Credenza

Легко быть благородным: выбор между добром и злом очевиден для любого нормального человека. Даже если нужно пожертвовать собой. А что если — не собой? А если выбор не между добром и злом, а между двумя «злами»? Олег Рой. Страх.

Вестминстер, февраль 25-го. Ужасно липкое и гадкое чувство охватило Фелицию от одной только мысли об этом, но у девушки не оставалось иного выбора. Возможно, это было первое решение в её жизни, имеющее столь колоссальную важность. В конце концов, она боялась покинуть собственную комнату во время грозы, не говоря уже о доме. Порой она задумывалась, а верно ли поступила, поверив тому, кто не смог протянуть ей руку помощи, находясь так близко к ней? Фелиция боялась, страх заполонил всё темной пеленой, но он был другим, в отличие от того страха, что она ощущала перед братьями или ассасином. Этот страх окрылял и обескураживал, безумный коктейль из ужаса и желания разливался по телу. Фелис вожделела свободой очень, очень долгое время, и вот появился шанс, даже нет, перед её носом виляют тем, чего она так давно жаждет. Любой каприз за Ваши деньги. Если уж и платить за свободу, то только действительно ценной монетой. Этой ночью дядя Сайлас ночевал в гостевой спальне семейного поместья Ковентри, из уважения к себе мистер Ковентри сам убедил его остаться, ведь не дело это, вынуждать кузена ехать домой посреди ночи. Какие же грязные сплетни пойдут вокруг него, королевского инспектора! Облачённая в синий бархат ночной рубашки, подготовленной её родственницами когда-то для первой брачной ночи, девушка выглядела неестественно для себя днём. Но ведь это лишь одна ночь, она терпела их сотнями, потерпит и в этот раз. Не завитые, но расчесанные пряди ложились на её плечи и грудь, скрывая дикий вырез. Тьма скрывала все её синяки и ссадины, так же, как и грустное лицо. Однако во тьме были и свои минусы, к примеру, никому не доведётся увидеть, как сливается глубокий синий цвет глаз и синий бархат на её юном теле, но имело ли это смысл? Всё равно, пусть её глаза бы были сапфировыми или аметистовыми, боли она получила бы не меньше. Накинув траурный плащ, она затянула пояс и, шелестя грубой тканью, царапающей кожу на бедрах, и домашней обувью, она покинула свою опочивальню, вооружившись одним лишь светильником. Весь замок был занят ночной рутиной, нередко таким его заставала юная мисс Ковентри. Придворные ушли в свои комнатки, телохранители, облокотившись о колонны, свистели носами во сне, только из некоторых комнат доносился храп и женский стон, громче всего из комнат старших братьев. Фелиция ужаснулась, понимая, что идет по той же дорожке, но ведь и эти дамы пошли в постель Ковентри не для удовольствия. У них есть цели, и у Фелис есть своя цель — не бояться такого слова, как «дом». Из родительской спальни доносился холод, и Фелиция покрылась гусиной кожей, плотнее закутавшись в плащ. Но отступать было уже поздно, и Сайлас сказал, что это будет один единственный раз. Ноги тряслись, будто её лихорадило, и любой другой человек отговорил бы её от этого, переубедил бы, пока она так внушаема, обнял бы её за плечи. Но таких людей нет, их больше не осталось. Даже дядя Сайлас. Он обнимет, но будет уже слишком поздно. Мистер Ковентри повернулся в дрёме, в это время он не спал, а находился во временной отключке от спиртного. И в это время приходила его прелестная дочь и ублажала отца, если это можно так назвать. Нет, не перепадёт её жениху взять в жены девственницу. Фелиция Пробитая кора Ковентри. Отрада отца и позор своей фамилии. Тишину перед бурей, смертельной для девушки, нарушило падение её плаща на паркет. Затем, сняв с себя балетки и опустив светильник на пол, девушка подошла к кровати отца не по крови и прильнула к нему, ощущая, как живот онемел при попытке вызвать спазмы. Она положила на него свои руки, совсем рядом легли её ноги. Похожие на сардельки мужские пальцы оплели её бедро, и Фелис