Catatonia

SMNM – Everything

      Его рассредоточенный взгляд теряется среди многочисленных флакончиков, расставленных на ее туалетном столике с большим круглым зеркалом, украшенным маленькими лампочками на манер виповых гримерок театральных див. Шерил Блоссом не привыкла впускать мужчин в свою спальню, но ЭфПи воспринимается иначе: они, скорее, больше партнеры, без пола и права на симпатию, два надоедливых хищника в ночи, и где, если не здесь, без купюр и масок можно обсудить дела насущные.       Ну конечно, что еще-то.       Есть, впрочем, по мнению Форсайта, что-то ведьминское в том, как Шерил, скинувшая хитиновый покров из брендовых шмоток и шпилек, способных вполне сойти за колюще-режущее, снимает с себя остатки ежедневного обмундирования блистательного кумира-полубога. В зеркале, через отражение, Джонс, вальяжно раскинувшийся в кресле с бокалом виски, видит больше, чем ему, по идее, положено. Похоже на приступ вуайеризма: Шерил прихватывает кончик и, потянув следом веко, избавляется от накладных ресниц, впадает в транс, прикладывая к лицу салфетки, и мажет макияж. За плотным слоем тона показывается чуть раздраженная розоватая кожа, естественный румянец и прозрачная бледность, впрочем, идущая ей не меньше четко очерченного красного рта.       − Почему у меня такое чувство, что я не должен был этого видеть? – без задней мысли усмехается ЭфПи, с удовольствием прикладываясь к бокалу, и Шерил ловит его взгляд в зеркале, вскидывает светлые брови в знак вопроса, мол, объясни сейчас, что ты несешь. – Тебе, как по мне, так куда больше идет. Ты похожа на живую женщину.       На ребенка, ты похожа на ребенка, Шерил, хочется сказать ему, только Шерил закатает его в асфальт парочкой колкостей, ощетинится пуще прежнего, укусит с силой и оставит подыхать в состоянии болевого шока. ЭфПи потирает щетинистую щеку костяшками пальцев и криво усмехается в сторону, чтобы, упаси господь, девчонка не приняла на свой счет.       − Это лицо королевы, − Шерил подмигивает своему отражению и энергично пропускает через пальцы волнистые рыжие пряди, используя ладони вместо расчески, − тоже продается. И когда ты или кто-нибудь еще соглашаетесь на сделку, то все вы покупаете не только партию, но и меня, ЭфПи. Маленький кусочек Шерил Блоссом в коллекцию эксклюзивных вещиц. Смотреть, но не трогать.       Да он в восторге от того, какая она продуманная сука уже в двадцать два, а ведь это только начало пути, потому что к тридцати хотеть ее будут все вокруг, включая последних старперов, слишком озабоченных тем, как будет выглядеть интрижка с вчерашней школьницей. Его, ЭфПи Джонса, не заботит ничего, кроме семьи, оттого класть он хотел, помнит ли она и надо ли делать вид, что ничего не происходит.       − В мое славное время это называлось проституцией, малышка.       В этом есть унизительный подтекст, опускающий наследницу дома Блоссом до дешевки, купленной с пятидесятипроцентной скидкой, и ей, разумеется, не нравится, на что он намекает, оценив ее связи.       − Сегодня это зовется по-другому, остряк: «Я сама беру то, что мне хочется».       − А ты хочешь двоих в одном комплекте.       Ни один из Джонсов не должен был узнать о том, что Шерил играет на два фронта одновременно. Улыбка Блоссом дает заметную трещину, но она продолжает парировать без намека на усилие:       − Смотрю, ты не безнадежен, раз не отрицаешь и такую версию. Добро пожаловать в новый мир, мистер Джонс. Выпей в честь этого за мой счет.       Теперь смешно обоим: Шерил закатывает рукава халата, пряча порезы уже по выработанной привычке, и ломает губы в язвительном смешке, разве что не аплодирует с уничижительным «браво, старик». То, что в свое время Блоссом внесла залог, сумму которого она так и не озвучила, и подключила адвокатов, выдернув Форсайта из колонии строгого и трясины минимум десятилетнего заключения, оказалось эдаким чудом и сделало дуэт Джонсов должником Шерил.       Джагхед платит потом и кровью, давая за так дергать себе нервы раскаленными щипцами, ЭфПи − только потом: они с Шерил не лучше старых супругов.       Поэтому когда он медленно и методично, со вкусом и знанием дела, наматывает длинную тугую косу рыжих волос на кулак, непременно оттягивая на себя и вжимая девчонку бедрами в поверхность туалетного столика, ничего сверхъестественного или хотя бы удивительного для них не происходит. Шерил волнует больше, не разбилось ли чего из того, что улетело на пол.       − Твой сын тебе зубы пересчитает.       − Ну, удачи моему сыну, − от его дыхания прямо у щеки кисловато пахнет табаком.       И ее известные угрозы − туда же: повторение пройденного материала, меняется только формулировка, когда тайное делается явным, а широкие горячие ладони скользят точно выше по бедрам самой продажной девчонки Ривердейла.