Смертельный сон

– Думаешь, разумно будить его, Гаюс? – Я прихожу сюда уже в третий раз. Ему нужен регулярный осмотр. И к тому же, – Гаюс хмурился всё сильнее, – его действительно следут растормошить. Есть разновидности сна, которые не идут на пользу. Мерлин со вздохом распахнул двери королевской спальни. – То же самое ты говорил о боли. Но он не чувствует её, только когда спит. А засыпает он, только если выпьет… ты знаешь, что. – Значит, придётся отыскать какой-нибудь компромисс. – Взгляд Гаюса сверкнул особой пронзительностью. Широкими шагами он прошёл в комнату и опустился на резной стул перед кроватью. Ещё совсем недавно на этом стуле дремал Мерлин. – Просыпайтесь, сир, – его голос был строгим, как будто он вот-вот собирался дать лекарство от простуды непослушному мальчишке, упавшему накануне в холодную реку. За его бесстрастным тоном скрывался едва ощутимый надлом. Прошло уже четыре дня без улучшений. Если лекарь отчаивается, это почти всегда означает конец надежде. В случае Гаюса это означает, что лишь Мерлин и его магия могут изменить ход событий. Но четыре дня без улучшений прошли не только для Артура. Величайший маг из когда-либо живших на земле перестал быть магом – разве это не смешно? Но ты сделал великое дело, – сказал ему Гаюс, когда Мерлин в очередной раз безрезультатно попытался разжечь огонь на его глазах. Может быть – но почему-то это ничуть не ослабляло тяжесть на его плечах. – Подойди-ка сюда, Мерлин, – позвал его Гаюс. – Нужна помощь. Поборов оцепенение, он подошёл ближе и замер, ожидая указаний. Но Гаюс словно забыл про него; его сведённые старческой судорогой, но всё ещё ловкие пальцы бегали по спине Артура, что-то отыскивая, прислушиваясь. – Говори, – потребовал Артур, но в его голосе недоставало принуждающей силы, и, может быть, именно поэтому Гаюс уклонился от ответа: – Пока никаких изменений, – это не было ложью, но не было и прогнозом. В воздух запало тяжёлым цветочным запахом, смешанным с неприятным запахом тухлятины – это Гаюс открыл очередную из своих многочисленных склянок и зачерпнул оттуда густую мазь. Артур морщился, когда Гаюс касался его кожи, и Мерлин поймал себя на том, что морщился тоже. Артур бросил на него косой взгляд и спрятал лицо, уткнувшись лбом в подушку. Когда Гаюс закончил и попрощался, Мерлин выскочил следом. – Что ты думаешь на самом деле? – Я просил тебя помочь не мне, – невпопад отозвался Гаюс. – Ты сам понимаешь, как Артуру тяжело. Ему нужен кто-то рядом… кто-то, кроме врача, который собирается вынести ему приговор. – Это ответ на мой вопрос? – странно, что Гаюс расслышал его слабый голос своим старческим слухом. – Возможно. Следующая неделя окончательно расставит всё на свои места, но я боюсь, что нужно… готовиться к худшему исходу событий. – Вот как… – Одна слезинка всё же попыталась перебраться через нижнее веко, но Мерлин ей не позволил. – Почему же ты сам ему об этом не скажешь? – Артур и так всё понимает, он не настолько глуп, как ты иногда пытаешься изобразить. – Уголок губы Мерлина дёрнулся, но, словно спохватившись, передумал превращаться в улыбку. – Именно поэтому ему нужен ты. Мерлин послушно поймал очередной заслуженный укор. Почему-то укоры запоминались гораздо лучше баллад о его великих свершениях. – Мне кажется, Артур так не считает, – это не было оправданием. Просто попыткой поделиться печалью. – Когда я рядом… он всегда напряжён. Всё пытается сделать сам, а если что-то не получается, ни за что не попросит. – Можно подумать, он ожидал другого. Конечно, нет. Или всё-таки ожидал?.. – Тебя не должно волновать, что там считает Артур, – было удивительно слышать из уст Гаюса столь неуважительные высказывания по отношению к королевской персоне. – Важно лишь то, что ему нужно. К сожалению, необходимость и поверхностные желания в его случае часто разнятся. Кажется, Гаюс пытался сказать, что без Мерлина Артуру будет гораздо хуже, чем с ним. Поверить в это было не так уж просто. – Тебе тяжело находиться рядом, потому что ты чувствуешь вину. Это объяснимо. Но не усугубляй её, Мерлин. Вот какая слабость непростительна, совсем не та случайность, которую ты допустил из лучших побуждений. Лучшими побуждениями вымощена дорога в… – Я не знаю, что мне делать. Держать его за руку с утра до вечера? Артуру это так не понравится, что он, чего доброго, и правда встанет на ноги, только чтобы меня прогнать. А веселиться так тошно, Гаюс. Я пытался. – Для начала попробуй проследить за всеми моими предписаниями, – Гаюс вручил ему лист, исписанный убористым почерком. – Это займёт тебя так надолго, что на все твои сомнения просто не хватит времени. Вчитываясь в бесконечный список рецептов, Мерлин вернулся в спальню Артура не глядя под ноги, по наитию; он мог бы проделать этот путь с завязанными глазами, ни разу не запнувшись. Стражники у двери расступились перед ним почтительно, словно он был известнейшем в мире лекарем, способным поднять