ВРАЧА!!!

      День за днем Никифоров, планомерно достигал, собой же поставленных, целей. Иногда сложным путем, иногда едва приложив усилия, иногда вообще без усилий, выезжая на харизме и имени, которое стало брендом. Это уже его визитная карточка, - маска, позволяющая упрощать достижение любых целей и желаний. Почти всех.       Одно желание, далось ему чертовски сложно. Именно потому, оно полуреализовалось, пока что, но все еще висит на волоске. Желание, которое может перечеркнуть все его достижения и репутацию. Желание обладать, безраздельно, ЕДИНСТВЕННЫМ.       Когда-то Виктор даже не догадывался, что ввяжется в игру, без правил, в которой он все равно будет проигравшим. Но, всесильное, вездесущее «НО», - «кто не рискует, тот не пьет шампанское».       К своей мечте он шел долго, сначала созревала решимость, потом продумывался план, потом устранялись возможные помехи и только потом началась реализация.       Главное не только получить желаемое, но еще и сохранить в привычных границах, обыденной жизни. И это, самое сложное. Этим он и занимался последние пять лет.       «Людей надо приучить к мысли о принятии любого моего поступка. Если этого достичь, то не будет никаких осуждений и помех», так рассуждал сам Никифоров. Исходя из этой теории, он и действовал, чередуя вполне логичные и тривиальные вещи, с проявлениями на грани фола. Сложно, трудоемко, затратно и требует постоянной внимательности, но такой способ надежен и принес первые плоды, всего то, через год.       Виктор не мог объяснить, Любовь ли им движет или просто желание обладать. Да и не важно это, ведь цель близка и через пару лет можно будет собрать полноценный урожай и наслаждаться заслуженным отдыхом…с Ним. А пока, он уже любим ИМ и обожаем поклонниками.       Однако, у одержимости Никифорова была и обратная сторона. Этакий бонус, бесплатный, но обязательный. Никифоров стал забываться. Он не забыл цель и не изменил ей, но изменился сам. В последнее время, Виктор не мог бы отделить, где игра на публику, а где уже нет.       Со стороны это вряд ли кто-либо заметит, ведь внешне все, как и всегда. Но иногда, сам Виктор, анализируя очередные события, перестает понимать себя. Тут явно попахивает латентной шизофренией, хотя бы по одному признаку, - бредовые идеи.       К примеру, он хочет детей от Юрочки. С эмоциональной стороны это нормально, продолжение их Любви. А с другой надо трезво смотреть на вещи, и в нормальную голову такая идея не придет. А Виктору такая идея пришла, значит Виктор – ненормальный.       Признать себе больным на голову, Виктор не мог, однако допускал, что некоторые отклонения от общепринятого у него таки есть. Правда, чаще всего, обосновывал подобные не стыковки, собственной уникальностью.       В последнее время, Плисецкий стал замечать, несвойственную Никифорову, задумчивость и сосредоточенность. Чаще всего, думая, что его не видят, Никифоров садился за кухонным столом и покусывая карандаш, что-то обдумывал, изучая исписанные листы перед ним. Все бы ничего, если бы после того как он заканчивал, не сжигал их в чугунном ведерке.       «Подозрительный залипон», думал Плисецкий и стал иногда подглядывать за действиями своего визави.       Ритуально, Никифоров брал большой бокал, наливал красное вино, так, чтобы казалось «недопил» и к которому ни разу не притронулся. Выкладывал чистые, тонкие, белейшие, почти пергаментные листы и начинал что-то писать, обычным карандашом. Исписывая каждый лист, он перекладывал их в ровную стопочку и сидел, молча, покусывая карандаш. Потом, вставал, доставал с нижней полки чугунное ведерко, собирал листы веером, поджигал и наблюдал как листы сгорали, превращаясь в пепел.       Подобный ритуал, проводился каждый вечер, уже более двух недель. Сначала Плисецкий не вмешивался, потому что мало ли что в голову взбредет некоторым. Потом, озаботился, но вопросов не задавал. А сейчас, стоя прямо перед столом и наблюдая сие действо, понял, что Никифоров вообще погружен в думы настолько, что даже не обращает внимание на Плисецкого.       Юрка налил себе чай и сел за стол перед Никифоровым. Долго сидел. Чай выпит. В сон клонит. Заснул.       Никифоров, оторвавшись от дум и только собравшись сжечь очередную стопку бумаг, с удивлением обнаружил Плисецкого, мирно и тихо посапывающего за столом. - Юрочка, пошли спать, – произнес Никифиров, легонько толкая в плечо заснувшего. - «Отстать старуха, я в печали», - не открывая глаз выдал Плисецкий и спрятал нос в локоть, почти как кот «на мороз». - Так не пойдет. – Пробубнил Виктор и подняв на руки Юру, отнес в спальню.       Раздевая любимого, Виктор думал, о странностях бытия фигуристов. Не жалеем мы себя. У Юрочки ноги были в синяках и потертостях. А тут косточка сильно выпирает, что есть и причина, и следствие неравномерной нагрузки на ноги. Раньше этого не было, значит у Юрочки начался интенсивный рост и гормональная перестройка.       Никифоров бережно укрыл Юру, а сам принес тазик с теплой водой и мягкую, хлопковую ткань. Аккуратно промыл ранки на ногах, протер припухлость на голеностопе. Достал волшебную мазь на травах, секрет которой, ему передала дальняя родственница, еще когда Виктор был подростком и которая не раз, выручала последнего, быстро заживляя и снимая последствия травм. Этой мазью Виктор прошелся по всем поврежденным участкам, а после перемотал ноги Юрочки широкими лентами, сшитыми из старых байковых пеленок.       