Алое золото

Поздний вечер. Бар «Honolulu». Взгляды посетителей бара обратились к двери, что отворилась под звуки негромкого возгласа. Порог переступила девушка, улыбающаяся счастливчику, что деловито придерживает для неё дверь. — Спасибо! — сказала она, с лёгкостью кивнув в знак благодарности юноше, чуть ли ни обнимающемуся с громоздкой дверью, наблюдающему за удаляющимся шлейфом платья. Незнакомка кошкой ступает среди столиков, оставляя ненавязчивый запах духов. Ткань чёрного платья отчаянно старается спрятать от взглядов изгибы тела — позволяет лицезреть лишь открытые ключицы, шею, кисти рук, место выше щиколотки и объёмную подошву кожаных кед. Старается так усердно, забыв об области, явно обличающей талию. Но этого зрелища достаточно, чтобы зеваки могли дорисовать в воображении покачивание бёдер. Новый шаг приближает даму к барной стойке. Люди подходят к ней и останавливают «покачивание бёдер», окутывая девушку в объятиях или одаривая крепким рукопожатием. Десяток людей, которые знают её. И ещё больше желающих узнать её. Куда же этим «желающим» без Него. Отчего-то Суини посмотрел на дверь ещё до того, как только раздался девичий смех. Оттеняющий бархатом, отдающим долей усталости. Если и наделять бархат цветом, то, безусловно, бордовым. Почти рубиновым, как её губы. Эта мысль настигнет мужчину несколько позже, когда он снова останется наедине со своей злостью и своим сожалением. Но сейчас не об этом. Лепрекон желает поймать взгляд цвета тёмного мёда. Заварного домашнего пива. Забавы ради. Или это ему уже достаточно пива? Горделивым внутренним голосом твердит себе, что всего-то хочет оценить незнакомку, рассмотреть поближе. Рыжеволосый демонстративно поднялся, с силой задвинул стул, заскрипевшим под тяжестью рук. Здоровяк ощущает раззадоривающее покалывание в районе груди, но он «всего-то хочет оценить незнакомку». Всего-то. Какая же жирная оса ужалила его задницу! Ведь теперь он смиряет взглядом мужчин, ещё недавно ерзающих на месте и пялящихся на неё. Жирнейшая оса. Суини буквально прислушивается к приглушённым разговорам мужчин, которые то и дело повторяют «затащить бы красотку в постель», чьи поджилки трясутся от мысли, что двухметровый амбал услышит их. Он бы тоже затащил её в постель. Хотя постойте. Что это с ним? Рыцарская доблесть? Старая жажда твердит подхватить её на руки и скрыть от всех где-то глубоко в спальне гостиничного номера. Аккуратно уложить её на кровать, ревниво позволив одеялам и простыням поглотить девичье тело, после чего муж сам сделает глоток. Как много женщин покидало покои короля изумрудных земель на утро. У них было и золото из царских карманов, и сладкое вино, и горячий хлеб. Но многие уходили, взяв вдобавок обиду на мужчину. Ведь не остановил Суини ни одну из них. Кроме как… Не желал. Плевал на них. Почему же ноги не слушают забытого родной землей короля теперь? Он готов поклясться, что не знает её. Не была дева ни загадана, ни уготована ему древней силой зелёных холмов. Каждый новый шаг отдаётся предзнаменованием в висках лепрекона. Добрым иль дурным? Не понимает. Знает лишь одно: предзнаменование необходимо. И стоит представить шлейф платья, ускользающий от загрубевших рук, повидавших жизнь, слишком долгую нечеловеческую жизнь, и потомок племени Дану видит, как в неясном порыве обхватывает талию, так хорошо смотрящуюся в веснушчатой руке. «Да какого сдалась она мне!» Лепрекон снова слышит смех смертной женщины, не видя его обладательницы, окружённую несколькими людьми, смеющимися вместе с ней. «Женщина как женщина. Ведьма ли? Плевать я хотел…» Сумасшедший Суини уже было выдвинул стул, чтобы приземлиться на землю… Пара янтарных глаз обращена к нему прямо сейчас. Медовые огоньки, исчезают в следующую секунду, прячась за подступающими силуэтами. Понеслось. За спинами, близ барной стойки, раздаются весомые шаги рыжеволосого сына древней Ирландии.