Иная судьба

      Уже который час я шёл позади незнакомца в белом костюме. Он ничего не говорил, не останавливался ни на шаг, не издавал каких-то посторонних звуков, казалось, даже не дышал и не ступал на дорогу. Я исподлобья смотрел на него, изредка опускал глаза, чтобы смотреть себе под ноги. На дороге лежали камни, были выступы и неровности, за которые я мог бы зацепиться и упасть. Я глубоко вздохнул. Вдали слышался звон капель, падающих на каменную поверхность. Я прикрыл глаза, прислушиваясь к мелодии капель и к шагам неизвестного.       "Куда он ведёт меня? И сколько времени уже прошло? — думал я, бросая короткие взгляды в сторону парня. Он посмотрел на меня через плечо и кротко улыбнулся. Я вздрогнул и стыдливо отвёл взгляд в сторону, чувствуя себя не в своей тарелке. Я сцепил руки перед собой. — Что ему от меня нужно? У меня нет денег. И навряд ли кто-то заплатит за меня или выплатит выкуп".       — Не волнуйся, принц, я не причиню тебе вреда, — заговорил парень. Я подпрыгнул от неожиданности так, что прикусил свой язык. Я поморщился, помахал ладонью перед лицом. Парень достал из кармана брюк начатую пачку сигарет и зелёную зажигалку, наполненную наполовину, он вытряхнул из помятой пачки сигарету и закурил. Парень поравнялся со мной и доброжелательно улыбнулся, когда я поднял на него взгляд. — Оохаси Сеичи. Моё имя, — достав сигарету, он выпустил едкий дым. Я задержал дыхание, помахал перед лицом рукой, отгоняя сигаретный дым. Парень усмехнулся. — Вторая группа крови, родился тринадцатого декабря, стрелец. Люблю порно, девушек с большими сиськами и мясо. Ненавижу учёбу, жару, насекомых и овощи, — он скривил губы, — особенно жаренные. Работаю в баре, холост. Теперь ты.       — А? — вздрогнув, я в недоумение посмотрел на него.       — Расскажи о себе.       — Эм... — я смущённо опустил глаза вниз. — Миядзаки... Нориюки... — мой голос почему-то был тихим, хоть я и старался быть более раскованным, старался говорить громче. Оохаси внушал доверие и теплоту своей улыбкой, поэтому я удивлялся своей скованности. Вздохнув, я попытался взять себя в руки. — У меня третья группа крови, весы. Мне нравятся цветы и бездомные животные. У меня, правда, аллергия на пыль и на шерсть, и на, — я поморщился, — цитрусы, — я усмехнулся. — Ещё... эм... я заканчиваю старшую школу. Думаю, нужно найти подработку.       — Что ещё тебе нравится? Еда? Ты ведь любишь вкусно поесть? Все подростки твоего возраста должны хорошо питаться, — парень погладил себя по животу. — Особенно если еда вкусная       — Н-нет, не особо. Я не люблю много есть. Это же вредно для фигуры, — я попытался улыбнуться. Парень не разделил со мной моей радости по поводу неудавшейся шутки. Я потупил голову. Он удивлённо изогнул густые брови. Хлопнув по плечу, он широко улыбнулся, сунул руку в карманы брюк.       "Кто меня за язык тянул?"       — Но есть же что-то, что тебе нравится?       — Ну, если подумать, я люблю грецкие орехи. Я пробовал когда-то и мне очень понравилось. Они очень сытные и вкусные, — я натянуто улыбнулся. На кончике языка появился привкус орехов настолько яркий и чёткий, будто бы я на самом деле ел орехи прямо сейчас.       — Орехи?       — Угу, — я кивнул. — Это... — я исподлобья посмотрел на парня. — Это странно звучит? На самом деле, мне мало довелось попробовать лишь раз, в далёком детстве. Денег часто не хватало и... были кое-какие другие проблемы. Приходилось довольствоваться только рисом. Теперь мой желудок совсем ничего не хочет принимать.       — Миядзаки-кун, ты просто обязан попробовать что-нибудь вкусное. Например, мясо! Негимаки, терияки, цукуне, якинику, какуни и конечно же якитори! — он с блаженством улыбнулся. Мне показалось, что он едва ли слюну не пустил. Я улыбнулся, прикрыв рот ладонью. Я поднял глаза на Оохаси.       — Почему бы нам не пообедать как-нибудь? Как только выберемся отсюда, сможем пообедать чем-нибудь вкусным, на ваш выбор, конечно, — я насупился. — Потому что я не особо в этом разбираюсь. Не обещаю, конечно, что буду налегать на еду, но, возможно, пища вызовет во мне аппетит.       "В конце концов, морковь ведь прижилась. Маримото, конечно, не остановился на этом, заставил меня съесть утром и ан-пан, но и она прижилась. Интересно, где он сейчас? Надеюсь, с ним всё в порядке? Суримото ведь... — перед глазами встал облик девушки с крыльями. Я качнул головой. — Нет, с ним всё должно быть в порядке! — я сжал руку в кулак. — Мне нужно скорее!.."       — Миядзаки-кун, — сказал Оохаси. Я поднял глаза, но не увидел своего спутника рядом с собой. Вздрогнув, я резко обернулся. Парень стоял позади, в нескольких метрах от меня. Я сделал шаг, чтобы вернуться за ним и сравняться, но его взгляд остановил меня. — Я завидую твоему парню. Хотел бы и я завести себе миленькую девушку, как ты, — он обнял себя за плечи. — Ходил бы с ней в парк или в кино, или в рестораны, где мы бы ели нежнейшие кусочки якинику в соевом соусе, или самостоятельно готовили бы тепанньяки, наслаждаясь запахами жаренного мяса, пока желудок тихо журчит от предвкушения. О! Как же без якитори? Эти нежнейшие частички жареной курочки, маринованные в соусе, наполненным изысканными специями, — парень с наслаждением вздохнул и медленно выдохнул, приоткрыв в блаженстве рот.       — Э, парень? — я склонил голову набок. Я попытался напрячь память, чтобы вспомнить этого счастливчика, с которым я, втайне от себя, стал встречаться, но на ум ничего не приходило. Я обречённо вздохнул и с надеждой посмотрел на парня. — Вы сейчас о чём?       Оохаси опустил руки. Он поправил очки. Вздохнув, парень приблизился ко мне, обдав стойким запахом одеколона. Я замер на месте. Моё сердце забилось чаще, а дыхание участилось. Я громко сглотнул, уставившись куда-то назад. Оохаси положил руку мне на плечо, от чего я подпрыгнул на месте. Я, дрожа всем телом, поднял на него взгляд.       — Маримото Айсаку, — сказал Оохаси.       Я побледнел, затем резко покраснел.       — Мы-мы не встречаемся! — я отвёл взгляд в сторону, сжав ладони в кулаки. — Он... заботится обо мне, н-не более. И вообще, он ведёт себя, как придурок. Разве может он предложить встречаться?       "... такому, как мне", — добавил я.       — Ни один мужчина не станет тратить время и силы на то, чтобы о ком-то заботиться, если у него нет скрытых мотивов, — парень убрал руку с моего плеча. Я поднял на него взгляд в попытке увидеть его глаза, но из-за очков не смог разглядеть даже разрез глаз. — Такой парень, как Маримото-кун, не исключение.       — На что вы намекаете?       — А ты сам попробуй догадаться, Миядзаки-кун. Почему Маримото-кун, отличающийся своим безразличием ко всем своим бывшим партнёрам, ни с того ни с сего помогает только что переведённому ученику: даёт жильё, одежду, охраняет ото всех подозрительных личностей, как цепной пёс. Не думаешь ли ты, что у него совсем нет никаких видов на такого очаровательного одинокого омегу, как ты?       — Вы-вы хотите сказать, что он пытается затащить меня в постель? — я сжал руки в кулаки. Оохаси легко пожал плечами.Этот его безразличный жест вызвал во мне пламя гнева, который я едва ли мог потушить, который я желал обрушить на парня сию же секунду.       — Не думаю, что Маримото-кун руководствуется лишь животными инстинктами, — парень провёл ладонью по моим волосам. Мои щёки зарделись. Гнев отошёл на второй план, позволяя мне трезво оценивать слова Оохаси.— Маримото-кун ожидает совсем другого результата, — прошептал он и растрепал мои волосы. — Нам нужно идти. У нас не так много времени, чтобы стоять на месте, — парень, хлопнув меня по плечу, пошёл вперёд. Опомнившись, я бросился за ним. — Знаешь, Миядзаки-кун, если мы выберемся, я могу поговорить со своим боссом. Думаю, он не будет против ещё одного официанта в баре. У нас в баре неплохо, много работы не бывает, да и клиенты у нас мирные. Я настаивать не стану, но можешь держать это в голове.       — Оохаси-сан.       — Да?       — Мы... выберемся отсюда? И... что это за место? Это как-нибудь связано с Суримото? Я видел, что она применила заклятие, только, — я потёр щеку кончиком пальцев, — я особо в них не разбираюсь, но уверен, что это именно заклинание. Я, конечно, не могу предположить, к какому типу относится Суримото, что может произойти дальше или что-то типа того, — я неловко улыбнулся.       — Суримото относится к типу иллюзионистов. Она вторгается в сознание своей жертвы, после того, как тщательно во всём покопается, воплощает все страхи этого человека в реальность. Её способности угнетают, подавляют, загоняют в состояние глубокой депрессии, жертва испытывает угрызения совести, страх и отчаяние. Её способности полезны во время боя, но при условии, что цель не знает о её способностях, и, если это стало известно, то ей грозит опасность, потому что иллюзионисты слабы физически.       — Ого, как много ты знаешь.       — Это лишь малость, — Оохаси почесал затылок.       Оохаси опустил взгляд на меня, затем задумчиво посмотрел в темноту. Он достал изо рта на половину выкуренную сигарету и бросил под ноги. Насупившись, я фыркнул и, затушив ногой окурок, аккуратно взял его двумя пальцами. Я осмотрелся, но не нашёл ничего подходящего. Перед глазами показалась вытянутая рука с белым платком с голубыми узорами в центре. Я поднял глаза на Оохаси. Парень отвёл взгляд в сторону, почёсывая затылок. Мне показалось, что его щёки зарделись, хотя это могла быть лишь игра света на его лице.       — В твоих глазах я выгляжу неопрятным, да, Миядзаки-кун?       — Свинья, — с презрением сказал я и положил окурок в платок. — В следующий раз не забудь хрюкнуть, когда выкинешь мусор на дорогу, — я поднял палец вверх и с важным видом добавил: — Нас этому в садике учили.       — Обещаю, что больше не буду мусорить.       — Вот и отлично, — я повернулся лицом вперёд и смело шагнул во тьму. — Взрослые такие грязнули. Особенно у нас, в нашем районе, взрослые мусорят даже рядом с собственным домом! И какой пример они подают детям? Хотя в центре города достаточно чисто. Тут видно, что люди не любят разводить грязь, — значит, уважают друг друга. И пример для детей...       — Миядзаки-кун, ты хочешь детей?       Я вздрогнул.       Поджав губы, я опустил глаза на каменный пол, затем глубоко вздохнул, посмотрел на парня. Я медленно выдохнул.       — Мне... рано ещё о таком думать. Я ведь школу ещё не окончил. Да и дети, — я поморщился, — не моё. Особенно мелкие. Столько крика и вони от них, проще завести собаку и продолжать пить таблетки от аллергии. Я, конечно, не придерживаюсь взглядов чайлдфри или чего-то подобного, но и становиться свиноматкой в восемнадцать не собираюсь, — я гордо расправил плечи.       "Да и от кого? Всё равно никто, кроме идиота Маримото, который игнорирует мои чувства, не проявляет особого внимания ко мне. Поведение Такаги-куна объясняется тем, что он не знает, как убить время. Впрочем, этим страдает и врач-извращенец. Он явно любит заводить интрижки с несколькими свободными омегами, — я хмыкнул. Моё сердце тревожно забилось. Я сжал рубашку на груди. — Хочу скорее увидеть Маримото".       — Чем ты мечтаешь заняться, когда окончишь школу?       — Хм, я не задумывался, — я потёр лоб, поднял глаза на парня, который неотрывно смотрел вперёд. — Большую часть жизни я посвятил цветам. Яркие сочные бутоны цветов, либо мелкие белые цветки соцветий, либо кактусы, которые цветут лишь в определённое время, — я широко улыбнулся. — Они прекрасны. Всегда радуют глаз. Одно удовольствие следить за ними: удобрять, поливать. Но теперь, когда я не могу так часто за ними смотреть, я оставил их на попечение своей соседке. Она, конечно, выглядит безответственной, редко соглашается кому-то помогать за бесплатно, но у нас сложились... эм... дружеские отношения, — я замолчал, смущённо опустил глаза. — Прости, несу тут всякую чушь.       — Это ведь твой спутник, — сказал Руруфу. Я поднял глаза на него. — Он должен задавать вопросы, чтобы узнать о пользователе больше информации. Только тогда он сможет решить твой дальнейший путь.       — Дальнейший путь? — я вопросительно посмотрел на парня. Оохаси внешне казался спокойным, но его руки почему-то дрожали. — Оохаси-сан, о чём он говорит? Вы-вы ведь и раньше говорили, что являетесь моим сопровождающим? — я поморщился. — Что всё это значит? Ты ведь не связан с Суримото, — я качнул головой. — Конечно же нет. Это ведь и звучит абсурдно. Ты ведь...       — Она моя госпожа.       — А? — остановившись, я поднял голову на парня. Насупившись, я склонил голову набок, вопросительно глядя на парня. Он смотрел на меня, затем, выдохнув, отвёл взгляд в сторону. Я схватил его за плечи и, встряхнув, заглянул в его глаза. — Ну же, говори! Оохаси-сан!       Оохаси вздохнул.       Фыркнув, я оттолкнул его. Смерив его презирающим взглядом, я поджал губы, сжал руки в кулаки. Я пошёл вперёд, не желая видеть его лица. Надо мной послышалось тяжёлое дыхание. Парень догнал меня. Он остановил меня, схватив за плечо. Я со злостью посмотрел на него, вскинул подбородок, скрестив руки на груди.       — Кто ты: друг или враг?       — За следующим поворотом будет дверь. Тебе нужно войти. Это всё, что мне известно, — Оохаси опустил глаза. Его лицо тронула тень печали. Моё сердце болезненно заныло. — Прости, Миядзаки-кун.       — Забудь, — я отвернулся. Уняв дрожь в руках, я робко посмотрел в темноту. Зеленоватый свет едва ли доставал до угла, за которым был очередной поворот. Я громко сглотнул. — Значит... дверь за поворотом? — я поднял глаза на парня. — Что там? — спросил я, но Оохаси промолчал. Я томно выдохнул. — Надеюсь, что так я смогу вытащить нас отсюда, — подняв глаза на парня, я хлопнул его по плечу и улыбнулся. — Увидимся, Оохаси-сан.       Я смело шагнул вперёд.       Руруфу спрыгнул с моего плеча и зашагал впереди меня. Он засветился мягким голубым светом. Руруфу стал походить на фонарик, пушистый и живой. Я улыбнулся, разомкнул губы, чтобы поблагодарить его, но в один миг передумал. Я опустил глаза вниз, на свои кеды, вымазанные в грязи и пыли. Качнув головой, я бросил последний взгляд на парня. Оохаси стоял позади, глядя в нашу сторону. Он вновь закурил. Маленькая оранжевая точка становилась всё меньше, пока не скрылась с моих глаз, когда я повернул за поворот.       Выдохнув, я перевёл глаза на Руруфу.       — С ним всё будет в порядке?       Руруфу посмотрел на меня.       — В этом месте тебе следовало бы поволноваться о себе, Принц.       — Но... Оохаси-сан не плохой человек, кажется. Суримото принуждает его, это ведь очевидно. Заставляет его делать то, что он не стал бы делать, будь у него выбор! Я обязательно схожу с ним пообедать, когда мы выберемся!       Руруфу томно вздохнул.       Оторванный от собственных грёз, я в недоумении посмотрел на него.       — Ты так невинен... И такой добрый. Не всё так просто, Принц. Всё куда сложнее между ним и Суримото. Возможно, он когда-нибудь сам объяснит, либо ты узнаешь сам. Тогда, когда откроется правда, тебе следует принять его.       — Принять?       — Ты скоро всё сам поймёшь.       Руруфу замолчал. Я не смог спросить что-либо ещё: слишком уж он казался отстранённым в этот момент и едва ли стал бы отвечать на мои дальнейшие расспросы. Я подумал, что слишком мало знаю его и что он появился тут, рядом со мной, хотя я не видел его несколько дней.       Я вздохнул и поднял глаза.       Стены широкого коридора эхом отражали мои шаги. Под ногами начал шуршать песок и галька. На штанине виднелись комья грязи. Я хотел наклониться стряхнуть её, но в последний момент передумал, когда мой взгляд упал на настенные надписи. Я остановился. Словно зачарованный, я смотрел на надписи, хоть и не понимал значения слов. Иероглифы были не дописаны, либо замазаны чем-то тёмным, из-за этого терялся всякий смысл. Я прищурился. Так я смог заметить, что надписи были выцарапаны, а то, что замазывало часть иероглифов являлось чем-то бурым. В голове возникла мысль, что это могло бы быть кровью. Я отогнал от себя навязчивую идею.       — Помни, — сказал Руруфу. От неожиданности я подпрыгнул, затем опустил глаза на него. Руруфу оказался рядом со мной. — Так здесь написано. Идём, нужная комната уже совсем скоро.       — Э? Нужная комната? Что там?       — Суримото-сан относится к демонам, которые пользуются психикой своей жертвы. Другими словами, использует гипноз и обман зрения. То место, которое располагается за дверями, — твои воспоминания.       — Ну, если это воспоминания, то не так страшно, да? — я нервно хохотнул, почесал затылок. Руруфу смерил меня взглядом. Я пошатнулся назад, залившись краской, опустил глаза в пол. — Я сморозил глупость, да? — я искоса посмотрел на Руруфу. Он, как и раньше, смотрел на меня, как на идиота. — Я...       — Принц, ты должен понимать, что это не просто комната. Было бы слишком легкомысленно считать, что всё будет так просто. Многие, кто входил в ту самую комнату, обратно не возвращались, потому что заблудились в лабиринте собственных воспоминаний, — Руруфу печально выдохнул, опустил глаза. — Так было и с моим предыдущим хозяином. В один момент его затянуло в воспоминания и он уже не вернулся.       — П-прости.       — Ты ведь не виноват, что он был таким идиотом, — Руруфу смело шагнул вперёд. Я поплёлся за ним.       — Ты... не говорил о своём прошлом.       — Не нужно тебе вдаваться в подробности. С того дня, как ты нашёл меня, я стал твоим магическим питомцем. Хоть я и выгляжу мелким и слабым, но я всё-таки могу защитить своего хозяина даже ценой своей жизни. Поэтому можешь не сомневаться во мне. Я теперь твоя опора и твой надёжный щит.       Я усмехнулся, прикрыв рот ладонью. Я ощутил на себе пристальный взгляд Руруфу. Переведя на него взгляд, я отмахнулся рукой, словно отгонял несуществующих мух. Руруфу фыркнул. Я сунул руки в карманы брюк. Склонив голову набок, я смотрел на своего "магического питомца", пока он не остановился. Вслед за ним остановился и я. Руруф повернулся ко мне и ловко прыгнул прямо на моё плечо.       — Руруфу?..       — Мы пришли.       Я проследил за взглядом Руруфу и увидел, что коридор окончился тупиком. Я шагнул вперёд — и свет озарил преграду. Массивная чёрная дверь, покрытая лаком, простиралась до самого потолка. Я медленно опускал глаза, осматривая сложную резьбу на дереве: все эти маленькие завитки, переходящие во что-то большее, во что-то прекрасное, завораживали взор. Я не заметил, как разомкнул губы от удивления. Сглотнув, я закрыл рот, надеясь, что Руруфу не заметил этого идиотского выражения лица. Встряхнув головой, я посмотрел на дверь в поисках ручки, с помощью которой смог бы открыть эту массивную на вид дверь. На уровне моей головы была бронзовая круглая ручка, над ней — бронзовое отверстие, из которого выходила рука. Эта рука кончиками пальцев аккуратно бралась за ручку.       Сглотнув, я на дрожащих ногах приблизился к дверной ручке, которая с каждым шагом становилась всё больше. Моё сердце тревожно заколотилось. Став напротив двери, я зажмурился. Я медленно протянул дрожащую руку к ручке. С каждым миллиметром моё сердце билось чаще. Я коснулся кончиками пальцев дверной ручки. Что-то тёплое и мягкое коснулось моих пальцев.       Вскрикнув, я отпрянул.       Передо мной была всё та же ручка. Я скинул всё на своё воображение и, встряхнув головой, смело потянулся к ручке. Рука, выходящая из отверстия, была тёплая. По спине пробежал холодок. Поджав губы, я крепче сжал дверную ручку. Из отверстия потекло что-то тёмное. Это что-то быстро настигло моей руки. Я резко дёрнул за ручку. Дверь едва ли поддалась мне сразу. Я напряг все свои силы и потянул дверь на себя, наваливаясь всем весом.       Яркий свет ослепил меня, когда дверь была открыта. Я прикрыл глаза, укрывая их ладонью. Щурясь, я старался кое-как привыкнуть к обилию яркого света, хоть это было и трудно, потому что всего секунду назад я находился в темноте, которую едва освещал тусклый свет.       Когда я вновь открыл глаза, свет стал более щадящим, и я смог увидеть обстановку комнаты, что находилась за дверью. Впрочем, все мои ожидания обрушились: внутри не было ничего, кроме белых стен, светящихся изнутри.       Глубоко вздохнув, я вошёл внутрь.

