It was a Sin

После того спонтанного поступка младшего проходит чуть больше недели. Намджун ведет себя так, словно ничего и не происходило. Он все так же размышляет, делится мыслями с Чоном, старательно выполняет поручения преподавателей, исправно ходит в церковь вместе со всеми и, в целом, ни капли не меняется, абсолютно ни в чем. Чонгук же начинает ставить под сомнения прошедшие события, ему кажется, что такое невозможно, любые действия и поступки ведут за собой последствия; так почему же та близость никак не повлияла на старшего? Продолжая свою рутинную жизнь и решив, что все еще непременно изменится, младший получает задание по одному из предметов — научное исследование. Неохотно присоединяется к группе, в которой, как он думает, собралась все представители заурядности, и постепенно все же вливается в коллектив, ибо так надо, так положено, и жизнь течет своим чередом. Какое-то время спустя Чон замечает, что его извечный сосед по парте на церковных учениях внезапно исчезает из поля зрения, на перерывах он не сталкивается с высоким блондином, на обеде не сидит с ним за одним столом, вечером они не рассуждают о мире, теориях и учениях. Лишь изредка Чонгук видит его в коридорах, но настолько мимолетно, что возникает вопрос — а не мираж ли это? Ким Намджун уехал в соседний округ — так ему сообщает один из преподавателей, к которому Ким ходит на лекции вместе с младшим. Какова причина — неизвестно; парень просто подал заявку на перевод и испарился, не сказав и слова. Чонгук решает, что, возможно, так даже лучше, ибо его одержимость блондином стала слишком опасной для него самого, и принимает такие изменения за подарок судьбы и шанс что-то изменить самостоятельно. Но, к сожалению, изменения идут не в лучшую сторону. Заурядная компания, которая досталась Чону в качестве партнеров по исследованию, оказалась не такой уж и заурядной, а весьма распущенной и со своими секретами. Как-то вечером, прогуливаясь по аллее вдоль набережной, Чонгука нагоняет Ким Тэхен — парень с виду высокий, статный, сдержанный, но с озорной улыбкой и рыжей копной волос: говорят, это у него от матери иностранки. Он кажется воспитанным и, насколько известно Куки, он из приличной семьи, но, как оказывается в дальнейшем, Тэхен не так прост, любит распутства и азартный человек с довольно острым умом. — Тебе нравится здесь гулять? Чонгук не уверен, вопрос это или же утверждение, казалось, Тэ и вовсе словно сам с собой говорит, а не обращается к парню. — Видел много раз, как ты тут прогуливаешься. Я тут часто хожу в одно заведение неподалеку, вот и приметил тебя — не каждый же день встретишь одногруппника, который просто так гуляет в туманную погоду. Ты не бойся, я тебя понимаю, — Тэ ненавязчиво хлопает Чона по плечу, растягивая при этом губы в улыбке. — Это место привлекает для раздумий, тут есть что-то такое завораживающее, что-то чарующее, когда бродишь в тумане по узкой аллее и слышишь шум течения речки. А осенью тут особенно волшебно, я знаю, о чем ты думаешь в эти моменты — о том, как все зыбко. Видишь эти деревья и редких прохожих? Сразу навеевает на мысли об умирающей природе и об ушедшей юности, которая схожа с ней. Чонгук не робеет и тут же отвечает, не дожидаясь, пока сокурсник еще что-то скажет: — Я не так сентиментален. Тэхен улыбается еще шире, обходя Чона, и ступает уже задом-наперед, даже не оборачиваясь и идя наугад. — Ты уверен? Мы все такие — сентиментальные и поддающиеся атмосфере. Но, знаешь, есть место, где эта атмосфера куда приятнее, в нем бурлит жизнь и огонь. Ты ведь выпиваешь? Уже не маленький, ты точно должен был уже хотя бы попробовать алкоголь. Пошли, я угощу тебя отменным вином и покажу то, что скрывает этот туман от взгляда людей несведущих. Не дожидаясь ответа, рыжеволосый парень хватает Чона под руку и тащит вглубь аллеи, что скрыта за ветками осенних деревьев, уводит чуть подальше от вымощенных плитками дорог и заводит в какой-то дворик, тянет к обветшалому зданию и пропускает вперед, приоткрывая перед Куки старые потертые и изжитые временем двери, немного подталкивает в спину, вынуждая идти вниз по лестнице, и