даже мертвеца из могилы – они не знали, что сейчас он не мог совсем ничего, равно как не знали, что он ещё совсем недавно мог. – Артур, я знаю, что ты не спишь, – Мерлин говорил так почти каждое утро, когда Артур грозился пропустить какой-нибудь неважный на первый взгляд приём. Зато он никогда не опаздывал на тренировки и, отправляясь в поход, поднимался с рассветом. Король должен заботиться о своей безопасности, не должен без необходимости покидать замок, не должен недооценивать скучную на первый взгляд, почти невидимую простому глазу работу, привязывающую его к трону. Рано или поздно Артур всё равно устал бы от походов, растерял юношеский пыл, остепенился и стал бы настоящим – по мнению многих – королём, а у настоящего короля сила вовсе не в ногах. Так говорили многие правители, а сами принимали участие в турнирах на старости лет, но Артур больше не будет. – Артур, ну же. – Мерлин развернул переданный Гаюсом лист. Провал отчаяния нужно было замостить боевой рутиной. – Я не прошу многого, хотя бы позволь мне... – Уйди, Мерлин, – голос Артур звучал сдавленно – Мерлин надеялся, что всего лишь из-за подушки. – Это мы уже проходили. Переворачивайся, или я тебя заставлю. – Посмотрим, как у тебя это получится. – В чём дело, Артур? Артур зашевелился и рывком заставил себя сесть. Мерлин сел тоже, потому что смотреть на Артура сверху вниз было неловко, тревожно, неправильно. – Я знаю, что несправедливо относился к тебе долгое время, но неужели ты решил мне отомстить? – О чём ты говоришь?.. – Артур не мог узнать, нет, не мог; это самый страшный кошмар Мерлина – боязнь, что Артур узнает, кто столкнул его вниз. Даже если магия вернётся к нему, и он сможет исцелить Артура, даже если Артур разрешит магию в Камелоте и Мерлин откроет ему свой дар – даже тогда он ни за что не расскажет, нет, никогда. – Я знаю, что собирался сказать и не сказал Гаюс. Ты ошибаешься, если думаешь, что мне станет лучше от бессмысленных стараний. Артур и так всё понимает. Только вот не всё. – Бессмысленных стараний не бывает, – мягко сказал Мерлин. – И у Гаюса хватило бы совести рассказать тебе всё напрямую. Это значит, что ничего ещё не определено. – Оставь меня в поко… – Если ты не хочешь бороться, то хотя бы не мешай мне делать это за тебя!.. Окрик как будто подействовал: Артур медленно перевернулся и даже позволил сдёрнуть с себя одеяло. Все последние дни он провёл в постели под одеялом, как тяжело больной, и, несомненно, он нуждался в отдыхе, но Мерлин был уверен, что Артуру пора было заняться чем-то более значительным, кроме мыслей о неслучившемся. Как будто невзначай он даже оставил на прикроватном столике несколько книг, но Артур и в обычное время не слишком-то любил проводить время за чтением. Может быть, сейчас самое время начать. Это была очень плохая мысль, её нужно было гнать прочь; нельзя избавляться от прежнего Артура, пока ничего ещё не решено. Мерлин положил ладонь между его лопаток, провёл кончиками пальцев по выпирающим из-под натянутой кожи позвонкам. Кожа Артура была горячей. Мерлин зажмурился, сосредотачиваясь на этом тепле, на токе крови где-то в глубине плоти, на обломках разбитых костей, на чужой боли и несчастье; он не просил высшие силы вернуть себе прежнее могущество, только самую капельку, крошечный осколок магии, чтобы вылечить Артура – больше ничего не нужно. Мерлин спас много людей, он знал это, понимал умом, но это достижение казалось невыразительным, ничего не стоящим; Артур перечеркнул его целиком. Артур, Мерлин всё делал только для него одного, и Камелот, целое королевство, было лишь следствием. Какой смысл в победе, если он обрёк Артура на обременительное существование, и главное – главное – это было случайностью, не обдуманной жертвой. Они столько раз выпутывались из самых опасных передряг, и Артур столько раз был ранен, порой – почти смертельно, но они всегда оставались целы, и вот теперь – такой нелепый случай, одно ничтожное падение. Слёзы опять подступили к глазам, но Артур не мог их заметить, как не заметил и дрожи в дотрагивающейся руке. Не удержавшись, Мерлин наклонился и прикоснулся губами к его спине там, где сужалась талия, и этого Артур тоже будто бы не заметил – или же сделал вид. Если второе – это было немного обидно, если же первое – это значило, что потеря чувствительности продолжалась. Встревоженный, Мерлин потряс Артура за плечо, и тот не отозвался. Его дыхание было редким и мерным, дыханием глубоко спящего человека. В последние ночи Артур дышал во сне совсем по-другому – Мерлин успел выучить за все часы, проведённые рядом, а ещё засыпал долго и просыпался легко, и вряд ли неожиданную перемену можно было считать признаком выздоровления. На прикроватном столике, затерянная между книгами, обнаружилась пустая склянка, и Мерлину с большим трудом удалось вспомнить, что ещё совсем недавно она не была пустой. Это Гаюс передал ему снотворное и просил разводить один к десяти.