***

      Просторный коридор встретил меня мягким светом. Под огромными окнами, из которых лился золотистый солнечный свет, стояли огромные вазоны с зелёными цветами, тянущимися острыми концами к солнцу. Окна были закрыты, но даже так было слышно звонкое пение птиц.       Я не обращал внимание на это: слишком привык к подобному утру за всю свою жизнь во дворце. Я молча брёл по коридору. По правую руку находился мальчишка — мой слуга. Его чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, его лицо было приятного персикового оттенка, он гордо расправил свои мужественные плечи. Мальчишка был одного роста со мной, хоть старшим был я. Глядя на него, я изумлялся тому, как он вырос, ведь совсем недавно он был таким худым, слабым, его бледная кожа была в мелких царапинах, не то, что сейчас.       Я непроизвольно улыбнулся.       Мальчишка нёс в руках мои книги, которые я собирался прочитать сразу после завтрака, который сегодня должен был состояться лишь в присутствии воинов, зовущихся себя шестью душами. Отца за завтраком не будет.       Снова.       Вновь придётся сидеть в этой шумной компании семерых абсолютно разных ангелов, которые почти никогда меня не слушали. Те, кто проявляли хоть какое-то внимание и уважение ко мне никогда не могли заткнуть другую половину, что подчинялась лишь приказам моего отца. Перед глазами встал разгромленный зал, засыпанный едой и бумагой. Цветы, обвивающие колоны, были уже оторваны и превращены в груду хлама. На столе царил хаос, слава Богам, если там хоть что-то целое осталось.       Я обречённо выдохнул.       — Мой принц, вы выглядите озадаченным, — сказал мальчишка. — Есть что-то, что тяготит ваши мысли? Я могу помочь вам с вашей бедой? Вы же знаете, что ваш верный слуга никогда не откажет в услуге.       Улыбнувшись, я потрепал его по волосам.       — Ты такой добрый, Мариан, — сказал я. Выдохнув, я отвёл взгляд в сторону. — Не то что некоторые необразованные личности, не умеющие уважать старших по званию. К тому же, у большинства из них нет даже наличия знаний этикета. Я ставлю тысячу серебренных на то, что за столом творится истинный хаос!       Мариан рассмеялся.       — Я верю вам, мой принц. Никакие деньги не уменьшат мою веру в вас, — он улыбнулся. Я расплылся в счастливой улыбке, схватившись ладонями за пылающие щёки, и отвёл взгляд в сторону.       — Ты мне льстишь, Мариан, —сказал я, махая перед лицом ладонью. Мальчишка, улыбаясь, качнул головой.       — Ничуть.       — Да брось шутить, — я махнул рукой. Мои плечи опустились. — Вот бы все так слушали меня и уважали, как ты. Я вовсе не требую подчинения, но всё же... немного неприятно ощущать себя каким-то шутом в окружении других людей. В конце концов, я всё-таки старше их по званию, — я сжал ладонь в кулак. — А они ко мне до сих пор относятся, как к предмету интерьера. Я сделал что-то не то? Я уже боюсь туда заходить. Кажется, что в голову что-то прилетит. Повезёт, если это что-то не убьёт меня, — с губ сорвался смешок.       Мариан коснулся кончиками пальцев рукава. Я рефлекторно одёрнул руку, уставившись на него. Мальчишка вздрогнул, округлив глаза. Он опустил руку, потупив голову. Я поджал губы, сцепил руки перед собой и, отведя взгляд в сторону и глубоко вздохнув, сказал:       — Извини. Я... я немного неловко себя чувствую, когда кто-то прикасается ко мне, — я улыбнулся. — Дело вовсе не в тебе, поэтому, пожалуйста, не принимай это на свой счёт ладно?       — Всё в порядке, — сказал Мариан, кивнув головой.       Мы медленно приближались к огромной двери, ведущей в столовую. Огромная двустворчатая дверь возвышалась над нами, золотые ручки и вставки сверкали под лучами солнца, что проникали внутрь через окна напротив, узор из мелкой плитки был в виде восточного дракона: длинное извивающееся тело, вытянутая морда с жемчужными зубами и огромными рубиновыми глазами, лапы с серебристыми когтями держали меч, скрещивая их на серебристой груди.       Я посмотрел на Мариана.       Мальчишка, кротко кивнув, завёл левую руку в белой перчатке за спину, приблизился к двери, обогнув меня. Я опустил руки. Прикрыв глаза, я напряг слух, чтобы услышать то, что творится за роскошной дверью.       На удивление, было тихо.       Казалось, за дверью не было ничего живого, даже мелкого насекомого. Не было ни вздоха, ни лязга. От удивления я распахнул глаза. Моё сердце забилось чаще. Я хотел было поднести руку к груди, но, сжав ладонь, остановил руку на полпути и опустил её, рефлекторно сжал хлопковую ткань своей хакамы.       Я громко сглотнул.       Мариан повернулся ко мне.       Мальчишка округлил глаза, приподняв чёрные брови, и тут же принял спокойное выражение лица, которое было свойственному только ему. Он наклонил голову набок, стиснув руки в кулаки, и спросил:       — Всё в порядке, принц? Вы побледнели...       Я вздрогнул. Я поднёс руку к груди, опусти глаза. Прикрыв глаза, я глубоко вздохнул и поднял глаза на мальчишку. Я натянул улыбку.       — Просто немного волнуюсь. Ничего страшного, — я встряхнул головой. Мариан кивнул и повернулся лицом к двери. Я с облегчением выдохнул. Мальчишка положил руку на ручку двери и...