сдержала всхлип, притягивая мужчину к себе. Он был настолько пьян, что и не развидел, кто лежит перед ним — шлюха или родная дочь. Впрочем, какая разница. Он мычал себе что-то, задирая рубашку дочери, которая не могла сопротивляться. Она потеряла чувство собственного достоинства. Пискнув, девушка ощутила, как прижимается брюхо мужчины к её плоти, как животное обхватывает её всю, развалившись на ней, словно на подушке, пока Фелис, дожидаясь боли, прикусывает губы до крови. Он всё же вошел в неё. Он неуклюже вклинился между её ног, пыхтя при этом. Девушка, вся красная от стыда и боли, сдавленно стонет и выгибает спину. Её лицо было искаженным от боли, она стиснула зубы, словно тиски и то-ли хныкала, то-ли выла. Пару раз дернувшись, он опрокидывает голову назад, едва не отрывает с мясом кожу на бедре и откатывается от дочери, спустя минуту громко захрапев. Фелис села на постель, смятую под королевским инспектором. Она всхлипнула снова, тихо поскуливая от болей в животе, бёдрах и по всему телу в целом. Он навалился на неё, словно свин на поросёнка, и не вызвал у девушки ничего, кроме истерики. Это было страшнее изнасилования, противнее грубых ласк брата и грязи, что поливало на неё общество ещё вчера вместе взятые. Бедро предательски заныло, пару дней назад изувеченное уже мертвым Робертом. Быть может, и Говарда настигнет та же судьба. Собственное дыхание со свистом вырывалось из груди, сердце билось так, что рёбра болели, а оно должно было остановиться уже много дней назад. Она скатилась с кровати на пол, закрыв лицо руками и готовясь заплакать. Своим вторжением она прогнала остатки лишних глаз, и никому, даже самому жестокому и алчному человеку не захотелось бы лицезреть то, как сношается дочь и отец. Пусть они не родные, они носят общую фамилию и ни под каким предлогом не должны заниматься этим. Ей так хотелось помолиться, чтобы хоть кто-то её услышал, но Боги всех религий отвернулись от неё, лёгшей под брата и отца, и её мольбы не услышит никто. Фелис откинула голову назад и зарыдала, уже который раз за неделю, и почему-то её слезы ещё не кончились, что приводило в ярость. Она отомстит, непременно, но кому? Скрежеща зубами, девушка стиснула ткань в зоне живота, чувствуя новые позывы, тем временем подползая к светильнику, оставленному у дверного проёма. Фелиция подняла красные от солёных слёз глаза, колющие от напряжения под одним лишь источником света — её светильником — и нашла силуэт письменного стола. Подползая к нему, она зашелестела бумагами, разбросанными по красному дереву. Где-то под слоями документов, которые аккуратно рассортирует горничная через несколько часов, естественно, не без присмотра мистера Ковентри, прислуга прислугой, а вот доверять прислуге даже подобающего возраста тетка не станет, Фелиция отыскала маленькую стальную ручку. Что бы это ни было, мистер Мерсер утверждал, что она имеет куда более значимую функцию, помимо «основной». Незамысловатые золотые узоры на чёрном корпусе жадно ловили отблеск светильника, одним только своим видом она вызывала страх её поломать — маленькие детальки того же цвета у пера, казалось, вот-вот развалятся, уж очень хрупко выглядят. Спрятав её за воротником сорочки, Фелиция обернулась и, убедившись в своей безопасности, взяла в руки бронзовый источник света и встала на ноги, слегка прихрамывая, и, если посмотреть на её тень, казалось, что идёт самая что ни на есть старушка. Кусая губу, она была готова умереть от страха, впервые в жизни её что-то так будоражило, оно и понятно. С каждой прошедшей секундой Фелис всё больше сомневалась в правильности своих действий. «Конечно, всё происходит по плану! — уверяла себя девушка, неровно дыша от быстрого сердцебиения и пробираясь к своей комнате, — ведь если не я, то кто?..» Увы, это была лишь начальная фаза, самая первая из тех, что подготовил Сайлас. Мистер Мерсер уже не внушал должного доверия, впрочем, к