ведет по подвалу дальше. С каждым шагом в коридор доносятся какие-то звуки: кажется, музыка, смешанная с болтовней. Вдали виднеется свет, и коридор заполняет запах алкоголя и дыма от сигарет, а когда они вплотную приближаются к источнику звука и Тэхен отодвигает занавески, то Чон видит небольшое помещение: обитые деревом полы и стены, бар и столики, надежность которых под огромным сомнением. Тэ тянет младшего за руку к одному из дальних столиков, за которым сидят сокрусники Чонгука — Пак Чимин и Чон Хосок, а также, кажется, один из старшекурсников — Ким Сокджин. Последнего Куки встречал несколько раз, но никогда не общался с ним, слышал много сплетен, а также знал, что почти что каждая вторая в их университете мечтает о прекрасном Ким Сокджине, но более парню известно не было. Тэхен наскоро представляет Чона Джину, здоровается с оставшимися и усаживает парня за стол, а сам уходит заказать выпивку, оставляя Куки наедине с компанией. Хосок ободряюще присвистывает, говоря о том, что вовсе не ожидал увидеть в их питейной такого парня, как Чон Чонгук, ведь с виду малец приличный и явно не из любителей опуститься на столь низменный уровень. А он именно низменный, ведь таких заведений очень мало, государство не поощряет бары или кабаки, церковь не одобряет такое. Ведь это грех, это поощрение человеческих желаний, то, что идет врозь с моралью и высокодуховным в людях. Это скверна, которую нужно искоренять, ибо это тянет людей ко дну, очерняет их души и делает грехоподобными. Чона такое замечание от согруппника несколько задевает, но он не отвечает, лишь говорит, что порой внешний вид обманчив, ведь сам Хосок является старостой их группы и никак не тянет на того, кто может так просто сидеть в грязном баре и пить сливовое теплое вино. Хосока это забавляет, в то время как ни Пак, ни Джин в этот разговор не вступают и ведут себя отстраненно. Тэхен же возвращается за их столик с двумя бутылками вина и новыми бокалами, разливая напиток по ним. После чего атмосфера становится немного расслабленнее и за столом звучат обыденные разговоры о семьях, о том, как прошел день у каждого, звучат обсуждения того, как же похабно пойло, что они пьют и то, как это же пойло хорошо именно за то, какое оно и где подается. Чон же держится отстраненно, изредка кивая и слушая, но чем больше выпивает, тем менее бдителен и более расслаблен становится: язык развязывается, а губы, кажется, не слушаются. Он вступает в диалог с парнями, начинает обсуждать с ними преподавателей и лекции, а после, незаметно для самого себя начинает делится с ними мыслями об учениях церкви. Мыслями, за которые могут в их мире не только посадить, но и вынести смертный приговор; мыслями, которыми делился с ним Намджун, от этого тоска по нему, кажется, немного стихает, а идеи и слова, что заложил в Чона Ким, встречают одобрение и шутки. Чон завладевает вниманием сего узкого круга, его одобрительно хлопают по плечу, слушают с интересом и улыбками на лицах, разливают по бокалам последнюю бутылку и заказывают еще, а после подзывают за свой стол девушек и переключают свое внимание на них. Чонгуку же они не так интересны, как мысли о правильном и не очень, но и себе даму он тоже выбирает. Так проходят множество недель: днем учеба, вечером бар в окружении согруппников и девушек. Чонгуку поначалу это нравится и интересно, он охотно ведет такой образ жизни, от которого несколько страдает его кошелек, а также успеваемость и отношения в семье. Родители искренне не понимают, что происходит с сыном, но особо не вмешиваются. Отец изредка просит сына одуматься и заняться учебой, перестать тратить время впустую, и приговаривает, что сын рискует опозорить семью. Мать же просто говорит, что любит, но также добавляет, что не узнает того чудного и умного юнца, который вырос в их доме. Все меняется тогда, когда за окном наступает апрель, весна заполняет собой улицы города, сменяет мартовские грязь и дожди на теплый ветерок и цветущие деревья, а в коридоре мелькает иностранка — девушка перевелась по обмену. Она была стройна, чуть ниже самого Чонгука, но довольно высока по сравнению со своими