***

      Я сидел на голом полу, покрытым коричневой краской, в своей комнате. В окно бил мощный дождь так, что стекло ходило ходуном и звенело буквально каждую секунду. В окно громко и настойчиво стучали чёрные ветви дерева. От каждого стука ветки в окно я подпрыгивал на месте, хотя каждый раз понимал, что страшного тут ничего нет и быть не могло.       Самое страшное находилось там, на первом этаже этого тёмного и одинокого дома, который так и изнывал от печали при каждом дуновении ветра за окном. С первого этажа доносились странные звуки, громкая музыка, от которой болели уши и голова, слышалось громкое шипение и удары молотка.       Я прижал к груди плюшевого зайца, немного вымазанного и потрёпанного, но всё равно любимого: подарок мамы на день рождения, её самый последний подарок перед смертью. Я провёл большим пальцем по стеклу рамки, за которым находилось фотография моей матери. Женщина с русыми волнистыми волосами, убранными назад, притягательно улыбалась, хотя её глаза болотного цвета тоскливо смотрели на меня из единственной сохранившейся у меня фотографии.       На моём лице появилась улыбка.       Я почувствовал тепло на своих плечах. Оно не пугало меня, наоборот, привлекало меня, расслабляло и успокаивало. Я прикрыл глаза и привалился спиной к кровати, не обращая внимание на то, что она упиралась мне в спину твёрдым выступом. Я пытался вспомнить лицо матери, но перед глазами всплывала лишь улыбка её полноватых губ, под которыми располагалась маленькая, но красивая родинка.       — Сучёныш! — сказал отец громким голосом с первого этажа. Я, распахнув глаза, подскочил на месте, выронив фотографию мамы. Стекло рамки, в которой находилась фотография, разбилось. Мои глаза округлились, руки задрожали. Я лихорадочно собирал мелкие осколки на большую часть разбившегося стекла. Моё сердце тревожно забилось лишь от одной мысли, что отец поднимется в мою комнату и застанет меня с фотографией матери. — Сучёныш, быстро спускайся! — вновь сказал громогласный голос отца так, что я подскочил, выронив осколки. Я посмотрел в сторону двери, вспоминая, закрывал ли я её или нет. Поджав губы, я, как можно быстрее, пока отец не стал подниматься лично, положил осколки на фотографию, сунул её под кровать и робко встал на ноги. Я выскочил в тёмный коридор, не закрывая за собой дверь. На глаза попались фотографии отца. Его глаза пристально смотрели на меня с противоположной стены. Зажмурившись, я отвернулся и повернулся лицом к лестнице, ведущей на первый этаж. Я уже спускался, когда отец стоял на первой ступеньке. Мои колени задрожали. Сердце забилось ещё сильнее, словно готово было выпрыгнуть наружу. Я прижал руки к груди, стараясь заглушить маленькими ручонками бешеный ритм сердца.       Я зажмурился.       Со стороны отца послышался смешок.       Я в изумлении уставился на отца. Мужчина облокотился о перила. Он смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц. В его карих глазах горел странный огонёк, от которого я задрожал ещё сильнее, по спине пробежался холодок, лоб покрылся холодной испариной. Я громко сглотнул, стараясь избавиться от чувства тревоги. Отец, откинув светлые пряди волос со лба, с улыбкой посмотрел на меня. Я рефлекторно отпрянул назад, ожидая какого-то подвоха с его стороны.       — Мелкий засранец, не заставляй своего горячо любимого отца подниматься за тобой, — улыбка исчезла с его лица. Его глаза стали до ужаса холодными. Я поднялся на ступеньку выше. — Тащи свой тощий зад вниз, пока я не спустил тебя с лестницы, — поджав губы, я потупил голову. — Живо!       Я подскочил.       Я заколебался всего на минуту, и отец стал подниматься. В пару огромных шагов он преодолел расстояние между нами, оказавшись рядом со мной. Он грубо схватил меня за плечо и швырнул вперёд.       Короткий свист в ушах — и твёрдая поверхность встретила меня. Хоть я пытался выставить руки вперёд, чтобы уменьшить вероятность того, что я что-нибудь сломаю во время полёта, это не помогло. Острая боль вспыхнула в области ладоней, запястий, колен и лба. Глаза застелила пелена. Я пытался её проморгать, но всё было безуспешно. Голова кружилась, а в ушах шумело. Отец резко поднял меня, схватив за плечо. Это ухудшило моё состояние, потому что перед глазами всё потемнело, а к горлу подкатила тошнота. Я сглотнул, стараясь подавить рвотный рефлекс, который так и норовил сработать в считанные секунды. Отец что-то говорил мне, но я не слышал его слов. Его голос сливался в однотонный шум в ушах. Отец потащил меня куда-то вперёд. Куда — я не мог понять, как бы ни старался.

***

      Мариан открыл дверь.       Я замер на месте от шока: в обеденном зале было тихо и спокойно. Не только это сразило меня. У входа нас ожидал ранее неизвестный мне молодой человек, обладающий проницательными синими глазами цвета ясного неба, тонким носом и такими же тонкими губами, которые преобразились в очаровательную улыбку, бледная кожа обтягивала его скулы и мужественный подбородок с небольшой впадинкой. Короткие светлые волосы были зачёсаны назад, хотя пару прядей выбивались из-под остальных прядей, смирно лежащих на голове. Я медленно опустил глаза на его адамово яблоко, на его грудь, с трепетом осматривая белые одеяния, подчёркивающие статную фигуру незнакомца, но скрывая его ноги, доставая до пола, были украшены золотыми нитями, которые в свою очередь сплетались в замысловатый рисунок.       Я вновь поднял на него глаза.       Очаровательный незнакомец, положив ладонь на широкую грудь, учтиво поклонился мне. Я ощутил, как мои щёки заливаются краской. Я поднёс ладонь к груди, слабо сжал её в кулак и сглотнул.       Мариан, сопровождавший меня от моей комнаты до обеденного зала, оказался где-то впереди меня и находился внутри зала.       Незнакомец протянул мне руку. Я в изумлении уставился на протянутую мне ладонь. Громко сглотнув, я сделал маленький шаг навстречу незнакомцу и, оторвав руку от груди, несмело вложил её в тёплую ладонь молодого человека. Незнакомец крепко сжал мою руку и потянул за собой, не говоря ни слова. Я, словно заворожённый, следовал за ним по пятам, неотрывно глядя на его спину.       — Мой принц, — словно издалека донёсся его голос, — мы все с нетерпением ждали вашего прибытия.       "Он ждал меня?" — подумал я про себя, не веря собственным ушам. Незнакомец обернулся. Он очаровательно улыбнулся мне — и моё сердце быстро-быстро забилось так, как не билось никогда раньше.       Незнакомец довёл меня до моего места — у изголовья стола — и, занеся свободную руку за спину, кивком указал на стул с высокой спинкой, обтянутой мягкой обивкой. Я смущённо опустил глаза и нехотя высвободил свою руку из его обжигающей ладони, неуверенно ступил вперёд. Незнакомец отодвинул стул. Я благодарно кивнул и, положив руки на край стола, неспешно занял своё место.       Незнакомец сел справа от меня...

***

      Отец швырнул меня на пол кухни. Приподнявшись на руки, я встряхнул головой — голова начала болезненно пульсировать, в ушах зашумело. Перед глазами всё ещё расстилалась пелена. Я моргнул несколько раз, но это не помогло: перед глазами всё расплывалось, как бы я ни старался это исправить.       Отец рывком поднял меня на ноги.       Перед глазами стоял его смутный образ. Он наклонился ко мне, обдавая стойким запахом табака и алкоголя. Я поморщился, отвёл лицо в сторону, стараясь не дышать всеми прелестями из микса запахов нетрезвого отца. Но отец, что-то выкрикнув мне в лицо, грубо дёрнул меня за подбородок, притягивая к себе.       Перед глазами появились его карие глаза, потемневшие от злости.       Резкая боль в области живота заставила меня вскрикнуть. Я согнулся пополам, хватаясь на живот. Руки исчезли с моего подбородка и плеча, и я рухнул на колени, не имея какой-то опоры. Я пытался глубоко дышать, открывая широко рот и глотая воздух, потому что воздуха катастрофически не хватало.       Мои попытки вдохнуть в себя как можно больше кислорода прервались грубым вмешательством со стороны отца, который, схватив меня за волосы, поднял на ноги, не взирая на мои крики и просьбы прекратить. На глаза навернулись слёзы, которые потоком скатились по моим щекам, обжигая кожу.       Отец искривил губы в ухмылке.       — Как же ты мне противен, — сказал он, и я понял, что это была вовсе не ухмылка, обозначающая радость или что-то типа того, его губы искривились в гримасе отвращения ко мне. — Ты должен был умереть ещё в утробе матери, чтобы не позорить мою доблестную фамилию. Постоянно хнычешь, после смерти той шлюхи. Никакого толку, да ещё и жрать просишь. Что, не можешь потерпеть? Мелкий сучныш, ноешь, как и твоя блудливая мать, смотреть противно.       Я поджал губы. Зажмурившись, я старался прекратить рыдать, но слёзы вырывались наружу, а из груди доносилось хлюпанье.       — Сядь за стол, пока я тебе снова не влепил, сучёныш.       Я разомкнул глаза.       Втянув в себя сопли, я наспех вытер слёзы, которые продолжали течь из глаз даже тогда, когда я до крови укусил себя за нижнюю губу, стараясь стать более спокойным и убрать слёзы с глаз, как того хотел мой отец. Я поднял распухшие от слёз глаза и, не разбирая дороги, побрёл в сторону стола.       Я вскарабкался на стул, самый шаткий, старый и дальний от стула отца, нового и красивого.       Отец, опустив плечи, прошёл мимо меня, нарочно задев мою голову ладонью так, что смог наклонить меня носом вперёд. Я поджал губы, чтобы не издать даже малейшего вздоха в этот момент, чтобы не разозлить отца. Живот всё ещё болел и явно был не готов к ещё одной встрече с тяжёлой рукой отца.       Отец, отодвинув стул, сел напротив меня.       Я затаил дыхание, прислушиваясь к малейшим шорохам в доме. Где-то вдалеке раздался очередной раскат грома. Я прикрыл глаза, поджал саднящие от боли губы. Скрипнул стол.       Я исподлобья посмотрел на отца.       Отец смотрел на меня, положив подбородок на руку, сжатую в кулак. Я опустил глаза на свои острые колени, покрытые царапинами и ссадинами, и стиснул ладони в кулаки, сжимая свои коричневые шорты.       — Бери палочки.       Я вздрогнул.       Отец, не обращая внимания на меня, взял свои палочки, лежащие слева от него, разделил их и поудобнее взял в ладонь. В нос ударил запах варёного риса и сочного жареного мяса. В кухне витали запахи специй и приправ, от которых мой пустой желудок готов был издать самые громкие звуки, требуя все эти вкусности прямо здесь и сейчас. Отец пододвинул к себе чашку с рисом и так и застыл, уставившись на меня.       — Ты что, на японском не понимаешь? — сказал он. — Бери палочки и жри, пока я разрешаю, — я сглотнул. Бросив косой взгляд в сторону своих палочек, я медленно, под пристальным взглядом своего отца взял их. — Сегодня я приготовил для тебя особенное блюдо, сучёныш.

