Любовь к невольнице

— Твою ж… Пикси на твою белобрысую башку, Малфой! Это… — мулат неистово выпучил мгновенно расширившиеся глаза и замолк на несколько секунд. — Это просто пиздец, — наконец изрёк Забини. Всё это время в руке у него находился бокал, наполненный доверху огневиски. От рьяного жестикулирования пойло на добрую половину расплескалось по сторонам. Умиротворённый Драко сидел в своём любимом кресле, приняв расслабленную позу. На его тонких губах играла ехидная, но совершенно безобидная улыбка. Теодор сидел рядом, он был непривычно молчалив и казался самым напуганным из всех собравшихся, игру противоречивых чувств в нём выдавал цвет лица — оно было белее полотна. Когда к нему вернулся дар речи, он тихо произнёс: — Не понимаю, Малфой, как так вышло, что никто не узнал её?.. Как мы не узнали её?! — Я не знаю, Тео. Она изменилась. Даже я на протяжении недели трахал и всячески измывался над простой магловской девчонкой, совершенно не подозревая, что это была сама Грейнджер. — Да-а, однако, и я был бы не прочь трахнуть Грейнджер, — воодушевлённо хмыкнул Блейз. Сам того не замечая, распаляясь, Драко до звучного скрежета сжал челюсти, настолько сильно, что его аристократические скулы грозно и ещё более отчётливо выделились на вмиг переменившемся лице. В голубых глазах разгорелось яростное пламя. От былого спокойствия не осталось и следа. Забини проигнорировал перемены в настроении своего друга. Теодор, в свою очередь, стал задумчиво рассматривать Малфоя. Сглотнув, он решился задать ему самый главный вопрос. — Что будет, когда о них узнает Лорд? Будучи совершенно не глупым юношей, он понимал, что Драко, давно привязавшийся к этой девушке, так просто не отдаст её Лорду. Следовательно, в безопасности будет и Джинни. Хотя, конечно, перспектива публичного наказания на главной улице Магического Лондона — будь то повешение или распятье — за подлое предательство чистоты крови и добровольное укрывание двух самых близких девушек основного и всеобщего врага Гарри Поттера откровенно пугала. Сверкнув глазами и резко повернувшись в его сторону, маг сказал: — Он и не узнает, Теодор! Вы… Нет, все мы будем молчать, как безмолвные рыбы. Это понятно? — с нетерпеливым раздражением он всмотрелся в лица друзей. Блейз неопределённо пожал плечами, ответно взглянул на Малфоя, во взгляде которого читалось беспокойство, его нельзя было скрыть никаким натянутым безразличием, и спокойно произнёс: — Друг, ты же знаешь, я всегда за тебя. Но, умоляю, будь крайне осторожен и не вляпайся в какие-либо непредвиденные неприятности. — Да он уже вляпался! — чертыхнувшись, выкрикнул Теодор. — Неужели ты не видишь, Блейз? Или не понимаешь, что происходит? Вместо того чтобы пойти и сдать подругу Поттера Лорду, он продолжает удерживать её подле себя. И, я больше чем уверен, излишне возится с ней — холит, лелеет. Учащённо дыша от подступавшего негодования, Драко широко раздувал ноздри. Он старательно перебирал в мыслях варианты остроумного и достаточно колкого ответа, готовясь к тому, чтобы в очередной раз возразить взволнованному Тео. Чтобы окончательно разубедить друзей и наконец-то внушить им, что все волнения — сущий бред. Что в любой момент он сможет, сполна насытившись и наигравшись с ней, избавиться от невольницы, как от ненужной вещи. Внезапно он замер, осознав, что сейчас ищет не лучший способ закончить спор, а пытается напрасно обмануть самого себя. Именно сейчас острее, чем когда-либо раньше, Малфой понимал, что больше никогда не отпустит Гермиону. Даже под грозящим страхом смерти. Он понимал, что Теодор прав. Как и всегда. И Теодор, и Блейз порой разбирались в его душе и поступках куда лучше его самого. —  Мэрлин, Драко! Скажи, что это не так. Пожалуйста, скажи, что Тео просто заблуждается! — неодобрительно простонал мулат. Блондин в ответ поджал губы. — Он прав. Частично, но прав. Пускай же и сам тогда признается, — упрямо приподняв подбородок, ответил Драко. В воздухе повисла тишина. Малфой и Теодор прожигали друг друга свирепыми взглядами. — Вашу мать… — выпалил Блейз. — Что ещё? Его начинало раздражать, что он не понимает в полной мере причин этого спора, переросшего в настоящую ссору двух своих товарищей, и что на его вопросы никто не торопится отвечать. — Блядь, Нотт? Теодор, упорно продолжая хранить полнейшее молчание, демонстративно отвернулся. Отчётливо понимая, что сейчас откроется и его нерадостное положение дел, он пытался скрыть злое смущение. Блейз нетерпеливо выпучил глаза, вопросительно кивнул Драко и выжидательно вскинул брови. Вздохнув, тот тихо ответил: — Мы поступили не совсем честно по отношению к тебе, друг. Мы оба кое-что скрывали от тебя и пытались найти своему неоправданно глупому и ребяческому поведению какие-то несуразные и нелепые объяснения. Но Теодор, несмотря ни на что, помог мне сейчас кое-что окончательно осознать и принять… — маг опустил голову в нерешительности, но продолжил: — Ты можешь сколько угодно винить меня за то, что я излишне добр к Грейнджер и категорически не хочу её отпускать от себя. Но Тео самому сперва стоит признаться, что он неравнодушен к Уизлетте. На лице Теодора проступило жгучее мучение, он лишь раздосадовано фыркнул в ответ. — Серьёзно?! — воскликнул Забини, бешено осматривая то одного, то другого. — Да вы оба, блядь, окончательно выжили из ума, мудаки. Великий Салазар! — уже намного тише пробормотал он, закрывая мощной ладонью глаза.