нему оно было на наивысшем уровне. С виду столь монотонный и скрупулёзный человек может в любой момент вынудить не чью-то там, а именно дочь своего кузена, и всё это спустя каких-то пару часов. Но дело было не только в навыках манипулирования любимого дяди: какой уже раз Фелиция засыпает с мечтой о побеге? Настоящем побеге, побеге от того, что окружает её с рождения и по сей день. Коридоры казались бесконечными, как и во время убийства брата, уже на половине пути она вспомнила, что оставила свою домашнюю обувь там, у входа, и сначала Фелис перепугалась, а уж затем и позволила себе улыбнутся. Если попытка окажется удачной, то первым делом расследование начнется с окна мистера Ковентри, а не с её. Добежав до комнаты, Фелис дышала так, словно пробежала половину Туманного Альбиона. Ноги предательски болели и подкашивались то ли от усталости, то ли от боли, а может и от того, и от другого. Оперевшись о захлопнутую дверь спиной, она выдохнула и помедлила, пытаясь охладить пыл. Девушка дышала через рот, оглушенная грохотом под грудью и своими мыслями. Фелиция так далека от финиша, она это понимала, и посему не знала, страшиться ли ей будущего или смириться со сгоревшими мостами. Проглотив комок в горле, она сжала руки в кулаки — ещё рано сдаваться — и твёрдым, пусть и неровным шагом подошла к шкафу. Вытащив первое попавшееся платье, а именно для осенних прогулок, она с суетой поспешила начать одеваться. С какой-то стороны эта спешка к прекрасному или не очень окрыляла и пугала одновременно. Она сдерживала нервный смех, улыбаясь, и сама того не замечая. Впервые за столько лет. Ажурная сумка от дальней родственницы послужила ей маленьким багажом, куда девушка скинула всё, что могло уместиться с туалетного столика (где и находились вещи первой важности) и, собственно, сама ручка. Она всё улыбалась, даже когда осматривала прощальным взглядом свою комнату. Если бы Фелиция нынешняя рассказала себе прошлой, допустим, позавчерашней, что она покинет свой дом и уедет аж в Уайтчепел, та бы ей, мягко говоря, не поверила. Взмахнув подолом хлопчатой юбки платья, она сквозь темноту, озаряемую будто бы уже угасающим светильником, подошла к арочному окну, и, отворив его, посмотрела вниз. Ночной ветер бил в лицо и шумел её волосами, глаза прищурились от прохладного потока ветра. Судя по всему, ждут её здесь вот уже как полчаса, не меньше, карета стояла едва ли не прямо над её спальней, за которой её ожидал, судя по всему, и сам мистер Мерсер. Комната мисс Ковентри находилась на этаже выше отцовской спальни, а именно на третьем этаже дома. Нельзя сказать, что это не входило в планы мистера Мерсера, последний обещал, грубо говоря, «подмогу». Будто бы в последний раз в своей жизни, она делает вдох и переходит перегородку окна одной ногой, подняв юбку и переставляя вторую. Ветер едва ли не срывал воздушные спальные шторки, а юбки то и дело ускользали с пальцев мисс Ковентри. Мужчина, водящий карету, посмотрел вверх и, будто бы опомнившись, свистнул. Звонкий звук прорезал уши девушки не раньше, чем заметила​, как чьи-то руки обхватывают её тело, и она задыхается в бесшумном крике. Она падает. Но падает с кем-то. Из-за безумно неожиданного ветра Фелиция не может поднять глаза на держащего, однако, судя по ощущениям, он бы хотел, чтобы девушка помолчала. Оно и к лучшему, потому что Фелиция уже охрипла. Все её органы сжались и перевернулись в животе вверх ногами, сердце скрючилось, а щеки кусал слабый ночной холод. Они приземлились спустя мгновение, но это мгновение было невероятно долгим. Достаточно долгим, чтобы Фелиция поверила в свою смерть. На бесконечное удивление девушки, они приземлились, грубо говоря, гладко. Раскрыв глаза так, что они стали похожи на два пенни, она посмотрела на своего спасителя, туда, где должно быть его лицо, однако то скрыто за темным капюшоном, сливающимся с темнотой, и стоило только ей рассмотреть нижнюю