***

      Я обвёл взглядом всех собравшихся. Я поднял глаза на своего верного слугу, что сидел слева от меня, по имени Констант, он был из тех, кто проявлял ко мне хоть какое-то уважение; на двух близнецов — темноволосых, с одинаковыми родинками под правым глазом, но с такими разными характерами — один из них, Кастор, не проявлял ко мне симпатии и постоянно старался выкинуть что-то за рамки вон выходящее, выставляя меня идиотом, второй же, Ерсус, часто подрожал брату и участвовал с ним во всех пакостях; на рыжеволосого мальчика, Менелоса, некогда жившего в домике слуг, который не обращал на меня внимания, предпочитая не замечать вовсе; на мужчину в очках, которые съехали на самый кончик его длинного носа, Понтиус не выражал каких-либо чувств и эмоций на своём строгом и холодном лице. Я взял столовый предмет в руку. Я сложил ладони в молитве, прикрыв глаза, мысленно поблагодарил за предоставленную пищу тех, кто подал её на стол. Я перевёл взгляд на стол, на яства, предоставленные мне и моим подчинённым, и улыбнулся.

***

      Я перевёл глаза на свою чашку с рисом. Дрожащей рукой я взял её. На удивление чашка была лёгкой, почти невесомой. Мой рот забился слюной от предвкушения. Я громко сглотнул. Все болезненные ощущения вмиг исчезли, уступая место съедаемому меня изнутри голоду.       Чаша оказалась пуста.       Отец рассмеялся. Его смех заливал собою всю кухню, уничтожая застоявшуюся тишину. Мои глаза округлились. Я в непонимании посмотрел на отца. Он подался вперёд, продолжая смеяться и держась за свой живот.       Мои руки опустились.       "Соврал..."       — Почему ты не ешь? — спросил отец, немного успокоившись. Он вытер слёзы, выступившие на его глаза. Он с усмешкой посмотрел на меня. — Тебе не нравится то, что я приготовил? Я ведь так старался, чтобы приготовить для твоего прожорливого рта целый воздух! Какое неуважение, сучёныш. Отправляйся в чулан в наказание, — ухмылка исчезла с его лица, которое в мгновение стало тёмным и устрашающим. — И не выходи, пока я не разрешу тебе.       — Папочка!.. — вскочив со стула, в слезах сказал я.       — В чулан.

***

      Вокруг было темно.       По спине пробежалась дрожь от дуновения ледяного воздуха. Я прижал голые коленки к обнажённой груди и уткнулся лицом в колени, стараясь сохранить тепло своего продрогшего тела. Где-то вдалеке, в то же время до предела близко резво стучали по твёрдой поверхности тяжёлые капли воды. Капель успокаивала меня и расслабляла мои натянутые, как струны, нервы.       Кто-то встал передо мной.       Я поднял голову, чтобы посмотреть на него. Высокий широкоплечий мужчина в облегающих тёмных джинсах и в пиджаке тёмного цвета. Он сунул руки в задние карманы джинсов и гордо поднял мужественный подбородок, свысока глядя на меня. Я не видел ни его лица, ни выражение в его глазах, но почему-то мне казалось, что я знал этого человека. Я сжался в комочек, уткнувшись лицом в колени, мечтая, чтобы он оставил меня как можно скорее, но незнакомец не уходил.       С его губ сорвался смешок.       — Как же ты жалок, Нориюки, забился в самый тёмный уголок и мечтаешь, чтобы тебя никто не трогал, не касался, не лез в твою жизнь. Единственного человека, который принимает тебя таким, какой ты есть, с комплексами и недостатками, с твоими капризами и проблемами, ты пытаешься оттолкнуть от себя, ища всё новые и новые поводы для того, чтобы лишиться его опеки. Я ведь прав? — мужчина обошёл меня. Он наклонился к моему уху. — Ты боишься, что он бросит тебя?       Я встрепенулся.       — Ого, я чертовски прав, — от усмешки мужчины по спине пробежалась дрожь. Я прижал колени груди, обхватив их руками. Всё тело стало трясти, на сей раз не от холода. — Ты... боишься остаться один, потому что понимаешь, что сам никогда не справишься. Ты слаб, ты ничтожен, ты жалок, ты ни на что не годен. В тебе только фальшь, лицимерие и трусость. Ты никого не смог защитить.       — Мы умерли из-за тебя! — передо мной появилась пара, держащаяся за руки. — Нам было больно, страшно и одиноко. Мы защищали тебя, дали кров над головой, деньги, престижную школу, а что дал нам ты? Подлость и презрение! Ты не достоин жизни. Высокомерный принц. Ты не замечаешь, как страдают другие, зациклен только на себе и на своей боли.       Все указали на меня пальцем.       — Ничтожество, ничтожество, ничтожество, ничтожество, ничтожество, ничтожество, ничтожество, ничтожество, ничтожество!       Я заткнул уши руками, в попытках заглушить голоса этих людей.       — Нори-чан, — прошептал кто-то и нежно обнял меня со спины. Меня окутало теплом, которое сняло моё напряжение и дрожь в теле. Я прижался к нему, крепко обнимая за шею, уткнувшись лицом в его плечо. Я находил в его объятиях успокоение и защищённость. Я обнял его ещё крепче, словно бы держался за спасающую соломинку, растворяясь в нём, в его руках и объятиях. — Нори-чан, — шёпотом позвал меня голос. Я поднял глаза на него. Неестественно широкая улыбка на лице незнакомца продолжалась и дальше в виде красной линии, нарисованной чем-то на подобии помады или чего-то в этом роде. Я дёрнулся назад, и незнакомец сжал мои плечи. Его пустые глазницы были опущены так, словно бы он смотрел на меня. Я вновь задрожал, на сей раз от холода рук незнакомца. — Нори... чан... — мелодичный голос незнакомца стал походить на скрип вековых деревьев под напором мощного ветра. Его голос резал мои уши: я зажмурился. — Нори... чан... Нори-чан... Нори-чан...       — Умри, умри, умри! — подхватили те трое.       Я пытался закричать, хотел остановить их. Чьи-то ледяные руки сдавили моё горло, сжимая тонкими, но крепкими пальцами мой кадык. Я вцепился в руки, лихорадочно стараясь оторвать их от своего горла. Мой рот распахнулся. Я часто-часто задышал, но воздух едва ли проникал внутрь. Я зажмурился.       "Хватит! Прошу, хватит! Я не виновен! Я неплохой, неплохой, — из глаз брызнули слёзы. — Я никому не желал смерти. Никогда. Прошу... хватит..."       —Я хотел быть любимым! — закричал я из последних сил. Незнакомцы замолчали, окружив меня плотным кольцом. Руки пропали, и я смог нормально дышать, схватившись за шею. Я упал лбом на холодный пол. Рыдания разрывали меня изнутри. — Что в этом плохого? Я... я люблю его...       — Любишь его? усмехнувшись, спросил тот, первый мужчина в джинсах. — Кого его?       Вздрогнув, я распахнул глаза.       Я лихорадочно искал ответ в своей голове, но ничего не мог вспомнить: ни имени, ни лица, ни голоса, ни малейшего воспоминания — ничего, что напоминало бы мне о том человеке. Я сел, в недоумении посмотрел на мужчину. Слёзы в одночасье высохли. Моё дыхание участилось. Я встряхнул головой, словно бы это помогло мне вспомнить того, кого я когда-то любил.       — Я не помню...       Мужчина усмехнулся.       — Как ты можешь любить, если не помнишь даже своего имени? Ты жалок.       — Имя? — я опустил глаза на свои руки. — Моё... имя... — прошептал я. — Имя... не помню, — я поднял глаза на мужчину. — Моё имя? У меня было имя?       Мужчина расплылся в улыбке. Он разомкнул губы, собираясь что-то сказать, когда...

