Пройду мимо

      Жизнь всегда играла с ним в поддавки, так что он научился ее обыгрывать. Жизнь сломала его, заставив каждый день забываться в выпивке, он придумал систему, благодаря которой уже долгое время не падал за край беспробудности. Зефф превосходно делал закладки, прятал бутылки с виски и водкой так, что мог вспомнить, где они, только в трезвом виде. Так он никогда не мог найти себе добавки, когда напивался в очередной вечер. Благо, местечек для тайных хранилищ в ресторане, чьи двери и окна давно были забиты досками, было предостаточно. К тому же он должен был быть достаточно трезв, чтобы надрать задницу всем тем наркошам и алкашам, которые пытались пробраться в его закрытый ресторан, чтобы поторчать и облевать пол. Он сам был ничуть не лучше их, такой же опустившийся бомж, за исключением того, что у него на самом деле был свой дом — вот этот вот заброшенный ресторан.       Странно, в канун праздника никто не лез напиться внутрь, привыкли уже, что место под охраной, наверное. Потому Зефф спокойно нацепил куртку, не застегивая (зачем?), и в этот раз навсегда покинул Барати, отодвинув плохо приколоченную доску. Зефф знал, что не переживет этот Новый год, именно этот праздник был для него губительнее всего. Он вспоминал огоньки зеленой елки, которую они поставили в ресторане, потому что Апис очень просила, а постоянные посетители с улыбкой смотрели на сурового шефа, зная — ворчун прогнулся под просьбы дочки. А еще именно в такую ночь, как сегодня, когда метель заворачивала поземку в снежные столбики, их отряд отправили в наступление и он в первый и последний раз встретил ее — своего отклика.       Он был тогда молодой парень, отправившийся воевать по контракту, чтобы скопить денег на собственный ресторан. Нрав у него всегда был крутой и жесткий, так что военное дело подошло ему как никому другому, он был одним из лучших и в учебке, и на поле военных действий. Зефф уже пять лет общался со своим откликом, но никак не мог с ней встретиться, она была из очень бедной страны, он тоже — без роду, без племени, но с большими мечтами о своем ресторанчике. Они договорились, что он заберет ее сразу, как только откроет его, даже если они друг другу не понравятся и не поженятся, он сможет дать ей достойную работу и крышу над головой. В знак обещания, которое он во что бы то ни стало сдержит, они договорились носить обернутую вокруг мизинца красную нитку, она должна была соединять их судьбы даже через десяток границ.       В ту ночь он опять вышел на связь с откликом, рассказать, что ему осталось по контракту всего шесть месяцев, и он очень надеется пережить их, ведь они уже две недели как ведут активное наступление. Он не сказал ей, что забрался в далекую-далекую страну, где купил точно такие серьги из серебра и малахита, какие принято дарить в ее крае на помолвку девушкам, это был сюрприз. Она сказала ему, что все, что может сделать — это молиться за него, и хотя она не верит в местных богов, они были слишком жестоки к ее народу, и предпочла бы просто взять оружие и встать рядом с ним, она будет молиться. Вдруг есть шанс, что ее услышат. Зефф, помнится, обругал ее, велел верить, что судьба человека в его же руках. У него так и не будет шанса извиниться, каким он был самоуверенным глупцом.       Они вошли в деревню почти сразу после полуночи, вражеская армия отстреливалась из домиков и отступала, ведя сдерживающий огонь. Нельзя было дать им уйти, потому командир приказал использовать гранаты, тут и там появились всполохи… А с ней Зефф встретился уже утром, когда рассвело и командир приказал искать всех убитых вражеских солдат и выволакивать их на площадь. Забавно, убитых гражданских, не успевших покинуть деревушку, оказалось в разы больше. Например, в этом маленьком раскуроченном взрывом домишке, который поручили осмотреть Зеффу, погибли все — старик, старуха, девушка с темной кожей и маслиново-темными волосами. Мертвая девушка прикрывала в защитном жесте рукой с браслетом из серебра и малахита голову мертвой старухи, и на мизинце этой руки была намотана красная нитка.       