часть лица, как он передает девушку дяде. Руки дяди увивают так, что хотелось плакать. Не потому что больно, скорее из-за непривычной теплоты, в таких условиях плакать самое то. Но только не сегодня и не сейчас, когда на неё смотрит незнакомец. Ей хотелось открыть рот и начать расспросы, однако Мерсер перебил её, накинув на скрытые за тонкой тканью платья плечи плащ, тёмный, почти как у мужчины напротив. — А Ваша племянница не крикливая, — нашел в себе слова заметить мужчина, прежде чем Фелис успела предположить, кто это. Её глаза раскрылись ещё шире, губы слегка приоткрылись в вопросе, но её вновь перебили. Возможный враг едва ли не всей её династии взял девушку на руки, словно тряпичную куклу, и, спрыгнув с водительского места, посадил её на пассажирское сидение. — Дядя Сайлас?..- не успевает проговорить Фелиция, как за ней закрываются двери, бешеный марш сердца под резкий звук копыт заставляет её замолчать. Сквозь шум она слышит голоса двоих, настолько неразборчивые, что она сдалась, усевшись посередине места и вглядываясь в далекие фонари у выезда с поместья, куда и приближалась карета. «Чёрт». Поправив воротник так, чтобы за ним её лицо не попадалось на глаза стоящей поблизости охране, что провожала, ничего не подозревая, мистера Мерсера из дома, она едва ли не припечаталась к сидению, и позволила себе выдохнуть, когда их пропустили за ворота. Последовала улыбка, а за ней и смех, тихий, кроткий, но искренний. Ей хотелось поверить, что всё будет хорошо. Она уехала отсюда. Уехала от братьев, от отца. За Виктора Фелис, естественно, волновалась. Это одна из главных причин её колкости в груди, но он справится. Мальчики же умнее девочек, он сможет выжить, а уж давить на него, помимо двух старших братьев, никто не будет. Девушка вздохнула полной грудью, и, словно маленький ребенок, снова захихикала, сверкнув зубами и прислонившись лбом к окну. Пахло конницей, но это не мешало радоваться юной беженке. Лондон был прекрасен. Где-то вдалеке мерцали с редкими из-за туч звёздами фонари и дома. Счастье, внезапно настигнувшее её, никуда не уходило, однако усталость начала давать о себе знать — глаза слепило даже от достаточно тусклых фонарей, неровная дорога не укачивала как всегда, а наоборот — усыпляла, и Фелиции захотелось уснуть сразу за всю прожитую неделю. Она заслужила счастье, здоровый сон и свободу. Она заслужила Уайтчепел. Уайтчепел(?), февраль 26-го. Фелиция проснулась от шума, что разносился вокруг кареты. Несмотря на то, что мисс Ковентри немало времени проводит в общественной компании, такое она видела впервые — люди, самые простые, без всяких титулов и званий, бродили повсюду. Подняв ещё сонные глаза на свет за окошком, она потёрла один из них до влаги. Рассмотрев сквозь белёсую пелену людей, а за ними дома, Фелис вспомнила прошедшие три часа. Свет холодного рассветного солнца на её сторону перегородила уже знакомая мужская грудь. — Доброе утро, Ваше… Высочество? Точно, не принцесса, как этих леди разберешь, — фразы мужчины, что, судя по всему, вдвое моложе Сайласа, мисс Ковентри пропустила мимо ушей, поднявшись с сидения, дверцу ей открывает всё тот же человек. — Благодарю за помощь, — не забыв о вежливости и аристократичной учтивости, произнесла Фелис, после чего подняла глаза на своего спасителя. Теперь на нём был цилиндр, уже не скрывающий его лица: под тенью головного убора цвет глаз сменился с янтарно-золотого едва ли не на чёрный. Над правым глазом виднелся небольшой шрам, разрезающий густую бровь, куда менее густая бородка и орлиный нос — его нельзя было назвать настоящим красавцем, но внешне он отличался от большинства проживающих в Альбионе, что притягивало. Она осмотрелась, и лицо вновь озарила улыбка, — это Уайтчепел? — Не совсем, — усмехнулся тот, — скорее граница между Уайтчепелом и Сити. С какой-то стороны, это было очевидным, учитывая статус мистера Мерсера, однако удивления