Морские волки

Шесть ночей — Себастьян дал своим людям точное время прибывания на суше, и на шестой день, с рассветом, они отправятся в свой дальнейший бескрайний путь. На третий день уже не хватало диких волн и запаха пороха. Но и на острове нашлось занятие. Постройка новых домов. Все это время принца не выпускали из дома пиратов. Даже просто прогуляться. А ведь так хотелось немного свежего воздуха. Заточение плохо сказывалось на настроении Сиэля, и он снова стал обдумывать побег. «Может, как-нибудь ранить Себастьяна? Но только чем? Острого ничего нет. Хотя…» Сиэль внимательно оглядывал помещение раз за разом. В итоге ничего такого не нашел. Только за очередной принесенной трапезей он сообразил, что можно взять осколок посуды. Принц как бы случайно разбил большую тарелку. И, пока помогал девушке с уборкой, припрятал один из осколков. Чертов Михаэлис, каждый вечер и ночь лезший со своими извращенными желаниями, наверняка не ожидал, что принц окажет сопротивление в попытке ранить. А то и убить. В тот день, спрятав осколок под подушкой, он дал собой овладеть. Пришедший мужчина сразу полез к нему с поцелуями и объятьями. Шептал на ушко что-то о послушном сладком мальчике и осторожно избавлял от одежды, целуя открытые участки кожи. Сиэль дал совсем немного времени, после чего неожиданно выхватил осколок и резко полоснул по брови и щеке. Жаль, глаз задеть не получилось. — Кракен тебя разорви!.. — смачно выругался мужчина, отлетая от любовника как от огня и прижимая правую ладонь к ране. Капли крови падали на пол. Правую сторону, от брови до щеки, жгло от боли. Сиэль всего на секунду испугался того, что сделал, но быстро пришел в себя, стартанув на выход. Чудом не забыв прихватить свою рубашку. Глупо! Затея идиотская, ведь чтобы сбежать, нужно пройти через слуг, выбраться из дома, не наткнувшись на местных жителей, что знают о пленнике-принце, и украсть лодку, дабы уплыть. Подальше отсюда, не важно куда. Сиэль рискнул попытаться, однако его перехватили. Кто-то услышал крик Себастьяна. Принц сам выругался. Что ж, лучше тогда его пристрелят, чем он дальше будет терпеть посягательства на свое тело. Он даже до моря не успел добежать, как две пары рук грубо его схватили. Люди Михаэлиса! Эти гнусные рожи Сиэль не мог забыть, иной раз видя в страшном сне. Те заметили в каком состоянии мальчишка, ладони в крови и, сопоставив факты, пришли в ярость на грани паники и тревоги. Один с размаху ударил принца по щеке, второй встряхнул крича: — Что ты сделал с нашим капитаном?! И только крик старого Джека усмирил пыл: — Отпустить! Сиэль бросили на землю. Он с ненавистью оглядывался по сторонам. И слова не проронил. Старик сам его убьет? Логично. Сиэль же ранил его сына. Ничего. Зато поймет, что чувствует отец Сиэля, находясь в неизвестности. Старый Джек направил на него дуло пистолета, надавив деревяшкой, заменяющей ногу, на грудь мальчишки. Послышался тихий щелчок, курок почти спущен, но на последних секундах останавливает знакомый рык: — Не тронь его! Себастьян, с прикрытым глазом, окровавленной правой стороной лица, направился к отцу и лежащему на земле Фантомхайву. — С чего бы это? — старый пират посмотрел на сына. — Он нарушил наш закон. И должен быть наказан. — Я решаю как с ним быть, — без возражений ответил мужчина и силком поднял Сиэля на ноги. — Все расходитесь! - крикнул собравшимся людям. Нечего пялиться. Прилюдная казнь отменяется. Сиэль попытался брыкнуться, но рука Себастьяна была чересчур сильна сейчас. — А в следующий раз он тебя и вовсе убьет? — старый Джек смотрел на сына и его игрушку с пристальным вниманием. — Следующего раза не будет. Не желая больше разговаривать на улице на эту тему, Себастьян потащил за собой мальчишку в сторону дома. Предплечье сжимал с такой силой, что того и гляди, останутся синяки от пальцев. А как только они оказались в покоях Михаэлиса, тот связал принца по рукам и ногам, и бросил на пол. Окровавленный осколок, лежащий на постели, Себастьян с отвращением выкинул в окно. Сиэль с ненавистью смотрел на принца пиратов. — Жаль, что я не задел твой глаз. Стал бы настоящим пиратом с повязкой, — ядовито прошипел Фантомхайв. — Захлопни свою пасть, — впервые с холодом отозвался мужчина, надевая на себя свободную рубаху со шнуровкой. Ведь он как оставался с голым торсом, пока занимался сексом, так и выбежал на улицу. И хорошо, что дело не дошло до конца, когда пришлось бы стягивать с себя низ. Хотя и мальчишка, не считая верха, лежал на полу обнаженным. Рубашка слабо прикрывала ягодицы и бедра. А веревки стягивали в нужных местах. — А то что? — рыкнул Сиэль. — Убьешь? Так я мечтаю об этом. Пока дело не дошло до крайней точки и он действительно не совершил убийство, о котором сможет пожалеть, мужчина вышел из покоев, громко хлопнув за собой дверь. Сиэль вздохнул. Опять у него ничего не вышло. Что же делать?.. Он больше не выдержит такого. В сердце поселилась тоска. Фантомхайв хотел домой. Но теперь это несбыточная мечта. А сильным парень устал быть. Его ломали. А он из последних сил пытался что-то сделать. Так мерзко было на душе. Он не хотел мириться со своей участью. Слишком противно было быть чьей-то подстилкой.