***

После нелёгкого продолжительного разговора с друзьями, Драко вернулся в свою комнату. Он устало рухнул в глубокое и уютное кресло, которое, казалось бы, стояло тут как раз для той цели, чтобы принять на себя все невзгоды своего хозяина. Подпёр рукой подбородок и посмотрел в сторону кровати. Гермиона тихонько вздыхала во сне, невинно свернувшись калачиком на мягкой постели. Он вновь рассматривал её, не в силах отвести тёплого взгляда. Юноша задумчиво размышлял о будущем. Что будет с ним через год? Останется ли эта девушка по-прежнему подле него? Вдруг Гермиона заёрзала, бесшумно бормоча что-то губами. Малфой тревожно приподнялся с кресла и медленно подошёл к кровати. Он взял свою палочку и прошептал одно слово: — «Легилименс». В сознании Грейнджер накопилось много невыносимой боли, горькой обиды и ослепляющей ненависти. Она постоянно испытывала неподдельный страх за свою жизнь и за жизнь дорогой её сердцу Уизлетты. Но это была лишь одна сторона девичьих мыслей. В другой всецело был он. Бесконечная вереница всевозможных образов, сменяющихся с быстротой движения света. Драко довольно ухмыльнулся, приостанавливая и детально рассматривая некоторые из них. Вот он, изрядно измотанный за прошедший день, крепко и спокойно спит рядом с Гермионой, осторожно прижимая её обнажённое тело к своему. Вот он настойчиво требует строптивую невольницу больше есть, искренне волнуясь за её состояние. А вот Малфой то грубо, то нежно берёт её в разных позах в их общей постели. Мысли девушки сбивали мага с толку. Жгучая ненависть. Леденящий страх. Чувственное желание. Порой уныние, граничащее с серой тоской, и… любовь. Что-то будто пронзило Драко, и он округлив глаза отшатнулся назад словно увидел Боггарта, поспешно смахивая заклинание и покидая сознание спящей Грейнджер. Он возвышался над ней молчаливой статуей. Место самодовольной ухмылки заняли удивление и страх. Не желая случайно выдать своего присутствия и разбудить её, он устремился прочь из комнаты. Теперь точно парню было что обдумать. Малфой направился в свой кабинет. Заперся изнутри и, завалившись на небольшой диванчик, открыл появившуюся из ниоткуда бутылку огневиски и, забыв о всякой мере, отпил прямо с горла. Его терзало то, что только что открылось ему. Когда это произошло? Как вообще такое возможно? Отрешённым взглядом сероглазый блондин уставился в стену. В руке он продолжал сжимать бутылку, временами делая из неё большие глотки. Гортань пылала, через несколько секунд передавая хмельной пожар всем остальным органам тела. Когда пришли чувства? К ней? К нему? Из-за собственной упёртости он долгое время старательно отказывался замечать, понимать и принимать то, что всё постепенно, но невозвратно изменилось. Через какое-то время, осушив бутылку до дна и вроде как — он и сам не был в этом уверен — собравшись с мыслями, Драко, пошатываясь, отпёр дверь и вышел из кабинета. В свою спальню к Гермионе этой ночью он вернётся уже совершенно другим. Представление о мире, плотно засевшее в его голове, отныне в корне перевернулось. — Блядь, и какого чёрта нужно было забираться в её голову? — ругал он сам себя, медленно приближаясь к комнате. Подойдя к кровати, Драко присел рядом с Гермионой и провёл, едва касаясь золотистой кожи, тонкими пальцами по её безмятежному лицу. Задержавшись рукой на подбородке, Малфой слегка приподнял девичье лицо и подумал, что теперь не сможет существовать без этих яростно пылающих, но, как оказалось, тоже любящих его шоколадных глаз, спрятавшихся сейчас под густыми и пушистыми тёмными ресницами. Подумал, что ему будет невыносимо потерять её и никогда больше не видеть, как она обманчиво-мягко и вкрадчиво смотрит на него. Он не смог понять, в какой именно момент его внутренние демоны перестали оглушительно выть и дыбиться. Просто не заметил. Она перевернула его жизнь, вывернула наизнанку. Драко Малфой грустно улыбнулся и слегка покачал головой. — Моя глупая гриффиндорка, что же ты наделала?