***

      — Миядзаки-кун! — кто-то встряхнул меня за плечи. По телу пробежалась дрожь, и меня пробрал озноб. Я кое-как разомкнул глаза, но, ничего не увидев, вновь закрыл их и протяжно выдохнул. — Миядзаки-кун? — спросил кто-то шёпотом. Послышался шорох, затем что-то тёплое легло мне на плечи. Я взлетел над землёй: кто-то, осмелев, взял меня на руки.       "Ну и пусть", — подумал я, припав головой к плечу.       — Ма... римото... — прошептал я.       — Я сейчас приведу тебя к нему. Подожди ещё немного, ладно? Я уверен, — с губ неизвестного сорвался смешок, — что он уже ждёт тебя в той комнате. Небось извёлся весь, места себе не находит. Он ведь так волнуется о тебе, не сомневайся в этом. Не переживай, я сейчас же приведу тебя к нему.       Выдохнув, я закрыл глаза не в силах больше слушать его. Парень продолжал что-то говорить. Его слова сливались в единое целое и разобрать их становилось всё сложнее, будто не настроенное радио, включённое на полную мощность. Всё потеряло своё значение, только это странное имя вертелось в моей голове.       Вздохнув в последний раз, я отдался в объятия усталости. Волна тяжести прокатилась по всему телу, медленно отключая сознание, постепенно погружая меня в сонное состояние, лишая всякой возможности сопротивляться.       ...Скрипнула дверь.       Скрип болезненно отразился в моей голове. Я простонал и, поморщившись, приоткрыл глаза. Вокруг царил полумрак, только откуда-то сверху разливался бледный, в то же время искристый лунный свет, который создавал атмосферу волшебства и таинственности. Вздохнув, я поднял глаза вверх, но, как бы не силился что-то рассмотреть, ничего, кроме темноты, в центре которой был лунный свет, не увидел.        Знакомый запах заставил меня встрепенуться.       Распахнув глаза, я перевёл взгляд в сторону. В нескольких метрах застыл светловолосый парень. Его лицо показалось мне смутно знакомым. Его глаза цвета ясного неба смотрели куда-то в мою сторону. Я прищурился, силясь увидеть его лицо получше, чтобы вспомнить парня. В один миг в памяти всплыло его имя.       Уткнувшись рукой во что-то тёплое и твёрдое, я оттолкнулся от этого и буквально полетел вперёд лицом. Кто-то подхватил меня под локоть, но я вырвался и, кое-как ступая по холодному полу, поплёлся к человеку. Всего полшага отделяло нас, когда мои ноги подкосились. Парень, подхватив меня, прижал к себе. Всхлипнув, я прижался к парню, к такому родному и любимому.       — Маримото!.. — сказал я сквозь рыдания и сжал на его груди рубашку, немного помятую, но всё ещё сохраняющую его манящий запах. — Маримото! Маримото, это ведь ты? Правда, ты?       — Всё в порядке, — что-то коснулось моей головы. — Я тут, с тобой. Теперь всё будет в порядке.       — Не оставляй меня. Прошу, больше никогда не оставляй меня одного, иначе... — я отстранился. — Иначе... иначе я умру... и...       Маримото поднял моё лицо, положив руки на щёки. Наши взгляды пересеклись — и моё сердце забилось чаще. Маримото прильнул к моим губам. Его губы обжигали мои, поцелуй согревал моё окоченевшее тело. Встав на цыпочки, я потянулся к нему, обнимая за шею. Парень прижал меня к себе крепко, в то же время очень бережно, словно самую дорогую для него фарфоровую куклу. Он отстранился, и я глубоко вздохнул.       Маримото заглянул мне в глаза.       — Маримото...       — Нечего не говори.       — Я правда люблю тебя, — из глаз брызнули слёзы, и я поджал губы, сдерживая всхлипы. — Поверь мне.       Маримото улыбнулся.       — Я знаю.       — Я люблю тебя, ля-ля-ля, — сказал противным тоном женский голос. Маримото обернулся. Напряжённый, я уставился на девушку, которую, кажется, я не встречал раньше. Её тёмные волосы и тёмные глаза как-то странно светились под лунным светом. Но не это поразило меня. То ли это была реальность, то ли лунный свет, но её кожа была странного, неестественного серого оттенка. Из спины росли кожистые крылья, которыми она пользовалась прямо сейчас: она зависла в метре от пола. Девушка поморщилась. — Прям противно слушать. Вам самим не надоело разыгрывать тут драму с участием неразделённой любви? — девушка, распахнув глаза, поднесла ладошку ко рту. — Ох, прости, Айсаку, я позабыла о тебе и твоих чувствах, — девушка расплылась в улыбке. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, какого было мне, когда ты бросил меня? — она с грустью выдохнула. На её глаза навернулись слёзы. — Мне было так одиноко, словно бы сердце вырвали, а на его месте ничего не появилось. Это подло, Айсаку, — девушка посмотрела на меня и, хмыкнув, скрестила руки на груди. — Отвратительный, невзрачный, плаксивый, надоедливый, беспомощный, эгоистичный, мерзкий, неэлегантный, с комплексом неполноценности. Как ты думаешь, разве с таким перечнем можно влюбиться в тебя, а, Миядзаки?       — Суримото, — Маримото сжал меня ещё крепче, его пальцы впились в единственный висящий на мне пиджак. — Ты только из-за этого подвергла его опасности?       — Ну, — девушка пожала плечами, — не совсем так. Я хотела, чтобы совесть помучила его, а потом он бы забыл о тебе всё: твою внешность, твой характер, твоё имя. Всё, что было связано с тобой, — девушка нахмурилась. — Ан, нет, вмешался же один. Не стоило доверять ему. В конце концов, враг остаётся врагом при любом раскладе. Да, Сеичи-кун?       Я несмело оглянулся назад. Парень, который нёс бережно меня на руках, страшась нарушить мой поверхностный сон, который так добродушно отдал мне свой пиджак, чтобы помочь хоть немного согреться, который вынес меня из полумрака и привёл прямо к Маримото, сейчас докуривал очередную сигарету, которую позже выкинул себе под ноги.       Суичи поднял глаза на девушку и улыбнулся.       — Я разве тебе что-то обещал? — он удивлённо изогнул бровь.       Миядзаки-кун, ты просто обязан попробовать что-нибудь вкусное. Например, мясо!       — Скотина! Миядзаки должен был сдохнуть в той комнате. Зачем ты вмешался?! Он бы там сгнил за!... — крики девушки прервались. Её глаза округлились, и девушка обнял себя за плечи. — М-маримото... Ты должен был выбрать меня, потому что я всегда приму и пойму тебя. Он, — девушка ткнула в меня пальцем, — избавится от тебя, как только всё вспомнит. Вспомнит, как ты убивал его, снова и снова, — я отшатнулся назад. Маримото распахнул глаза, его губы приоткрылись. Он протянул ко мне руки, но я, качнув головой, отошёл ещё на полшага назад. Парень поджал губы. — Сначала говоришь, что любишь, пытаешься ухаживать за ним, а потом, когда втёрся в его доверие, цинично убивал. А потом прибегал ко мне и делал вид великого мученика, страдающего от угрызения совести.       Миядзаки Нориюки? Верно? — она усмехнулась. — Твоё имя так быстро разлетелось в стенах этой школы, — девушка обвела территорию руками, — что я о тебя так быстро узнала. Не каждый смог удостоиться чести прокатиться на руках у нашего Короля.       — Он не оставил тебя, — девушка ткнула в меня, — только потому, что между вами заключён контракт. Поэтому поторопись и умри скорее!       Ты всего лишь шлюха. Тобой попользуются и выбросят на мусорку, как использованный презерватив. Рекомендую суицид.       Маримото повернулся лицом к девушке. Лицо девушки вытянулось, её глаза испуганно распахнулись. Парень поднял руку, вокруг которой вспыхнуло кольцо, внутри которого были странные непонятные мне письмена. Из круга появилось остриё катаны. Острое лезвие серебром вспыхнуло под лучами лунного света. Показалась рукоятка, обтянутая чёрной кожей. Тонкий звон колокольчиков залил собою всё пространство вокруг. Мои глаза упали на маленькие золотистые колокольчики.       Перед глазами что-то мелькнуло.       Я неосознанно сделал шаг вперёд, протягивая руку вперёд. Я прошептал имя парня, но он не слушал меня. Я позвал его громче, прижав руки к груди. Я глубоко вздохнул и громко закричал:       — Маримото!       Я побежал, что есть мочи, но едва ли мог догнать Маримото. Всего несколько шагов отделяло нас друг от друга. Я зажмурился.       "Пожалуйста!"       Острая боль пронзила область внизу живота. Томно выдохнув, я распахнул глаза. Лицо Маримото застыло в нескольких сантиметрах от меня. Его лицо побледнело, став белым, как снег. Его глаза в ужасе распахнулись. Протянув к нему руку, я схватился за его плечо, когда ноги стали ватными и непослушными. Маримото подхватил меня, когда что-то со звоном упало. Его губы дрогнули. Перед глазами всё помутнело, кончики пальцев стали холодеть. Я перевёл взгляд назад, на Суримото. Девушка, стоя на полу, застыла на месте, её рот был приоткрыт, глаза — распахнуты.       Я с облегчением выдохнул, на губах расцвела улыбка.       "Слава Богам, с ней всё в порядке".       — Нори-чан! Нори-чан, прошу, открой глаза, — голос Маримото дрогнул. Пересилив слабость и усталость, я приоткрыл глаза. Маримото кое-как улыбнулся,. Он положил ладонь на моё лицо. — Прости, прости, прости. Я... нужно немедленно остановить кровотечение иначе...       Кто-то дёрнул меня назад. Острая боль в области сердца заставила меня вскрикнуть и распахнуть глаза. Вокруг сердца что-то сжалось, затем это что-то начало сжимать моё сердце. Я кашлянул, подавшись вперёд. Чьи-то пальцы схватили меня за волосы, притягивая к себе. Тёплое и мягкое коснулось моего уха. Я уловил тонкий сладкий аромат туалетной воды, от которой становилось тошно.       — Мне не нужна твоя помощь, Миядзаки. Не строй из себя доброго, — девушка провела ноготком по моей щеке, пронзая ноготком кожу. Крошечные капли крови выступили на поверхность. — Мои семена ещё прорастут в твоём сердце, и тогда ты пожалеешь, что спас меня сегодня.       Суримото отпустила меня, и я рухнул на колени. Она ещё что-то проговорила, но я не мог её расслышать. Заложило уши, начало звенеть в ушах. Я старался вернуть слух, но моей воли было для этого мало. Темнота застилала мои глаза. Я моргнул, и это не помогло. Я встряхнул головой и вновь постарался посмотреть вокруг себя.       Всё было тщетно.       Кто-то схватил меня за плечи. До меня доносился глухой, словно из воды, голос Маримото и голос кого-то третьего в этой комнате. Меня медленно положили на холодный пол, подложив под голову что-то мягкое и тёплое. Мои руки обессиленно упали на пол. Маримото коснулся моей щеки своей тёплой ладонью.       Я видел его глаза, невероятно синие, казалось, они светились изнутри.       — Всё будет в порядке, — прошептал я, протянув к нему ладонь. Я нащупывал в воздухе его ладонь, но никак не мог найти, и, когда я совсем отчаялся, Маримото некрепко сжал мою ладонь. — Всего лишь царапина.       Маримото что-то сказал, но я не разобрал его слов из-за шума в ушах.       Я из последних сил улыбнулся.       "Я... люблю тебя..." — закрывая глаза, попытался сказать я, надеясь, что Маримото услышал мои слова.       Тик-так.       Где-то рядом с головой тикали часы. С каждой секундой удар часов становился всё громче. Я старался отвлечься от часов, пытался вновь уснуть, надеясь, что это поможет мне избавиться от тиканья часов, но, как бы я ни старался, всё было бесполезно. Сон как рукой сняло. И всё из-а этих грёбанных ощущений.       Внизу живота всё крутило, стягивало, тянуло, горело и сжигало, словно от раскалённых до предела углей. В области задницы, внутри неё, всё горело и зудело так, что во мне разгоралось желание прикоснуться к себе даже там. Внутри всё пульсировало, с каждым разом всё сильнее и сильнее, и уже не оставалось сил терпеть этого. Я страстно желал проникнуть внутрь себя. Нет, я хотел совсем другого.       Когда я закрыл глаза, перед глазами всплыла картина из душевой. Маримото, полностью обнажённый, абсолютно не смущённый моим присутствием, и его член, такой привлекательный, такой соблазняющий меня прямо сейчас. По рельефному телу парня стекали капли воды, огибая малейшие изгибы его сексуального тела. Прямо сейчас я завидовал капле воды, которой посчастливилось коснуться его гладкой светлой кожи, протекая по каждому его мускулу. Только одного воспоминания хватило, чтобы я возжелал его так, как никогда раньше.       Я представлял в своей голове, как Маримото страстно целует меня, мои губы, мою шею, ключицы. Я желал, чтобы он вставил в меня, нежно и бережно, заставляя меня кончать только от одного малейших его движений во мне, от прикосновений его горячих губ на моей коже, от его тонких пальцев на моих бёдрах, что так нежно сжимали бы мои бёдра, ягодицы и мои плечи.       Я закусил нижнюю губу настолько сильно, насколько мог, но и это не помогло.       Я укусил себя за кончик пальца, скользнул рукой под одеяло, проводя кончиками пальцев по мятой футболке в самый низ, проникая под нижнее бельё. Одного лёгкого прикосновения хватило, чтобы мой член стал буквально каменным. Я громко выдохнул запрокинув голову назад. Мои пальцы коснулись липкой головки. Я одёрнул руку, но спустя мгновение, не имя сил совладать с собственным телом, я провёл кончиками пальцев по головке члена, плавно опускаясь по стволу в низ, к основанию. Я несильно сжал член в своей ладони. Плавно я то поднимал, то опускал руку, сжимая колени. Моё дыхание сбилось. Я старался дышать, как можно тише и чаще, но даже так моё дыхание казалось невероятно громким, оглушающим.       Прикосновения Маримото казались совершенно иными, хотя, как мне казалось, я делал всё в точности, как и он. Но чего-то не доставало. Будто бы его прикосновения к моему паху были совершенно другими. Мои прикосновения лишь дразнили меня. Зад начал изнывать от пульсации. Что-то тёплое скользнуло между ягодиц и медленно стекло на постельное бельё.       Я громко выдохнул.       — Этого мало, — прошептал я, разомкнув глаза.       "Хочу Маримото, — я качнул головой. — Хочу член Маримото. Прямо сейчас. Чтобы вошёл глубоко, насколько будет возможно, — перед глазами встал его член. В мыслях закрались тревожные мысли. — А если будет больно? — я качнул головой. — Неважно. Хочу его".       Я откинул одеяло. На долю секунды я прислушался, чтобы убедиться, что никто не услышит меня, но уже в следующее мгновение мне было плевать на это. Пускай услышат, мне уже всё равно. Мой взгляд упал на трусы, из-под которых выпирал малых размеров. Дрожащими руками я кое-как стянул их, оголяя свой пах и, самое главное, свой зад.       Разведя колени, я скользнул рукой в область паха. Моя рука задрожала, когда я приблизил её к своим ягодицам. Я проник пальцами между ними, наткнувшись на что-то влажное и горячее.       Смазка.       Я зажмурился. Надавив пальцем на анус, я не решался ввести его внутрь, но, в конечном итоге, я резко ввёл его внутрь, громко выдохнув. Я не мог решиться начать двигать пальцем внутри себя, но жгучее желания подтолкнуло меня к этому. Я плавно вводил внутрь себя и снова доставал, получая порцию лёгкой боли и наслаждения. В конечном счёте, даже этого было мало.       Я громко выдохнул, не в силах понять, что же делать дальше.       — Норич-чан, ты уже... — сказал Маримото и резко замолчал. Я не слышал ни его шагов, ни как скрипнула дверь. Я хотел было подскочить, но тело не подчинялось мне. Я закрыл пылающее лицо руками, не в силах даже посмотреть на него.       — Не смотри, — прошептал я.       Шаги и скрип кровати. Я убрал руки с лица, силясь увидеть, что происходит. Не успел я толком всё рассмотреть, как Маримото, сжав мои бёдра, раздвинул мои ноги. Я вскрикнул от неожиданности. Я с испугом смотрел на него. Глаза парня были направлены на мой пах. Он так пристально смотрел на меня, что мне становилось стыдно за своё похотливое тело, из которого сочилась смазка.       — Н-не смотри.       — Чтобы потом жалеть всю оставшуюся жизни? — Маримото исподлобья посмотрел на меня и тут же опустил глаза. Он провёл кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, медленно опускаясь вниз. Парень скользнул по головке моего члена — с моих губ сорвался стон. — Твой член такой твёрдый и уже весь сочится, — прошептал он и опустился ниже. — Ты трогал себя здесь? — спросил Маримото.       — Я...       — Тебе было приятно?       — Я... — я отвёл глаза под пристальным взглядом парня. — Я-я не знаю.       Маримото улыбнулся. Сжав мои бёдра, он подтянул меня к себе, наклонившись вперёд. Он что-то прошептал, но я не разобрал его слов. Он вставил в меня палец, и я, выгнувшись, вскрикнул от неожиданности. Парень коснулся губами моего бедра. Он опустился ниже. Парень обхватил губами головку моего члена и резко опустил голову, беря мой член полностью в рот. Из груди вырвался громкий стон.       — М-маримото, хв-хватит, н-не... делай это-го... — пролепетал я. Маримото не слушал меня. Он продолжал активно посасывать мой член, растягивая меня сзади. Я схватился за его волосы, сжимая их. С моих губ срывались развратные стоны, которые я не мог подавить в себе. Уже знакомые чувства нахлынули на меня. Что-то, готовое выплеснуться наружу, подкатило к низу живота, а затем и к половому органу. В ужасе я распахнул глаза. — М-маримото! Е-если ты... продолжишь, — я зажмурился. — П-прошу... остановись. Я ведь... я ведь правда... к-кончу... М-маримото... — прошептал я. Не в силах больше сдерживаться я, выгнувшись, излился прямо в его рот. Выдохнув, я упал на подушки, закрыв рот рукой. Переведя тяжёлое дыхание, я посмотрел на парня. Маримото, сев, вытирал тонкие губы. — Ты... ты ведь не проглотил?       Маримото улыбнулся.       — М-маримото, ты извращенец!       