***

После попытки напасть на принца пиратов, его заперли в темнице. Продержали без питья день. Без еды два дня. В холоде и голоде, среди крыс, в тёмной вонючей дыре, он потерял счёт времени. И что хуже, он не знал. Подстилка, в уюте и тепле, или пленник, изморенный в темнице. Привычки выбирали первое, а гордость готова была обойтись и вторым. Сиэль мысленно выплескивал все свои истерики. После чего внутри испытывал странную пустоту. Хватило двух дней гнетущей тишины, чтобы он почти полностью ушел в себя, в свои счастливые воспоминания, где мог быть сильным. А здесь… здесь он все-таки оказался слабаком. Противен сам себе. В своих мыслях это было проще избежать. Закрыться в себе — был его единственный шанс не сойти с ума окончательно.

***

На третий день произошло проклятое чудо. Сам Михаэлис, подсвечивая себе дорогу масляной лампой, встал перед ним. Друг от друга их разделяла решетка. И без слов, открыв замок, поставил лампу и зашёл в темницу. Крысы запищали, разбегаясь по углам, а единственный пленник даже головы не поднял. Себастьян поднял его на руки и понес прочь. Навстречу свету, позабыв о лампе, так и оставшейся гореть у решётки. Сиэль практически ничего не ощущал. Даже не дернулся, когда его взяли на руки. Хотели сделать из него куклу, у них получилось. И этот поломанный вид мужчине совсем не понравился. Он тихо ругался сквозь зубы, приказывая привести мальчишку в надлежащий вид. Чертова идея отца запереть в темнице, так ещё и лишить пропитания. Тот попросту в себе замкнулся. А чертова марионетка Михаэлису не нужна. Ему нравился несломленных дух принца, попытки укольнуть посильнее, вечный яд в голосе и горящие злобой глаза. Этим мужчина был очарован. Никак не пустышке, исхудавшей и безвольной.

