Пройду мимо

      От розововолосой строгой красотки не осталось и следа, осталась растрепанная девушка, которая ревела у Зоро на плече. Своим голосом, мягкими волосами и бровями-завитушками она так сильно напоминала Санджи, что Зоро гладил ее по волосам, но успокаивал не ее, а себя, потому что ему сейчас требовалось гладить по волосам Санджи и говорить, что все будет хорошо, что тогда Зоро был юный, глупый, бедный, а теперь он легко исправит любую беду, только не страдай. В итоге Рэйджу отрубилась у него на плече, Зефф выглянул из кухни и кивнул Зоро, указывая наверх — Рэйджу можно было устроить в его гостиной. — Проверь заодно, что там баклажан учудить собирается. А он учудит, это я тебе точно говорю, — в глазах Зеффа читалась искренняя забота о Санджи, Зоро понял, что старик только что купил его с потрохами, как и мишенебрового. Потому что совсем чужой Санджи, а ведет себя как настоящий отец, в котором бровастый наверняка нуждался, с такой-то родней.       Рэйджу была легкая и тонкая, Зоро понес ее наверх на руках как невесту, и думал, ревновал бы сейчас Трафальгар, увидев эту сцену, как неизменно ревнует Зоро, когда видит Трафальгара и Санджи вместе? И удивился, как легко признался сам себе, что это ревность. В гостиной он уложил девушку на диван и заботливо прикрыл пледом, она была практически единственным родственником, который так заботился о мишенебровом, потому и Зоро хотел заботиться о ней.       За дверью жилой половины Санджи слышался шум воды, если тот и намеревался выкинуть фортель, то для начала решил помыться. Зоро постучал, но ответа не получил, аккуратно приоткрыв дверь, он проник в слабо освещенную гостиную. Дверь в ванную была неприкрыта и оттуда доносился шум душа. Но Зоро радовала безалаберность бровастого, благодаря ей он вчера проник к нему в комнату, благодаря ей мог слышать, что в душе все нормально и не творится ничего странного.       Погоди. Или творится? Через плеск воды из ванной пробился слабый стон. У Зоро даже весь алкоголь из крови от этого звука испарился, послышалось? Легкий мужской стон повторился, сдавленный, но такой томный, что у Зоро встали волосы на загривке, как у молодого рысака. Это было чертовски возбуждающе, неужели это стонет, трогая себя, Завитушка? Тогда Зоро нужно встать и выйти отсюда, чтобы перестать испытывать на прочность уже давшую трещину гетеросексуальность. Вместо этого он развернулся лицом к полосе света, падающей из приоткрытой двери в ванную, чтобы было лучше слышно. Легкий стон и всхлип, кажется, Завитушка выругался. Почему ему всхлипывать и ругаться в душе? Или что-то и правда случилось, а Зоро из-за того, что думает членом, позволяет этому происходить, как тогда, семь лет назад. Нет, нет, нет, надо спасти Завитушку, что бы там ни происходило. Потому Зоро прочистил сдавленное вдруг горло и внятно произнес: — Мишенебровый, ты в душе, что ли?       От неожиданности там кто-то споткнулся, чертыхнулся и уронил на пол содержимое полочки в душевой кабине. Зоро поднялся с места, пусть бровастый злится, но он должен проверить. Он уже собирался открыть дверь в ванную, как она сама резко отворилась и на пороге показался разгоряченный и почему-то злой Завитушка в одном только повязанном на бедрах полотенце. Он даже не успел вытереться, и с его бледного торса стекали капельки воды. — О, бровастый, Зефф послал тебя проверить. Ты что-то уронил? Что ты там делал? — постарался вести себя как ни в чем ни бывало Зоро. Санджи смерил его раздраженным взглядом. — На тебя дрочил, чего же еще, зеленая башка.       Хочешь соврать — скажи правду, положи ее на самое видное место, никто не поверит, этому приему Санджи научился у Нами, у той он всегда прокатывал. Просто из-за снотворного Трафальгара он неплохо выспался и решил освежиться в душе. Вода была теплая, голову слегка кружило, на глаза попался зеленый, как башка Маримо, флакон геля для душа, от которого даже пахло так же, как от Зоро, зеленым яблоком. Санджи удивился, с чего бы ему знать, как пахнет от Зоро. И вспомнил вчерашние события, когда Зоро резко и так близко склонился над ним, что сердце Санджи нечаянно пропустило один удар. Руки Зоро оказались по бокам Санджи, и были такие горячие, что тот испугался, что начнет немного подтаивать в своем вечном холоде. Чтобы был лучше виден узел на руках за спиной Санджи, Зоро склонился над ним за плечом, его дыхание ударялось о шею, забираясь под расстегнутый ворот рубашки, его волосы касались уха Санджи. Из-за тесноты он невольно уткнулся носом в плечо Зоро, и вот оно-то и слегка