девушка скрыть не смогла. — Да? — переспросила она, и незнакомец кивнул, чуть приподняв уголки губ. Впрочем, особой разницы и не было, был ли это центр района или же край, особенно для мисс Ковентри. — Уайтчепел там, через два квартала отсюда, — он обернулся в полоборота, взяв девушку за слишком узкое для его руки плечо, железные вставки на его пальцах неприятно защемили кожу под складками атласа, отчего мисс Ковентри сморщила носик и покрылась слабым румянцем. Ну не любит она, когда мужчины прижимают её за плечи. Вторую руку он поднял и указывал ей на восток, где за незаконченной стройкой виднелась чёрная черепица захолустого дома. Девушка вскинула брови, сравнивая дома перед и за границей. Разница была практически незаметна, только если не приглядываться. От мыслей Фелицию отвлёк локоть прохожего, невзначай толкнув им по обхваченному плечу леди. — Хорошо, я поняла, — натянуто выдохнула она, когда пренебрёгший с силой мужчина отпустил её. Затем шатенка вспомнила о забытых секундой назад правилах этикета и, встряхнув едва ли не чёрной копной волос, посмотрела в глаза мужчины, что, казалось, оглядывали свою территорию, — прошу прощения, меня зовут мисс Ковентри, — «впрочем, вы уже знаете об этом», — а как Вас… — Фелис! — девушка обернулась на дядю и с блестящими глазами подбежала к нему, что заметно отличался от «уатчепельцев» — бархатный фрак был выглажен, серебристые бакенбарды ровно острижены, и при всём этом он казался едва ли не самым высоким на данной улице. Никто не обращал внимания на девушку, к счастью для неё, они даже не посмотрели в её сторону, — ты не ушиблась? Господи, я должен привести тебя домой. — Сайлас, — она проигнорировала замечания дяди, зарывшись в сумке, и с замиранием в сердце вручила антиквариат в руки мужчины, тут же заиграв бликами на золотых узорах, — это же то, что я должна была найти? — Именно это, дитя моё, — ласково ответил мужчина, однако в его голосе были слышны раздражение и спешка. Положив ручку в карман, он приобнял девочку за плечи и повёл ту за собой, после чего Фелиция, как полагается, положила руку на локоть дяди. В ней разгорался восторг, девушка была не просто счастлива — она не верила во всё это, и только один кирпич на потемневшем здании покажется картонным, так тут же выступает его объём, текстура с царапинами и тонкий покров мха у рёбер. Улыбка на лице племянницы радовала Мерсера, однако проблемы только начинались. Только спустя какое-то время Сайлас заметил, как хромала его маленькая спутница. Вздохнув про себя, он ускорил шаг, дабы ускорить процесс, как бы сильно этого не желала мисс Ковентри. Уже немолодой дипломат, ушедший в отставку, выкупил дом в центре негустого Уайтчепела — дом его был высоким и будто бы узким, внешний декор показывал статус хозяина, однако и помпезными не являлись. Карминовый с белоснежными ставнями, он отделялся от соседних домов одной перегородкой и стенами, и имел маленький участок с палисадником, ограждённым достаточно высокой для такого района изгородью. И пусть отличие его от остальных соседних домов было фактически незначительным, он казался словно вырванным из другого, более респектабельного района. Проходящие мимо Мерсера люди учтиво снимали цилиндры, шепча приветствия и бросая быстрые взгляды на девочку под мужским плащом. Платье её замялось, было оно явно не по погоде, обнажённую ключицу обдувал холодный пыльный ветер, пропитавшийся различными запахами, а на руках кожа становилась гусиной от чересчур тонкой ткани, сквозь которую без труда проникала утренняя прохлада. Фелиция грустно улыбнулась, вытирая щёку тыльной стороной руки. Она не плакала, но прозрачная слеза потекла по лицу сама, затем пробежав горячей дорожкой по шее. По кому она пролилась? По понимающим гувернанткам, по маленькому Виктору, её Полярной звезде посреди темной мглы? Одной ночью она потеряла невинность, другой — свой авторитет и все честно заработанные