На улицах Гранд Лайн царила тишина. Зефф поежился от почти сбивающей с ног метели, но застегивать куртку не стал, засунул руку запазуху и достал оттуда рукой, на которой больше не было красной нити, припасенную на особый случай недопитую бутылку скотча. Так и согреется быстрее, и идти будет веселее, да он почти и пришел же.       Зефф посмотрел вниз с моста, ну спасибо хоть канал не замерз, как в прошлом году. Но вода будет точно ледяная. Так даже лучше, быстрее потеряешь чувствительность. Да и погода такая хреновая, что даже ради празднования Нового года никто по улицам не шляется, все с друзьями или семьями. Правда сложно по пьяни прицелиться и упасть в воду, а не плюхнуться в сугроб, что намело под мостом, как тот парень. Зефф присмотрелся — ну да, лежит себе в сугробе под мостом кто-то и в ус не дует, следов рядом нет, значит как пить дать свалился сверху. Зефф крякнул — вот неудачник, прыгать нужно из самого центра, канал-то вон какой узкий. Ну ничего, если хотел с собой покончить, то авось замерзнет до утра, все равно никто его не найдет из-за праздника.       И тут же помотал головой, как это никто? А сам Зефф что — не человек уже? Если собрался с жизнью свести счеты, так что же можно и оскотиниваться? Нет, нужно посмотреть, что там за дела, вызвать неотложку бедолаге, а потом уже пойти топиться на другой мост, получше. Кряхтя и чертыхаясь из-за ноющей ноги, он поплелся к основанию моста и полез через перила канального ограждения под него. Сугроб был высокий, но мягкий, Зефф утопал по пояс, а значит и упавший человек не должен был себе что-то повредить, так чего лежит как спящая красавица?       Самоубийца оказался совсем молодым парнем в заляпанной кровью одежде. Зефф был не уверен, что от падения с моста в такой холод можно пролить столько крови. Быть может, парня избили и скинули вниз, чтобы сам помирал? — Эй, эй, неудачник, ты живой? — Зефф потрогал его за плечо, но парнишка только простонал что-то в ответ, силясь сложить звуки в слова. Неужели и по голове добавили и тот башкой теперь тронулся, подумал Зефф. Тонкая черная шапчонка на волосах была вся в крови, потому он сдернул ее посмотреть — пробита ли голова и как сильно. И замер — волосы у парня были пшенично-золотые, точно такие, как у Апис.       Апис у них с женой появилась через много лет после свадьбы, когда та отчаялась, что у них будут свои дети. Отработав по контракту и привезя на родину кроме жалованья еще и пробитую ногу, Зефф все же открыл собственный ресторан, но приглашать в него работать было уже некого. Он решил плюнуть судьбе в лицо и все равно исполнить свою мечту несмотря на разъедающее его душу чувство несправедливости жизни. Он гонял поваров в своем ресторане как с цепи сорвавшийся пес, но это принесло плоды — заведение быстро стало популярным благодаря качеству блюд. Самого Зеффа в городе знали, но не любили — он был злой как черт, хамил клиентам, а больше всего ненавидел смуглых черноволосых девушек, им он отказывал в месте официантки даже при отличных рекомендациях.       