Любить законом не запрещено

      — Да ты задрал икать!       В лицо Виктора прилетает бутылка воды.       Если бы Юрий только знал, как Никифоров устал икать, он бы расплакался. Не иначе как Яков вспоминает. Виктор окидывает взглядом их компанию, и то, что Фельцман дал сразу троим своим сотрудникам отпуск перед самым новым годом и разрешил взять с собой Плисецкого, — чудо, не иначе. Они собрались той компанией, которой вот уже два с половиной года тесно общаются. Кристофф неизменно лучший друг Никифорова, куда ж он без него. Юрий потому, что он стал на два с половиной года старше, чуть выше и агрессивней, но периодически у него получается засунуть свой характер в свою же задницу. И, как громоотвод, почему Виктор еще не сидит за убийство Плисецкого, Отабек, который изъявил желание поехать с ними. И Никифоров вроде как понимает почему, да и слепой бы заметил, что между этими двумя что-то есть, однако Виктор запрещает думать на эту тему дальше. Его психика к такому не готова.       — Так, а у кого билеты? — спрашивает Джакометти, когда они подходят к ледовому дворцу.       Никифоров достает бейдж, благодаря которому их проводят в вип сектор. И, пока они ждут свою очередь, Виктор может немного перевести дух.       Предновогодняя Барселона прекрасна. Рождественские ярмарки, елки и гирлянды на каждом шагу. Подарки, веселье и глинтвейн — ох, это все очень похоже на сказку. Но Никифорову чего-то все равно не хватало.       Кого-то.       Юри вернулся на лед. Сначала им было тяжело, Кацуки был готов стать хоть космонавтом, но не фигуристом. Снова. Виктор вытащил его на лед буквально за уши, о чем теперь не жалеет ни минуты. Легче не стало, так как парень стал сутками пропадать на тренировках, но это все равно того стоило. Спустя полтора года Юри снова вышел на соревнования, с хорошим тренером и правильной мотивацией он быстро заявил о себе миру. И вот сейчас он на финале Гран-при в Барселоне, его друзья и любимый человек будут поддерживать его с трибун, а после их всех ждут две недели каникул.       Виктору все равно очень сильно его не хватает, хоть он и безумно рад за своего возлюбленного.       Жеребьевка выбрала Юри последним сегодня, и, пока свои программы показывают другие фигуристы, компания друзей обсуждают свой маленький план.       — Ну пока вы там налижетесь, — ох уж этот Плисецкий и его синонимы к слову поцелуетесь, — мы вас ждем в ресторане.       Виктор лишь машет на него рукой, мол, делай, как хочешь.       Еще должен быть Пхичит, но у него задержали рейс. Он прилетит как раз к концу соревнований, поэтому ему логичней будет ехать сразу в ресторан.       — У меня для тебя плохие новости, мой друг, — Кристофф показывает ему сообщения с телефона.       Никифоров заказывал кольца, которые должны были доставить ему аккурат к концу соревнований. И доставку резко переносят на завтра, что в его планы совсем не входит.       — Что будем делать? Я могу сгонять в город, по идее, должен успеть.       — Нет, — обрывает Никифоров, — я сам. Если ты не успеешь, то у нас вообще все по пизде пойдет. Так, все всё помнят?       Юрий вяло откликается, Отабек молча кивает. В Крисе он уверен и так.       Выкарабкиваясь с трибун, он ловит взглядом макушку Кацуки, что ждет своей очереди, и, мысленно извиняясь, уходит. Перед самым выходом Юри мажет взглядом по трибуне, где собраны его друзья, но Виктора среди них нет. Все нутро пронзает обида, но времени узнавать, где Никифоров, увы нет.       Юри ступает на лед, по залу расходится мелодия, та, что он знает наизусть. Кажется, что эта музыка всеми нотами откликается в его теле. Вдох, дорожка, прыжок, Сальхов, приземление, выдох. Зрители поддерживают, их отклик не может не радовать, Кацуки переполняют эмоции, вдох, Аксель (который получается раз на раз, но Юри же упрямый, ему надо назло тренеру ввинтить этот прыжок в программу, да еще и в первую ее половину) и… неточное приземление, парень чуть было не падает, но вовремя удерживается, однако касание засчитают. Не вовремя просыпается злость: на себя и Виктора. И если себя он кое-как может оправдать, то где носит Никифорова в такой момент? Программа подходит к концу, Юри не докручивает Тулуп — золото точно уйдет русским. Музыка кончается, Кацуки собирает со льда плюшевые игрушки и цветы. В уголке слез и поцелуев он готов сжевать манжеты собственного костюма, только не от волнения по фигурному катанию это все. Ты же обещал смотреть только на меня…       По итогу Юри берет серебро.       Тем временем Виктор ищет подходящие кольца в ближайших ювелирных магазинах. Как это иронично, ведь первая встреча, которая перевернула всю их жизнь, произошла именно в ювелирном магазине. Когда заветные кольца наконец куплены, Кристофф присылает смс, что все уже закончилось и он уже на позиции.       Никифорову теперь бы самому успеть на обусловленное место встречи.       После душа и смывания с себя грима, Юри решает не возвращаться к спортивному костюму — с прессой он уже пообщался, а от фанатов сейчас хочется сбежать. Надев белую рубашку с черными джинсами, Кацуки быстро прощается с тренером (у них еще будет время обсудить сегодняшний прокат) и, сливаясь с толпой, покидает здание спорткомплекса.       Трубку Виктор не берет как будто специально.       