Парень, положив руку на мой затылок, прильнул к моим губам, застав меня врасплох. Я впал в ступор и не успевал следить за всем происходящим. Маримото проник внутрь моего рта, сплетая наши языки. Его губы обжигали мои, сладкий аромат его тела сводил с ума, не позволяя мыслить трезво. Я подался тазом вперёд и тут же опустил бёдра. Парень отстранился, заглядывая в мои глаза.       — До ужаса приторный, — прошептал он и сел. Парень поднял мою ногу, прикоснулся губами к моему бедру. — Ненавижу сладкое. На дух не переношу. Так почему меня так тянет к тебе? Это уже безумие, — прошептал он, обнажая заострившиеся зубы. Я встрепенулся.       — М-маримото!..       Парень вонзил в мою кожу свои острые клыки — я вскрикнул. Боль огнём вспыхнула в области укуса. Жжение продолжало нарастать с каждой минутой. Я зажмурился, стараясь отвлечься от боли, но ничто не спасало от этого. Моё сердце забилось чаще и, казалось, не собиралось останавливаться ни на секунду. Мою спину прошиб озноб. Лёгкое прикосновение языка парня помогло на время остудить жжение, но огонь вокруг укуса сменился болью в анусе.       Я распахнул глаза.       — М-маримото?       Парень ничего не ответил, да и не нужен был ответ, потому что всё стало понятным спустя время. Внутри меня всё с радостью и болью приняло и второй палец парня. Я стиснул челюсти, сжимая простынь. Маримото скользнул ладонью под мою футболку. Он, касаясь моей кожи, задрал её. парень, подавшись вперёд, провёл кончиком пальцев по моему соску. Я громко выдохнул, поджал губы, стараясь не издавать пошлых звуков. Парень провёл кончиками пальцев вокруг соска и сжал его — я выгнулся.       — Н-не там...       — Нет? Думаю, — Маримото наклонился к моей груди, обдавая кожу горячим дыханием, — как раз там.       Маримото обхватил губами мой сосок, заставив меня простонать. Он провёл по соску языком и несильно закусил. Отстранившись, он смочил пальцы. Парень припал губами к моему соску, второй сосок он стал теребить влажными пальцами. Он посасывал мой сосок, вызывая во мне всё больше стонов, главное — желания.       Внизу уже всё изнывало от предвкушения, но парень не предпринимал каких-либо попыток войти в меня. Мысли сгрызали меня изнутри. Они обрывались на полуслове, когда Маримото вновь кусал мои соски или как-то ещё издевался над ними. Но мысли возвращались снова.       "Я хочу его".       — П-прошу, не изводи меня.       Маримото отстранился.       — И чего ты хочешь?       Я тяжело дышал. Перед глазами всё расплывалось, только синие глаза парня горели среди безмолвной темноты, прерываемой моим тяжёлым дыханием. Я отвёл взгляд в сторону, не имея сил совладать с его напористым взглядом.       — Его.       — Его?       Я поджал губы.       — Хватит... изводить меня. Вставь его... — я громко сглотнул. — В меня, — Маримото сначала удивлённо изогнул брови, затем усмехнулся, из-за чего я залился краской ещё больше. Его дыхание коснулось моей шеи, приятно щекоча кожу. По телу пробежалась лёгкая дрожь.       — Я должен разработать тебя прежде, чем войти, иначе будет больно, —он скользнул губами по моей шее, оставляя огненный след. — Я не хочу, чтобы твой первый раз ассоциировался с болезненными ощущениями, — он нежно поцеловал меня в плечо.       — Разве... ты, — я сглотнул, — этого не хочешь?       Маримото, взяв мою ладонь, потянул её вниз. Он положил мою руку на что-то твёрдое, что-то, что выпирало из-под одежды. Я вздрогнул, распахнув глаза. Я высвободил свою руку, стыдливо опустив глаза. Я понял, что он едва ли сдерживал себя, чтобы не наброситься на меня.       — Я могу ввести ещё один? — прошептал Маримото. Я вздрогнул. Сглотнув, я обнял его за шею и положительно кивнул головой.       ...Маримото резко вошёл в меня. Выгнувшись, я громко вскрикнул. На глаза навернулись слёзы от невыносимой боли в моей заднице. Я всхлипнул, закрыл лицо руками, стараясь скрыть выступившие слёзы. Парень сильнее сжал мои бёдра и, притянув к себе, стал входить ещё глубже. Я вскрикнул, опустив руки, сжал простынь. Я старался как можно глубже дышать. Мои глаза упали на Маримото. Он с нескрываемой пошлостью смотрел на меня. В его синих глазах горел странный огонёк, от которого бросало в дрожь.       — М-маримото... п-пожалуйста...       Маримото медленно вышел, но вновь грубо вошёл. Я снова вскрикнул, выгнувшись вперёд. Парень провёл ладонью по моей груди, опускаясь к животу. Он стал грубо двигаться во мне, вызывая во мне лишь боль и приступы рыдания. Я всхлипнул, закрыв лицо руками. Парень силой одёрнул мои руки, буквально пригвоздив их к кровати. Он облизнул нижнюю губу.       — М-маримото?..       Парень с жадностью впился в мои губы. Он сжал мои руки над головой. Одной рукой он сжал моё бедро, оставляя на нём синяки, и продолжил двигаться во мне. Я закрыл глаза, когда с глаз, по вискам, скатились горячие слёзы. Маримото переплёл наши языки. Он буквально поглощал меня, и я не мог выбраться из его искусно расставленных ловушек, в которые я так легко угодил.       Парень отстранился, заглядывая в мои глаза. Он улыбнулся, скинул с моего лба прядь волос. Маримото бережно вытер мои слёзы. Нежно, словно младенца, поцеловал в лоб. Он опустился к моей шее.       — Не плачь. Твои слёзы действуют на меня ещё хуже, чем афродизиак.       — Б-больно... — всхлипнув, сказал я.       — Да, — сказал Маримото и вонзил в меня острые, как бритва, клыки.       Я лежал, прижимаясь к груди Маримото. Сон уже как рукой сняло. Было бесполезно пытаться уснуть снова, да и солнце, пробивающееся в окно, мешало. Я, не найдя себе лучшего занятия, выводил не имеющие смысла узоры на обнажённой груди парня. Его грудь поднималась и плавно опускалась при каждом его вздохе и выдохе. Я прислушивался к его быстрому сердцебиению.       Он не спал.       Маримото перебирал пряди моих волос, задумчиво глядя в потолок.       — Ты... не любишь сладкое?       — Ненавижу.       — Я приторный?       — Ты даже не представляешь, насколько ты приторный, Нори-чан, — Маримото улыбнулся. Я исподлобья посмотрел на него, затем резко сел. Насупившись, я посмотрел на него. Парень медленно сел, заглянул в мои глаза. Он положил руку на моё лицо. — Что-то не так?       — Ты... теперь бросишь меня?       — М? — парень придвинулся ко мне ближе. Его рука легла мне на талию. Он притянул меня к себе, и я упёрся руками в его грудь. Я смущённо посмотрел на него. — Разве ты не хочешь повторить? Мы бы...       — Нет! — я оттолкнул его, затем со злостью посмотрел на парня. — Ты хотел, чтобы я не забыл свой первый раз, теперь я не забуду его никогда. Он мне ещё в кошмарных снах будет сниться, — я нахмурился. — Зачем вообще все эти прелюдия, если, в конечном счёте, ты просто отодрал меня, как последнюю шлюху? Мой зад болит, всё тело в твоих следах, при этом оно всё просто горит от боли! Я кончал так много раз, что мой и без того мелкий член чуть не отвалился на второй день.       — Ты был слишком привлекательным. Меня сводил с ума твой запах...       — Течка закончилась полдня назад, но это ничуть не остановило тебя. Поищи отговорки получше.       — Пожалуй, тут моя вина, — парень пожал плечами. Он виновато посмотрел на меня своими синими, словно небеса, глазами, и моё сердце оттаяло. — Такого больше не повторится. Я сделаю всё, что ты захочешь.       — Ладно, — я кивнул головой. Я скинул с себя одеяло и, кое-как преодолев боль, сел на колени. Я ткнул пальцем в своё искусанное тело. — Как, блять, по-твоему мне избавиться от твоих меток? Такое ощущение, что я был твоим и завтраком, и обедом, и ужином, и десертом. Ты нахуя, блять, меня вообще кусал?! Как мне по-твоему жить после того, как ты, мразота, наиграешься со мной?!       — Это не просто отметки, — сказал Маримото. Положив руку мне на талию, он прильнул губами к моей ключице. — Это заявление на право собственности и прекрасная возможность лишить других подобного счастья, как ты. Теперь ты мой с ногтей на пальцах до кончиков волос...       Звонок в дверь.       Маримото посмотрел в сторону звона. Он перевёл на меня глаза. Я кивнул ему в сторону двери. Парень, обречённо выдохнув, встал с кровати и, накинув на плечи зелёный халат, поплёлся в сторону выхода. Я, как только парень скрылся за дверью, потянулся к своей одежде, когда на глаза попалась рубашка парня. Я, не долго думая, притянул её к себе, сжав, глубоко вдохнул в себя аромат его тела. Казалось, это аромат теперь повсюду, даже внутри меня.       Натянув рубашку, я вышел из комнаты. Из коридора доносились приглушённые голоса, поэтому я почти ничего не понимал из того, что говорили гость и Маримото. Обтянув рубашку парня, я вышел в коридор, нацепив на себя самую добродушную улыбку, на которую был способен. Но улыбка исчезла, когда я увидел уже знакомую мне шляпу.       Маримото отступил в сторону, позволяя нежеланному гостю увидеть меня.       — Доброе утро, Нориюки, давно не виделись.