Как он просмотрел, как позволил просочиться в его ресторан сначала в качестве официантки, а потом как управляющей этой Силк? Она была белокурой и тощей, а когда он ругался на чем свет стоит, только хохотала и делала, как надо. Он не углядел опасности, и вот, прошло всего десять лет с их знакомства, и они женаты. Зефф не хотел детей, ведь вдвойне страшно, когда тебе вдвойне есть, что терять. Потому не расстраивался, что завести ребенка у них не получалось год за годом, просто Силк тосковала. Его сердце ухнуло вниз, когда одной осенью после закрытия ресторана к ним постучалась в отчаянии какая-то женщина. Силк даже не разобравшись сразу ее впустила, а сколько раз он говорил ей, что они живут в паршивом райончике и это опасно. У женщины оказались схватки, за ними последовали очень быстрые роды, после которых незнакомка скончалась. Скорая приехала как раз констатировать смерть, так в их доме появилась Апис — черноглазая, как ее новая мать, и с волосами цвета спелой пшеницы. Зефф тогда понял, что врут все про родительские инстинкты и гормоны, а любовь — это всегда выбор, потому что он полюбил маленькую хулиганку в сто раз сильнее, чем думал, что будет любить родных детей.       До того момента, как судьба сделала ответный ход, прошло еще десять лет. Апис уже во всю хозяйничала вместе с ним на кухне, а по субботам в ресторанчике был «Блинчиковый завтрак от Апис», ее обязанностью было готовить блинчики с любыми добавками, какие попросит клиент. Уж как они веселились, клиенты перестали бояться Зеффа и специально приходили с утра, чтобы подшутить над малышкой и заказать блинчики с рыбьими глазами! В награду за то, что все гости были довольны, Силк всегда водила Апис гулять у самой набережной, спускаясь под мост. Тот самый, где стоял сейчас Зефф. Они пошли к каналу и в тот злополучный день, Силк держала Апис за руку, помня о безопасности при переходе дороги. Потому и потерявший управление автобус сбил сразу их обеих, прямо перед Барати. Все было не как в трагическом кино, не на глазах у Зеффа, тот был слишком занят на кухне. Он увидел их почти последним, когда пошел разобраться, что за толпа зевак перед его домом и увидел желтые волосы Апис, испачканные то ли ее собственной, то ли материной кровью, какая уже была тогда разница.       Нет, он еще несколько лет держался, срывался на работниках, уволил почти всех официантов. Но смысла больше не было. Он всегда был бойцом, и когда умер отклик, что-то хорошее еще могло с Зеффом произойти, и произошло — ресторан, нежданно Силк, негаданно Апис. Но когда не стало и их — чего еще ему можно было ждать от жизни и зачем было плыть против ее течения? Впереди была пустота и чернота.       Когда он разругался с последним поваром пять лет назад, то повесил на ресторан табличку «Закрыто» и пил неделю. Потом пошел в банк и обналичил счет, чтобы было на что пить. Потом стал продавать личные вещи, но никогда не трогал ничего из ресторана — тот был воплощением его мечты. С каждым годом он выглядел все более заросшим и запустившим себя, у него отросли длинные усы, которые путались и воняли виски, нога с каждым днем ныла все сильнее, он уже не мог ступать на нее, не сжимая зубов от боли. Хулиганы и ветер выбили кое-где окна в Барати, но ему уже не было дела. Каждый Новый год прибавлял ему капельку решимости покончить со всем этим разом, и сегодня у Зеффа наконец хватило духа. Будущего нет, весь смысл его существования сейчас — лишь поддерживать алкогольную промышленность, такого дерьмового смысла жизни он себе не хотел.       Парень с волосами как у Апис с трудом приоткрыл один глаз. Зефф облегченно вздохнул, глаз был не черный, как у дочки, а голубой, а значит это не дух Рождества или какая еще нечисть его преследует. Глаз внимательно изучил Зеффа, потом парень открыл рот и начал силиться что-то сказать. — А. и…кха-кха, — в любопытстве Зефф наклонился ближе к лежащему в снегу парню, — усищи… как у сома… — прохрипел ему на ухо парень и болезненно захихикал. Зефф уставился на него в шоке: явно на грани жизни и смерти, а отпускает шуточки. Бредит? У него жар?       