сверстницами, элегантно одета. Она имела несколько мальчишеские черты лица, звали ее Беатриче. Она завладела вниманием Чона с первой встречи, и пусть парень ни разу с ней не говорил, но он наблюдал издали, и в нем зарождалось то давно забытое светлое, что некогда тянуло его к праведному образу жизни, то, что не позволяло уйти во тьму и мрак, а заставляло узнавать большее. Она пробуждала в нем желания и старания исследовать, открывать и никогда не опускаться вниз к низменному и серому. Сама того не ведая, девушка оказала на парня глубокое влияние, она явила свой образ, открыла святилище, сделала из Чона богомольца в храме, словно и не было ранее всех ночных похождений и попоек. Чонгук вновь научился одиночеству, вновь полюбил читать и вечерние прогулки по туманной набережной. Столь резкая перемена в парне была встречена шутками и насмешками со стороны новообретенных знакомых, но это не мешало ему вновь вернуться к старому себе — к тому, кто был до пьяных вечеров и томных ночей. Чон четко осознал и решил для себя, что более в его жизни не должно быть ничего темного, безобразного. Никаких ночных стонов, учащенного сердцебиения перед непристойными картинами, никакой похотливости, вызванной дурманом алкоголя и никотина. Вместо всего этого должно быть светлое, пьедестал целомудрия. Отныне не наслаждение было целью, а чистота; не счастье, а красота и духовность. Чоном был брошен не только скверный образ жизни, но также он менял себя и внешне. Он стремился внести чистоту, благородство и достоинство во все: в каждое движение, в каждое слово, в каждую деталь одежды и даже в прием пищи. Поведение было изменено, отныне Чонгук держал себя прямо, походку сдерживал, придав ей медленность и степенность, что внешне было несколько забавным, но все же имело свой результат и держало парня выше прочих. На него обращали внимание, его вновь ставили в пример другим, оценки, как и раньше, имели высшие баллы, а семья с облегчением вздохнула. Отец был счастлив, что сын его более не навлечет беду ни на себя, ни на их дом, а мать успокоилась и более не смотрела с опаской за благосостояние дитя. Пока Чонгук преображался и вновь становился примерным гражданином государства, в душе его цвел бутон с именем Беатриче, он все так же не приближался к ней, но тайно возжелал ее вплоть до того, что как-то он решился достать старые краски с бумагой и нарисовать портрет девушки, но попытки были тщетны. Сколько он пытался восстановить образ темноволосой итальянки, столько же он терпел и неудач, пока в один из таких вечеров он не решился рисовать не по памяти, а по тому, как поведет его рука, отдаваясь лишь чувствам и не более. Но на портрете вновь была не Беатриче — на него смотрел некто очень знакомый, но Чонгук никак не мог вспомнить его. В чертах лица просматривалось что-то давно забытое, но очень теплое и пугающее одновременно. Это не давало покоя парню, но портрет был спрятан в стол, а не скомкан и выброшен. Более парень не пытался восстановить образ девушки на бумаге, его мысли были заняты тем образом, что нарисовало его подсознание — образом, что так далек и близок. Но только, что это за образ, он понять никак не мог. Не мог, пока одним майским днем за разговором между студентами он не услышал знакомое имя. — Я слышал, Ким Намджун снова будет с нами учиться. — Чимин, ковыряя свою порцию риса, сообщил последнюю новость, которой поделился с ним Хосок и из-за которой тот сейчас находится в другом корпусе в деканате. — И он вроде будет учиться на старшем курсе вместе с Джином, правда некоторые лекции будет все же посещать и с нами. Этого было достаточно для того, чтобы Чонгук ушел в свои размышления, вспомнил образ позабытого прошлого, вспомнил все их разговоры по вечерам со старшим, а так же понять, что образ на недавно нарисованном портрете очень схож с образом того самого Ким Намджуна, что некогда направлял Чона, вызывал в нем трепетные чувства и заставлял отдаляться от догм общества. Внутри бушевал поток мыслей и чувств, ворох давно забытого прошлого и ком, что поднимался изнутри и заполнял Чонгука радостью и страхом от предстоящей, но явной встречи.