Несколько минут, молча, Виктор смотрел на лицо спящего и пошел в душ, напрочь забыв завершить действо на кухне.       Утром, Никифоров проснулся от приятного запаха свежеподжаренных оладий. На кухне Юра стоял спиной к двери в фартуке, с лопаткой в правой руке и увлеченно читал, оставленные Виктором бумаги.       Никифоров кашлянул, отодвинул стул и сел за стол. Плисецкий даже не вздрогнув, спокойно повернулся лицом к столу: - Тебе к врачу надо. Ты сходишь с ума. - Я знаю. - И ты так спокойно это говоришь, будто в этом нет ничего странного? Шарики за ролики закатилась, видать, целиком и полностью? - Ну ты тоже не выглядишь особо удивленным, котенок. – Едва улыбнувшись, произнес Виктор. - Привык, наверное. – Неопределенно пожимает плечами Юра. – Что делать будем, тундра не асфальтированная, а? Никифоров, аккуратно поддевает один оладушек вилкой и разрезает его ножом, на маленькие кусочки. - Может тебе их сразу через мясорубку? Чтобы уже наверняка паштетом из оладий? Тоже мне блЭндЕр механический, блядь. - Юрочка, ты часто используешь это слово, уже как слово-паразит. Расширяй словарный запас. А то могут подумать, что ты остановился в развитии. А мне бы этого очень не хотелось. - Так ты действительно, все это время лепил меня под себя? А я и не замечал. Может мне тоже походить к доктору? А они, говорят, часто тоже нетрадиционной ориентации, вдруг понравится. - Нет. Категорично нет. С тобой все хорошо. С тобой просто и хорошо. - «Чем глубже в лес, тем толще партизаны». Что делать будем, категоричный ты мой.       От этих слов, а точнее от того, тона, которым Юрочка произнес эти слова, у Виктора в груди будто бы расцвел большой цветок. В одной мгновение он потянулся к Юре и перетянул, обогнув стол, к себе на колени. Крепко обнимая, прильнул к шее последнего и дышал. - Ты такой вкусный. Не могу надышаться. Ты мне как воздух нужен. Ты это понимаешь? - Да уж не совсем тупой, вижу, как тебя штырит-то. – Засмеялся Юра. Носом, Виктор вел вдоль шеи, к ямке, за ушком, наслаждаясь глубоким, но уже рваным дыханием Юры. - Знаешь, недавно прочитал, что в минуты блаженства, человек готов умереть и тогда он понимает, что счастлив. А я не хочу умирать, я хочу жить, с тобой. Получается я не счастлив? - У тебя логика странная, - усмехнулся Виктор, - ты счастлив, как думаешь? - Еще нет. А ты? - Еще не до конца, но я над этим работаю. - Пошли в спальню, орошать клумбу.       Никифоров легко встал, словно Юрочка был легче воздуха. Перехватил одной рукой под коленями и не обращая на возмущенную тираду Плисецкого, пошел в спальню.       По венам, бежала кровь, обогащенная нежностью. Пальцы, словно кисти художника, вели плавные линии. Дыхание жаром и губами, вплавлялось в молочную кожу. Запах, можно было видеть невооруженным глазом, частичками воздуха, переливающимися в солнечных лучах, прекрасного утра.       Сегодня нет страсти, есть нега, - всепоглощающая, влекущая и завлекающая, немного терпкая, но расплавляющая кости, превращая их в мягкий, теплый пластилин, обхватывающий нежно, но крепко. Где-то там в вышине их парения, звучали колокольчики. Где-то там в глубине их погружения, мягкое, но все же, давление в ушах. Где-то там потоками они текли через пороги и срывались водопадами, наперекор всемирному тяготению. Где-то, здесь, они были едины, они были собой. Где-то здесь, вдруг, стало важным быть рядом, дышать, как воздухом, друг другом. Прекрасное утро, превратилось в волшебный день, превращаясь в невероятный вечер, становясь великолепным веком для их мира. Кто кого, сколько, где, как, - абсолютно несущественные переменные, не меняющие сути.       Очень медленно, они возвращались, собирая себя каплями воды на коже, успокаиваясь в ванне. Это было впервые, когда все, непреодолимые противоречия и непримиримые условия, растворились в небытие, оставив только желание творить целое, не ущемляя индивидуальности.

Безусловное принятие. Счастье всеобъемлющее.       На телефонах у обоих было более ста непринятых звонков. Более сорока не прочитанных смс. Теперь каждый, кто знает обоих, сможет понять, что они, уже не один и один, а цельное ОДНО.       Обоим было по боку, пусть либо радуются, либо завидуют, - молча.       Никифоров долго выстраивал свой имидж. Пора пожинать плоды. - Но детей с тобой, я таки хочу. Только может когда ты станешь старше. Немного старше. Я уж тебя осеменю, по максимуму. - Никифоров, по тебе таки психушка плачет. - Поплачет и перестанет. А вот программу для тебя я уже составил. Тебе понравится, а Якова порвет. - Наконец-то, а то уже думал, коньки отброшу, пока ты созреешь, - ягодка-малина, сорт серебряный уникальный. - Эксклюзивный, для тебя растил, котенок. - Ладно, пошли кушать, пока я когти не запустил в твою филейную часть. С голодухи можно и помереть.       Плисецкий сидел на подоконнике и наблюдал за суетившимся Никифоровым. Обдумывая все же, то, что прочитал на тех листах, - наверное, надо будет-таки, найти толкового ВРАЧА. Иначе, его счастье не будет долгим.