helpless

Там больше нет тепла

Оливер запрещает себе думать. Когда просыпается, когда уходит в ванную комнату, когда завтракает, когда собирается и идет по улице. Запрещает на занятиях, в обед и после. Запрещает вечером за ужином и снова в ванной, когда особенно сильно в голову лезут мысли. Он запрещает перед сном и молится, чтобы сны без сновидений. Надеется, но. Всегда. Каждую ночь, каждый час и каждое мгновение Маркус неизменно присутствует в его снах. Не изменяя. Оливер не может контролировать свои сны. Сегодня они снова сталкиваются на квиддичном поле. У них обоих во взглядах презрение и ненависть. Руки сжимаются в кулаки, а губы растягиваются в насмешке. Оливер говорит, что сегодня время их команды, что по договору, и что слизням тут совершенно нечего ловить. Он даже разворачивается, чтобы идти к команде, как Маркус ловит за край рукава, и совершенно не по сценарию наклоняется близко-близко. - Я тут не из-за игры, - Он говорит в самое ухо, касаясь губами ушной раковины. - Ты заебал убегать, Олли, - его насмешливый тон бьет под дых и Оливер в шоке отшатывается. Не может быть. Нахрен. Не может. - Может, - говорит Маркус и в следующую секунду они стоят в холле особняка. - Наконец-то. - Ты что сделал? - Оливера кроет паникой, потому что ответ очевиден. Маркус знает, что Оливер все понял, поэтому только улыбается, обнажая ряд по-прежнему кривых зубов. - Нет... - Да, - просто отвечает Маркус. - Чувствуй себя как дома, Олли. - Ты не можешь... - Могу. О, еще как могу, - Маркус сбрасывает мантию на стоящее вблизи кресло и расстегивает верхние две пуговицы на черной рубашке. - Ты бегал три года. Три года, Олли. И куда спрятался - к магглам. Серьезно? - Маркус презрительно кривится. - Но я тебя нашел. Даже тут, - его слова звучат как-то уже по-другому и Оливер впервые хочет настолько сильно проснуться. - Я не прятался, - Оливер цедит сквозь зубы - гриффиндорская гордость не позволяет топтать себя. - Да неужели? - Маркус приподнимает бровь. - Значит мне показалось, причем настолько, что никто, даже из твоих школьных дружков не знает твоего места нахождения, - Маркус знает, что прав, поэтому, когда делает глоток виски со стакана, на его губах играет улыбка превосходства. - Показалось, - Оливер пытается не теряться, напуская равнодушное спокойствие. - С чего бы мне... И затыкается. Потому что есть с чего. И нет, Маркус не говорит этого. Оливер должен, а Маркус не из тех, кто забывает. Лучше бы в него таки попала тогда авада пожирателя. Хер знает, зачем Маркус его оттолкнул. - Я вижу мой ответ не очень то и нужен. - Маркус ставит пустой стакан на стол. Оливер понимает, что вот он пиздец. - Мое желание остается прежним, - он смотрит Оливеру в глаза и делает шаг навстречу. - Катись в ад, - Оливер не позволяет себе сделать шаг назад. Гордость, мать вашу. - Недавно оттуда. - Я не просил тебя... - Я тоже не прошу. Маркус стоит в паре жалких миллиметров и Оливер просто не знает, как еще оттянуть время. И проснуться. Вот прямо сейчас. - Не выйдет, даже не пытайся. Маркус сокращает расстояние между ними до нуля. Оливер чувствует как начинают пылать губы. Никто, понятное дело, разрешения не спрашивает, как и согласия не дает. Оливер не успевает рта открыть, как он оказывается закрытым Маркусом. Тот стискивает плечи сильно - завтра точно следы останутся, и Оливер думает, что не только на коже. Он еще думает о сопротивлении, когда горячие пальцы скользят под рубашку, но когда вжикает молния брюк все оказывается слишком глубоким, чтобы выбраться. Оливер только хватается пальцами за плечи Маркуса, сгрызает губы до мяса и кричит во весь голос, когда Маркус одним размашистым толчком заполняет его. Маркус не дает привыкнуть, даже вдохнуть нормально, чтобы не давиться собственными слезами - он разрывает Оливера на куски изнутри. Следы точно останутся - так сильно тот впивается пальцами. Оливер, кажется, окончательно едет крышей. Потому что никогда бы. Никогда бы он не получал удовольствие от происходящего. Никогда бы он не просил. Никогда бы не ловил тяжелое дыхание Маркуса и совершенно точно никогда не прикоснулся бы к его лицу руками, не смотрел бы в глаза и сам не потянулся бы за поцелуем. Оливер только надеется, что Маркус никогда. И что потом больно не будет. И долга тоже не будет. Но все летит к ебеням. Потому что Маркус замирает, замедляет движения и смотрит в глаза. А потом собирает влажные соленые дорожки губами. Это конец Оливера. Лучше бы его тогда авадой, чем сейчас так сильно Маркусом. Оливер рыдает вслух, когда все-таки просыпается. В настоящем просыпается. Следы действительно остались. И не только на коже.