Алое золото

Она слышит уверенные шаги, хозяин которых скрыт за силуэтами знакомых и старых друзей. Вот снова нескончаемые разговоры компании переросли в общий искренний смех. Не слышно шагов. Не то что бы она прислушивается. Знает, что совершается тот миг, когда громоздкий силуэт равняется с её собственным, столь невеликим. Понимает, что рыжий исполин смотрит на неё: зеркало напротив позволяет неуловимо наблюдать за чужими телодвижениями. Но зеркальная гладь недостаточна близка, ведь не видно его лица. Запах сигаретного дыма. Дыма, перемешанного с терпким мускусом. Мускусный дым. Она делает глубокий вдох, позволяя знойному аромату смешаться с лёгочным воздухом, приподнимая диафрагму. Что видит Суини? Смоль волос, собранных в низкий пучок. Есть среди них прядь отличная от остальных, берущая начало много ниже затылка. Совершенно русая прядь шириной с фалангу пальца — золото, растопленное в молоке. Золото волос исчезает с поворотом головы, и внимание заостряется на плывущих в пространстве руках, бесцельно подзывающим бармена, на ткани, смущённо соскальзывающей с плеча, на волосах у лица, неряшливо задевающим щёки, на теле, что робко сжимается, оцепленное знакомыми и незнакомыми мужчинами, на уже невеселом смехе, явившемуся на полпути к свободе. На Ней, что взирает на Него теперь. Сжавшиеся губы окончательно теряют улыбку — свою лучшую оправу для рубина. Слабо освещённая зона близ бара придаёт большую суровость лицу Суини, ведь глаза лепрекона сверкают опасно выжидающе. Сына холмов словно окатили ледяной водой. Он смотрит на неё и видит равную себе. Именно равную, ибо Суини за тысячи лет научился видеть магическое. Божественное, если хотите. Лепрекон мог отличить кельтскую ведьму от индонезийской целительницы, просто потянув ноздрями воздух. Перед ним стоит ни то, ни другое. И в то же время перед ним стоит человек. Что-то не складывается. Что-то сбивает с толку не стареющего долгожителя, древнее существо, знающего толк в волшебстве, тёмном искусстве и драгоценностях. Аж самому смешно. Бармен обращается к темноволосой, протягивая чашку горячего шоколада, возвращая даму к стойке. Коснувшись чашки, тонкие пальцы ощущают слабое покалывание: руки холодные. Когда они успели похолодеть? От осознания «когда» и «почему» пальцы крепче стискивают напиток в руках, покуда раздаются очередные окрики шумной компании. Девушка добродушно кивает, как бы говоря «скоро подойду». Паре краснощеких разгоряченных ротозеев, представившихся друзьями друзей, думается, что они и её товарищи. Ступают прямо к ней, явно не так расценивая слова о скором возвращении. Напряжение смешивается с притворством, оголяя белые зубы, изображая улыбку на лице смертной. Брюнетка оступается, соприкоснувшись лопатками с чьим-то телом. Внушительным телом. Разворачивается, удивляя одинокого зрителя вновь. — Держи, — пролепетала она. — То, что ты и просил, — и протягивает тёплый напиток прямо Суини. Мужская рука покрывает женскую, послушно принимая милость человеческого создания. Блеск беспокойства растворяется в агатовых глазах, уступая место госпоже-надежде. — Спасибо, — единственный скорый ответ, пришедший в огненную макушку. Суини инстинктивно оглядывается на парочку собутыльников, передумавших подходить. Разумно. Делает смачный глоток для достоверности. Проводит пальцами вдоль бороды, проверяя на наличие шоколада. А затем бездумно очаровывается тем, как незнакомка складывает руку на груди, склонив еле заметно голову. Безмолвно благодаря его. Даже не каждый ирландец, уповающий на благоволение лепрекона, был столь признателен помощи рыжебородого. Знали бы верующие, как необходимо богам, да богиням порой чувствовать неподдельную благодарность народа людского. Чтобы просто преисполниться мыслью о собственной нужности. Но вся её благодарность была для него. Здесь божество совершает ошибку. Кисть благодарящей перебинтована. Ошибка проста: Сумасшедший Суини позволил себе задуматься о жизни другого. Другой. И она уходит, увлекаемая объятиями подруги, уводящей её подальше от грохочущей толпы. От него, не понимающего сути происходящего, но желающего во всем разобраться.