На парковке, где они должны были встретиться, пусто. Юри уже начинает не на шутку злиться, как его буквально под руки хватают два здоровенных амбала и тащат к ближайшей машине.       — Юри Кацуки, вам нужно проехать с нами.       «Итак занял второе место, еще и похищение намечается», — думает про себя Юри. Финал, прокат и исчезновение Никифорова выжали из него все силы, настроения сопротивляться нет.       В машине его зажимают между двумя здоровенными мужчинами, которые и притащили его сюда. Спустя пару мгновений автомобиль трогается, они едут в полной тишине, а место водителя закрыто пластмассовой перегородкой.       — Может вы объясните, что происходит? — спокойно спрашивает Кацуки. Его мобильный остался в заднем кармане джинс, но из-за того, что его сильно придавили, нет никакой возможности до него дотянуться.       Юри старается думать здраво, ищет в голове варианты развития событий и возможности выбраться из этой ситуации. Но мозг так устал и отвык за два с половиной года, что в итоге в голове образовывается каша.       Два с половиной года… подумать только. Многие моменты, связанные с его прошлой жизнью, Джей-Джеем и воровством, он помнит так, будто они были вчера. А что-то забылось напрочь.       Машина останавливается, и преграда, что отделяет их от водителя, наконец-то опускается.       — Крис? Что за шутки такие?! — злится Юри.       — Ничего не шутки — это сюрприз, — радостно поет Джакометти. — А теперь, будь добр, вываливайся из машины.       Один из амбалов выходит из автомобиля, тем самым выпуская Кацуки. По приблизительным очертаниям Юри узнает центр Барселоны, однако глаза после линз, в которых он выступает, еще не пришли в себя, и сейчас даже в очках было немного некомфортно. И, когда глаза привыкают к яркому свету новогоднего города, он видит собор и Виктора, в задумчивости стоящего на ступеньках.       Юри делает первый неуверенный шаг в сторону Никифорова, второй, тут же срываясь на бег. Хочется сказать многое, спросить еще больше, но, когда их стало разделять не более двух шагов, в голове образовывается вакуум.       — Виктор? — только и может выдавить Кацуки, поднимаясь по ступенькам к Виктору.       Волнение Виктора можно было заметить невооруженным глазом. Действительно, это самый будоражащий момент его жизни.       — Может ты объяснишь наконец, что происходит? — Юри немного злится на любимого, но с каждой секундой приближения злоба меняется на воодушевление.       — Хотел сделать сюрприз, — неопределенно пожимает плечами Никифоров, — ничего лучше не придумал.       — Почему… — Кацуки осекается, так стыдно признаваться, что ему обидно, что его любимый человек не смотрел его выступление. — Почему ты ушел с моего проката?       Виктору искренне жаль, но это была бы не их жизнь, если бы в такой день все пошло по плану. Неудача с кольцами еще меньшее из зол.       — Так, прекращай допрос и не перебивай меня, — Никифоров прокашливается и достает из кармана пальто небольшую бархатную коробочку.       Юри ахает, но Виктор еще раз просит не перебивать.       — Кхм, знаешь, нашу с тобой историю знакомства я бы не пожелал никому, но благодаря ей сейчас у меня есть ты. А я у тебя, да? Ха-ха… Прости, я чертовски волнуюсь.       — Виктор, — щеки предательски краснеют, — я понял, можешь не…       — Нет, я хочу это сказать. Это все будет очень банально, но раньше я никогда не видел свою жизнь дальше своей же работы. А потом появляешься ты, и я перестаю быть уверенным во всем, что я когда-либо делал. Но сейчас, стоя здесь перед тобой, я уверен во всем. Я хочу, чтобы ты был счастлив рядом со мной, и я всю оставшуюся жизнь буду тебе это доказывать. Да, мы прошли сквозь все это говно, но мы прошли это вместе, и я рад, что тогда ты дал нам шанс быть счастливыми. Я очень сильно тебя люблю и буду всегда любить.       Никифоров открывает коробочку, представляя взору Юри два золотых кольца. Юри же глупо смотрит на свое, то, что Виктор дал ему еще тогда, в их прошлой жизни. Кацуки так его и не снял, как впрочем и Виктор.       — Давай поменяем наши кольца на эти в знак серьезности моих слов.       У Юри трясутся руки, когда они обмениваются кольцами. У Юри слезы на глазах, когда Виктор мягко целует его, будто запечатывая свою клятву. На улице крупными хлопьями идет снег, где-то вдали хор студентов поет рождественские песни. А еще Юри так сильно влюблен в Виктора Никифорова и готов говорить ему «да» хоть каждый день.       Их близкие ждут их сейчас в ресторане, где они отметят серебро Юри и их помолвку. После две прекрасные недели в Европе. В Нью-Йорке у них новая квартира с прекрасным видом на город и два пса — второго пуделя назвали Вик-чан (ну потому, что Кацуки так захотел). У Юри впереди еще миллион побед, а у Виктора профессиональные заслуги. Они бесконечно сильно любят друг друга, и у них впереди целая жизнь.       И если кто-то спросит, стоило ли это все того, что однажды они пошли против системы, наперекор здравому смыслу и судьбе. Стоило ли полицейскому ставить под удар свою профессию и честь, помогая незнакомому человеку? Стоило ли воришке, что неплохо зарабатывал себе на жизнь кражами, соглашаться на помощь полицейскому, тем самым предавая свою банду? Стоила ли вся их прежняя жизнь того, что теперь они есть друг у друга?       Ответ всегда будет один.       Да       Всегда да