титулы. Но она до сих пор мисс Ковентри, дочь Инспектора труда. Младший брат не поймет и не примет поступок старшей сестры. И не на то, что она сбежала и, возможно, в будущем опозорит свою фамилию, а на то, что она сделала больно Виктору. Фелиция не знает, простит свою сестру Виктор или нет. — Фелис? — голос Сайласа послужил просветом сквозь туманные тучи мыслей девушки, и она подняла блестящие глаза на дядю. У прозрачно-голубых очей был на удивление серьёзный и строгий взгляд, и когда в них проникалось сочувствие или простая теплота, в душе прямо-таки расцветала весна. Безусловно, видеть в таком виде мистера Мерсера для многих было как минимум непривычно. Эта часть такой туманной, как и его ледянистые глаза, личности Сайласа одновременно пугала и давала надежду, надежду на спасение, и даже на какую-то справедливость. Прямо сейчас они с некоторым осуждением смотрели на каплю, капнувшую с ресниц племянницы, — Фелис, это твой новый дом. Вечером мне придётся будет посетить Сити. Сегодня должен был приехать мой друг из Ливерпуля, но я попросил его отложить визит, и… Фелиция? Ты плачешь? Почему? Что-то случилось? — Всё хорошо, дядя, — проговорила на ухо мужчины девушка и тяжело вздохнула. Здесь пахло жизнью и свободой, в отличие от Вестминстера, где воздух пропитан ложью, едкими духами и горячими девичьими слезами. Нет, Фелиция бьётся об заклад, что здесь их проливалось ни каплей не меньше, однако здесь они были другими, настоящими, живыми и зачастую, скорее всего, бытовые. В Уайтчепеле её лицо не было известно никому из местного населения, а менее напыщенная жизнь района уже пришлась по душе мисс Ковентри. Единственная девушка, коей нужнее всего была скромность, где за ней не бегут тени. Невероятное чувство бесконечно таяло во рту девушки, это было несравнимо даже с самым дорогим сортом вина, что ей доводилось пробовать. Молодая, горячая, глупая… капля приторного сиропа в охрипшее горло Лондона в лучшем случае. А как же? У Фелиции были все условия для того, чтобы сберечь и дать расцвести своей красоте, лицо её пока не в грязи, а чистое и гладкое, глаза ещё ясны и не тронуты ничем, кроме сладких слёз. Совсем другое дело — говорить о её невинности… Недоспевший сладкий фрукт, уже наполовину сгнивший. Но эту гнойную сторону всегда можно скрыть за широкими плащами и длинными юбками, разве не так? Иногда это казалось весёлым для Роберта, выводить сестрёнку в высший свет, смотреть, как кавалеры жадно смотрят на падчерицу инспектора при дворе, а потом получать отказ, иногда от Фелиции, а иногда и от самого Роберта, пусть тот был бы и не против отдать любимую сестрёнку хоть толпе голодных заключённых, не говоря уже о мужчинах более высокого статуса… куда более высокого. Иногда она даже влюблялась в предоставленных юношей — не надолго, всего на день, на месяц, на год. Но куда чаще ей хотелось попасть под огонь к средневековым ведьмам, утопиться в вине, приторном, как и её слёзы, перепить вместо него морфия или опиума… Всё что угодно, лишь бы не ощущать этих адских мук, начавшихся с её расцвета. И девушка бы уже давным давно наложила на себя руки, если бы не маленький мальчик, стоящий на её пути. Это в пятилетнем возрасте кажется, что весь мир построен на сказках и песнях, что на каждую девочку есть свой принц, а корона, что будет возвышаться на каштановой головке, сделана исключительно из самых прекрасных камней, хоть прямиком с головы Королевы. В жизни же всё абсолютно иначе. Ох, и войдёт в ярость мистер Ковентри, обобранный одной только ручкой собственной сбежавшей падчерицей, гул дойдет до краёв Сити, но до Уайтчепела… навряд ли. Серебристо засмеявшись, Фелиция тряхнула локонами, отливающими медовым гиацинтом, и чмокнула дядю во впадинку скулы.  — Всё просто замечательно, — промурлыкала девушка, приближаясь к воротам, ведущим в ухоженный передний двор, — пойдем, дядя Сайлас, не будем заставлять тетушку ждать!