пахло яблоком…       Он тогда чуть не умер со стыда, потому что впервые подумал о Зоро: а что если бы его первый раз был по обоюдному желанию с ним? Это была его частая игра, представить себе все случившееся иначе, заменяя лицо Ичиджи на кого-то знакомого, кто мог бы хорошо к Санджи относиться, кто мог бы быть внимательным, нежным, и, быть может, даже остаться с ним надолго и заменить ему отклик. Кто мог бы целовать Санджи в лоб, не спешить в постели, спрашивать, как ему больше нравится, а если захочется, то без всякого стыда держать его руку и перешептываться, пока они засыпают. Всякая такая романтическая чепуха, которую Санджи до зубовного скрежета хотелось испытать хоть раз в жизни, но он не испытывал. Девушки в такие фантазии не вписывались, они давали новый опыт, но не помогали терапевтически заглушать стресс от старого, Санджи проверял.       Лучше всего у него получалось заменять в фантазиях Ичиджи на Трафальгара, потому что тот и правда хорошо к нему относился, не раз трепал по голове или обнимал за плечо, когда они засыпали нечаянно, сидя на диване. Но подобная игра воображения, особенно если приводила к разрядке в душе, всегда заканчивалась жестоким самобичеванием. Потому что Трафальгар был откликом Рэйджу, потому что он заботился о Санджи из-за привязанности к его сестре, он знал, что Рэйджу очень печется о младшем брате. Трафальгар смотрел не на него. А Санджи иногда смотрел на губы Трафальгара и завидовал Рэйджу, когда-то она наверняка целовала свой отклик, и тот был внимательным, умным, добрым, полным к ней тихой ласки, о которой Санджи мог только мечтать. После каждой разрядки с воображаемым Ло Санджи чувствовал себя грязным вором.       Такой горячий и пахнущий яблоком Зоро внезапно оказался совсем другим делом. Рука Санджи сама скользнула вдоль поджарого торса вниз, сначала даже не касаясь члена, а просто проводя по внутренней стороне бедра. Он закусил губу. Несмотря на то, что они с Санджи нередко цапались, именно Зоро стал тем, кто пришел и вытащил его из особняка, он развязал ремень, туго затянутый Ичиджи, когда Санджи был на краю пропасти отчаяния. В тот момент Санджи ощутил себя спасенной принцессой и покраснел до кончиков волос, что напридумывал себе романтических сцен, а ведь он взрослый мужчина… Кажется, опять обозвал Зоро на автомате. Но ощущение жара от тела Маримо глубоко врезалось в память. И дело не только в жаре, Маримо был совершенно… безопасным? Санджи не ощущал от него и толики угрозы, сколько бы они не лупили друг друга. Так что теперь Санджи мог легко вообразить, что это Зоро запускает ему руки под рубашку, обжигая горячими ладонями, а Санджи греет свои на его раскачанной, такой же горячей спине. Это Зоро с его фирменной похожей на оскал улыбочкой склоняется к нему в поцелуе из темноты, в которой раньше скрывалось чужое пугающее лицо. И целует при этом аккуратно не сразу в губы, а в висок, в вечно высмеиваемую им же самим бровь, в уголок глаза. Это Зоро трогает его там…       Тогда-то Санджи впервые и не сдержал стон в душе, когда коснулся своего члена с мыслью, что это делает Зоро. В отличие от воображаемых прикосновений Ло, мысли о Зоро не вызывали чувства вины. Он не пытается украсть не предназначенное ему тепло у сестры, он просто воображает о человеке, которому нет до него дела — идеальная кандидатура. Зоро в его голове прижал руку к его паху через штаны и прислонился лбом ко лбу, прикрывая глаза от желания и тихо прошептав: «Завитушка». Больше было не нужно, и Санджи кончил, вода быстро смывала белую жидкость с его руки, а воображаемый Зоро не желал уходить, поглаживая ширинку Санджи, прикасаясь неуловимо губами к носу, потом, слегка улыбаясь, он отстранил свое лицо от Санджи и выдал одну из типичных фразочек Маримо: «Да кто же в здравом уме с тобой встречаться будет?». И тогда Санджи всхлипнул, от неожиданности и от обиды на тупого Маримо, который даже помечтать нормально не дает, так и лезет все испортить. Санджи и не ждал, что Зоро когда-нибудь захочет нежно целовать его в линию волос у виска, но хоть в мечтах-то мог бы и заткнуться, урод гребаный? Тут же из гостиной раздался голос Маримо: «Мишенебровый, ты в душе, что ли?» и от неожиданности и страха, что Зоро прочтет его не столько грязные, сколько постыдные в своем жалком желании ласки мысли, Санджи дернулся и уронил полочку с тем самым яблочным гелем, будь он проклят.       