It was a Sin

Для Чонгука Намджун был собственным Демианом. Он был умён и делился своими знаниями и размышлениями с младшим. Заставлял думать, сомневаться, спрашивать, и когда оставлял Чонгука один на один с самим собой, то в нём рождались тонкие нити мыслей, что порой ставили под вопрос всё то, чему учился Чонгук в течение своей короткой жизни. То, что привили ему родители и старшие хёны. С Намджуном Чонгук менялся внутри, и он это чувствовал всем естеством. Его это пугало, ибо не всегда эти изменения были чем-то хорошим, но и, в то же время, пробуждали небывалый интерес и азарт, так как внутри рождался человек, который, кажется, способен был на многое, который понимал глубже и чувствовал сильнее. Рядом с Намджуном Чонгук становился собой, неподдельным, тем, кто он есть внутри, он это осознавал очень чётко и наслаждался этим, ибо понимал, что мог лишиться этого и никогда не открыть самого себя и стать таким же потерянным, как и прочие. Мир зыбкий, развращённый и слишком осуждающий. Люди боятся нового, веруют в догмы, что навеяны им школой, окружающими и церковью, не ставят под сомнение то, что им упрямо вбивают в сознание, считая, что так и задумано. Чонгук думает, что Ким — его освобождение от той серости, в которую превращают людей. Он не бог и не дьявол, но он определенно Каин, на котором метка, её все чувствуют, все осторожны рядом с Намджуном, он заставляет их быть осмотрительными и каким-то волшебным образом остаётся нетронутым никем и принятым в обществе, а не забитым и изгнанным. Ему стоит быть в их мире проповедником, он сможет правильно объяснить окружающим, как стоит относиться к вере и библии, преподнесёт учения этого мира не как это принято у пастырей, дабы создать стадо овец, а покажет, как мыслить и при этом не отступать от веры. «Мы должны чтить и почитать священным всё, весь мир, а не только эту искусственно отделённую, официальную половину», — именно так Намджун высказался субботним утром, после очередной мессы. Он был человеком веры, но не религии, и это восхищало Чона ещё больше, ибо он знал, что Ким смотрит глубже всех писаний. Чонгук поглощён Намджуном всецело, и с годами он начал влюбляться, его тянет к старшему больше. Он хочет слышать его, видеть и чувствовать ежесекундно, знает, что законом их мира это запрещено, но придушить это чувство в себе не может, как и уверенность в том, что старшим он отвергнут не будет, ибо Ким любопытный, а значит, что даже если Чона и не примут с его чувствами, то хотя бы не отдадут на съедение волкам и будут наблюдать за ним и изучать. Для Намджуна это будет возможность познать ещё больше граней этой жизни.

