уже точно все хорошо. И уже позже, дома (наверное, теперь его можно называть общим), Юри вдруг задается вопросом. — Виктор, подожди, а как ты меня нашел? Никифоров долго смотрит на своего возлюбленного лукавым взглядом, а после берет его руку, ту, что с кольцом, и мягко целует безымянный палец. — Я шел по зову сердца, — в конце подмигивает, отчего Юри тут же весь заливается румянцем. Кацуки долго рассматривает свою руку и, кажется, понимает. — Кольцо? — Кольцо.