Вздохнув, Зефф понял, что сегодня он с собой не покончит, нужно вызвать скорую, а телефона у него нет. А значит, придется искать на этой пустынной улице человека, который даст телефон пахнущему выпивкой бомжу. Да легче тут лета дождаться, чем найти такого человека. — Не засыпай, я сгоняю за полицией. Или скорой, — Зефф уже повернулся прочь, как за рукав его куртки ухватилась тонкая рука. И хотя куртка была и без того грязная, рука все же умудрилась испачкать ее кровью. Только тут Зефф понял, что на парне нет верхней одежды, только какой-то модный пиджачок. На голое тело? Недолго думая, снова достал выпивку. — На, глотни, пацан, поможет согреться. Что-то обнимать тебя, чтобы согреть как в инструкциях по выживанию, меня не тянет.       Пацан посмотрел удивленно, не ясно почему, то ли из-за выпивки, то ли потому, что волосатый бомж не лезет его обнимать. Но бутылку взять не смог, руку поднял, но пальцы на ней не шевелились в своем диком изгибе, напуская на Зеффа жути. Пришлось приподнять башку парнишке и влить туда пару хороших глотков скотча, он вгляделся в лицо бедолаги и хмыкнул. — Хулиганы, что ли, за бровь побили?       Скотч прочистил парню горло и немного унял боль, потому тот уже более внятно, но с какой-то отчаянной злостью ответил. — Ага, они шли на твои усы посмотреть, но заблудились. Зефф крякнул, а парнишка-то кремень, так ершится, а сам весь в крови под мостом валяется. Хотя явно пытается дать понять, чтобы Зефф шел своей дорогой и отстал от него, причин его послушаться у Зеффа нет. У него еще может что-то хорошее случиться в будущем, потому нужно спасать. — Ну скорую тебе точно надо. Или отволочь тебя к дверям больницы? Подкинуть им новогодний подарочек.       Парень замотал головой. — Не… не надо… Просто иди своей дорогой. Я тебя не видел, ты меня не видел. Хотя погоди… возьми мою сумку и выкини в канал, только не бери ее себе, это опасно. В награду за труды забери себе все, что в кошельке. Там должно быть не так уж и мало… — Проблемы с законом, да, парень? — буркнул Зефф, рассматривая окровавленную руку у себя на куртке — пальцы на ней были очень странно изогнуты и не шевелились, скорее подергивались. Парень почему-то опять захихикал, а потом зашипел от боли, когда Зефф выдернул руку, чтобы поднять сумку.       Он заковылял к реке, служба в армии его многому научила, например — избавляться от вещей, от которых говорят избавиться. Он вынул кошелек, внутри оказалось ученическое удостоверение — Санджи Винсмоук — надо бы сообщить родителям, волнуются поди. Он достал пачку купюр — больше десяти тысяч белли, присвистнул, немало так для школьничка. Да тут на неделю отличной выпивки. И одернул себя, сначала — вытащить пацана, потом решить, оставить награду себе или пацану деньги нужнее, вдруг это все, что у него есть. Он вернулся к сугробу с замерзающим человеком и попытался поднять его за руку. Парень вскрикнул. — Черт! Что ты творишь, старый извращенец. — Ты как меня назвал, мелкий баклажан, пнул бы тебя, да вижу ум в тебя не вколачивается, а то бы давно академиком был. В тепло тебя отволочь хотел, не боись, полицию вызывать не буду. Я тут напротив почти живу, в заброшенном ресторане. Айда, там и решим, что делать, — он снова потянул парня, а тот еще громче закричал. — Руки у меня сломаны, маньяк! Обе, ты будто кости из них сейчас вынимаешь! — от боли голубой глаз будто сверкал в темноте. — Понял, понял, давай вот так подниму. Да не трусь ты, самое плохое в этом году с тобой уже случилось, — Зефф с трудом, все же старые кости и пять лет пьянства, поднял парня за талию и постарался поставить на ноги. Тот качался и постоянно опирался на старика. — Да, вот только через десять минут следующий год начинается, — простонал, кривясь от боли, блондин.