***

В очередной раз слушая о причащении, Чонгук осознавал весь колорит значения слова «скука». Всё это он уже слышал дома, в школе, колледже и теперь слушает в церкви при университете. Им вдалбливают это всю жизнь, повторяя одно и то же раз за разом, а в будущем то же самое он будет слушать и на работе, ибо по закону все люди обязаны раз в неделю приходить на специальные курсы, в течение которых будут раз за разом мусолить трактаты библии. Намджун же сидел рядом, но от него исходила странная аура. Чону казалось, что друг вовсе не тут и не с ним, он вроде слушал лекцию, а вроде пребывал где-то совсем в другом месте, это было видно даже по его взгляду — он был рассеянным и словно туманным. К Намджуну хотелось прикоснуться; невольно в голове мелькнула мысль, как бы отреагировал старший, если бы Чонгук дотронулся до его бедра и, может, выше. Как бы повел себя Ким? Рука невольно сама потянулась к бедру, и кончики пальцев коснулись мягкой ткани брюк, от чего по спине Чона пробежали мурашки — Намджун не реагировал. Пальцы мягко скользили по ткани, а ладонь уже нагло гладила бедро старшего, легкие касания давно переросли в стальную хватку, от чего мелькнула мысль, а не останутся ли там синяки — Намджун снова тут и уже вопросительно смотрит на Чона. Младший руку таки убирает, пожимая плечами. Когда лекция окончена, Чонгук не спешит собираться и ждет, пока Намджун договорит с учителем и опустеет вся аудитория, оставив их вдвоём. Ким терпеливо ждёт, облокотившись на учительский стол, ничего не спрашивает о том, что было на лекции, и также не задаёт никаких вопросов, когда Чон подходит к нему вплотную и, опускаясь на колени, тянется к ширинке. Чонгук молится, старательно и усердно. Не так, как в церкви на исповеди или дома у постели, а безбожно и нарушая все законы природы. Стоит на коленях перед Намджуном и поклоняется дьяволу внутри себя. Губами скользит по чужому члену, мягко целует плоть, пробуя неизвестное осторожно и деликатно, словно надпивает из святого Грааля, а после обхватывает губами головку, ведёт языком по ней, пробуя на вкус чужую плоть, давит языком на дырочку, скользит им под кожу, поддевая её, и пропускает следом член глубже. Обводит языком каждый миллиметр, заводит член за щёку и открывает глаза, дабы взглянуть на Кима и загореться желанием от этого ещё больше. Намджун губы кусает, смотрит на младшего, тяжело дыша, пальцами ткань пиджака сжимает и еле держится, чтобы не схватить Чонгука за волосы и не насадить головой на член по самое основание. Держится, ибо ему это так же ново, но интересно, как и Чону, не хочет спугнуть, ибо ему это нравится, и знает, что навреди он сейчас, то, возможно, Куки сбежит от него на всех парах и больше никогда не подойдет к нему. А Намджун не хочет этого, ибо ему комфортно с младшим, он интересный и мыслит иначе, чем все, он способен вообще мыслить, и то, что сейчас происходит — лишь доказательство того, что Чонгук не раб системы, как большинство. Губы Чонгука тёплые и всё так же скользят по влажному от слюны члену, язык давит на венки, вырывая тихий стон из старшего. Это провоцирует Чона взять глубже, он пробует пропустить головку в горло, но не выходит — слишком сложно для первого раза, но ничего, он сможет в следующий. А Чонгук уверен, второй раз обязательно будет. Он сделает всё возможное, чтобы вновь стоять так перед Намджуном, целовать ЕГО живот, а после сосать ЕГО член. Член ему нравится, так же, как и сам Намджун — удобный, горячий и твердый, губы на нем идеально смыкаются кольцом, лишь изредка царапая нежную кожу зубами, язык скользит по венам, беря порой за щёку, от чего у хёна глаза загораются, явно одобряя такой вид. Головка иногда проходит глубже, и во рту появляется привкус смазки, от чего Чонгук чуть ли не кончает и блаженно стонет, вызывая в теле старшего дрожь. Чон рукой обхватывает член Кима и помогает себе тем самым довести старшего до оргазма. Намджун кончает прямо в рот младшего, видит, как сперма вытекает из уголков рта вместе со слюной, а после наблюдает, как Чон выпускает член изо рта, проглатывает всё и начинает вылизывать опадающий орган, слизывая всю сперму, что осталась. «Молитва» окончена. Чонгук поднимается на ноги при помощи Мона, улыбается как-то странно, и впервые кажется, что искуситель тут на самом деле не Намджун, с его мыслями и размышлениями не системы, а Куки с его хитрым взглядом, легкой ухмылкой и языком, что уже трижды губы облизал. Намджун сбит с толку, а Чонгук счастлив, ему хорошо, и он чувствует себя блаженным. Смотрит на Кима так, словно он ему вторую жизнь подарил, тянется к нему, поправляет рубашку с пиджаком и говорит: — Я бы хотел ещё как-нибудь зачитать тебе свою любимую молитву и показать, какой я усердный ученик. А после уходит, поправляя на ходу одежду. Покидает кабинет, в котором им читают библию и рассказывают о трактовке глав её, и следом покидает саму церковь, в которой это происходит. Он осквернил, кажется, эту землю, эту церковь и храм божий в виде себя, но Чонгуку всё равно, Намджун его не оттолкнул, не послал и позволил прикасаться к себе. Дал попробовать себя на вкус, и Чону этого явно мало, он хочет ещё и он получит большее.