В спешке он обмотал полотенце вокруг талии, даже не успев вытереться, и далеко не сияя добротой, вышел из душа к Маримо. Коварный тип тут же спросил, что же Санджи там делал. И если хочешь скрыть правду — скажи ее, Санджи воспользовался беспроигрышным приемом Нами и ответил: — На тебя дрочил, чего же еще, зеленая башка.       Но Санджи забыл, что он — не блистательная Нами-сан с опытом во всех видах афёр, а самый простой парень. Как иначе объяснить то, что проклятое Маримо не разразилось тирадой по поводу его скверного чувства юмора, а замерло прямо у дверей. Санджи обрадовался, что не вытерся после душа, иначе была бы заметна испарина на его лбу. Зоро продолжал изображать соляной столб. — Чего встал, Маримо, дай воздуха, — Санджи двинул его голым плечом намерено грубо, чтобы уже покинуть ванную. И наконец Зоро среагировал, но совершенно неожиданно. Он резко выбросил вперед руку, хватаясь за дверь ванной и преграждая Санджи путь. — Какое совпадение, я тоже, — проговорил он низким голосом, от которого Санджи тут же вскинул глаза, пытаясь прочесть выражение лица Зоро. Стоило ему это сделать, как Зоро двинулся вперед, хватая его руками за талию и за плечи, прижимаясь к его рту губами. Слегка пахнуло алкоголем. Он пьян? — мелькнуло в голове у Санджи, но мысль быстро забылась, когда те самые руки, которые он только что представлял в душе, заскользили по его спине и оказались в реальности куда более горячими и будоражащими. Только сейчас Санджи понял, как замерз стоять мокрым в одном полотенце. Зоро целовал его и прижимал к себе руками, и Санджи захотелось облегченно вздохнуть: если бы это был просто поцелуй, ему нужно было бы обязательно отпрянуть, возмутившись. Но если Зоро держит его, то ничего не поделаешь, его руки сильнее и нет смысла сопротивляться, остается только целоваться, легко уговорил он себя. Санджи ответил на поцелуй: тягуче, томно, так, как он хотел. Зоро заметил его податливость и стал целовать только сильнее, словно вгрызаясь жадными, рваными движениями. Он оттеснил Санджи обратно в душ, будто выгоняя отсюда выдуманного Зоро, заменяя собой — настоящим, полным жизни, запахов, тепла. Он прижал Санджи к стене душа, холодный кафель несколько вернул блондина в реальность. Одна рука Зоро сжимала его за талию, другая перебралась на грудь, оглаживая пресс, порой взлетая и касаясь сосков, а поцелуй становился все более властным, требующим покориться. Зоро поставил колено между ног Санджи, его рука стала развязывать маленький узел на полотенце вокруг бедер, и блондин четко осознал, насколько он тупой мечтатель.       Он не спасенная принцесса, и у него нет крестной феи, чтобы совершить чудо. И Зоро не будет целовать его с нежностью в висок, даже если захочет вообще поцеловать. Никто никогда не будет, если уж ясно осознавать свое положение, размечтался. Зоро будет вдавливать его в холодную стену душевой, прижимать коленом, чтобы не дергался, пока срывает с него остатки одежды. Зоро не целовал его нежно в дурацкую бровь, как чувственно рисовали ему мечты. Напротив, жадные губы брали то, что тот хотел, не прислушиваясь к просяще ласковым движениям губ Санджи. Он хотел лишь немного тепла, каплю ласки, знак, что у него есть шанс на нежность, но какой в этом смысл, если снова с его телом делают то, что хочется другому, а не Санджи. В чем принципиальная разница между Зоро и Ичиджи? В том, что сейчас Санджи это позволил? Позволил делать что-то с его телом, чего его душа на самом деле не желает. На что он надеялся, позволяя бросаться на себя полуголого у душа, что ему на радостях споют серенаду и пригласят на карусели? Какой же он по сути наивный идиот. Когда чертов отсыревший узел на полотенце наконец поддался, давно нуждающийся в кислороде и обезумевший от всего происходящего Зоро наконец оторвался от губ Санджи и слегка отстранился, чтобы оценить великолепие полностью обнаженного тела на фоне голубого кафеля, который, наверное, перекликается с цветом глаз возмутительно желанного блондина. Зоро захотел сравнить оттенок глаз и обомлел: на лице Санджи играла тонкая, циничная ухмылка, видимый голубой глаз был каким-то темным, почти синим. — Зави… — начал было Зоро, но договорить не смог — получил натренированной ногой Санджи со всего размаху прямо в промежность, боль из-за сильного возбуждения пришла не сразу. Наплыла, как гигантская волна издалека, потому до того, как в глазах у Зоро потемнело от удара, а в ушах зазвенело, он успел еще услышать горькие слова Санджи: «Просим простить, сегодня не обслуживаем». Сгибаясь втрое, он все же вскинул голову вслед гордо удаляющемуся из ванной Завитушке, его походка была неровной, а плечи нервно подрагивали. Странно, это ведь Зоро сегодня пил…