***

Отплытие затянулось. Ещё три дня задержки на острове. Михаэлис отказывался покидать родные земли, пока не поставит мальчишку на ноги. Отец раздражал неимоверно, наказывая покончить со всем и пристрелить, чтобы принц не мучился. Он ведь хотел этого. Себастьян щетинился, категорически против подобной затеи. Он поставил перед собой цель, пробудить в Фантомхайве прошлое стремление. Но для этого требовался особый подход. Отец же взял с него слово. Не получится за три дня, он лично пристрелит принца. Получится, они отплывут. И Себастьян согласился. Сиэль практические ничего не ел. Только если ему приказывали. Все время просто лежал на постели и думал о своем. Мысли роем плескались в голове. По сути он уже молился, чтобы его просто прикончили. Он слышал, как рабы, сновавшие туда-сюда, показывали к нему жалость. К чему она? Быть безвольным Сиэлю никогда не хотелось. Но что-то сейчас в нем замкнулось. Пока однажды с ним на весь день не остался Себастьян. Молча сидел рядом. Ни о чем не спрашивал, иной раз даже не смотрел. И даже когда Сиэль заснул — был рядом. В один момент, перед пробуждением, он почувствовал как кто-то ласково гладит по голове, перебирая локоны, и напевает тихую мелодию на неизвестном языке. Сиэль невольно заслушался. Красивый голос. Красивая песня. Она как-то странно успокаивала, словно это было детской колыбельной. Сиэль вспомнил, как ему пела мама, даже папа, когда принц был совсем-совсем маленьким. От этих воспоминаний слезы невольно покатились по лицу. Песня не прекратилась, а поглаживание с волос перешло на лицо. Тёплые пальцы нежно стирали соленные капли. — Не трогай меня... Больно от этих прикосновений. Не физически. Морально. И все прекратилось. И пение, и прикосновения. Но лишь на пару секунд. Только чтобы принять удобнее позу, оказавшись рядом. Себастьян всегда прижимался к нему со спины, даже когда они делили постель. Но никогда Сиэль не позволял засыпать лицом к лицу. Но сейчас мужчина решил нарушить это правило. Осторожно обнял, прижав к груди, и стал мягко перебирать волосы. — Я же попросил, — вновь подал голос принц. Он задрожал от объятий. Слезы начинали душить с новой силой. — Выплакайся, ёжик. — Иди к черту! Сиэль неожиданно для обоих ударил мужчину в грудь кулаком. Получилось несильно, поскольку сил у принца особо не было. Слишком истощился за эти дни. — Пойду, — невольно улыбнулся, — обязательно когда-нибудь пойду. А сейчас поплачь. Как в тот раз, в каюте после продажи. — Что? — Сиэль невольно поднял на пирата глаза. — Что ты сказал?.. Неужели он слышал? Какой позор! — Т-ш-ш, тихо, — мягко шепнул и усилил объятья. — Знай, что я не позволю тебе умереть. Как бы ты не пытался. Мне хочется вернуть твой прежний настрой. Так что поплачь, прокляни меня, ударь, и я вздохну с облегчением. Покажи мне вновь свою колючую сторону. — Ты специально? — шмыгнул носом принц. — Ты это специально?! Ты же хотел сломать меня! — парень не понимал, почему сам же выполняет просьбу принца. Кулак вновь пришелся по груди. — Ублюдок! Тебе нравится смотреть, как другие страдают! Мразь! — новый удар. Слезы покатились по лицу с новой силой. — Я ненавижу тебя! Ты все у меня отнял! Радуйся! Ты победил, черт тебя раздери! Истерика, на грани отчаянья и чертово смирения, душила словно лиана на шее. Гордость растоптана и мальчишка позволил себе тихо выть, заливая слезами рубашку мужчине. И каждый удар становился все слабее. А Себастьян не разрывал объятий и продолжал нежно гладить по голове. Спустя какое-то время Сиэль затих. Просто лежал в теплых объятиях. Слезы уже перестали течь, но тяжелое дыхание после истерики все еще оставалось. Сиэль, как ни странно, больше не чувствовал опустошения. Какое-то странное двоякое чувство. И Сиэль не знал ему названия. Одно знал точно — он еще поквитается.