Catatonia

Lana Del Rey — Lolita

      Она такая большая актриса, вся сплошная ужимка, гротескная, бросающаяся в глаза, но невероятно отполированная до мелочей-нюансов, и получается так красиво и захватывающе, что взгляда не отвести. Вот Шерил, радостно улыбаясь во весь рот, прикладывает молочную руку к груди в доверительном жесте, потом, продолжая окучивать своего будущего инвестора, долго-долго не смаргивает, глядя во все глаза на мужчину напротив, и лишь в конце, как бы ставя жирную точку, медленно хлопает ресницами и лениво перебрасывает каскад волнистой меди через плечо. ЭфПи, наблюдающий тенью, посылает ей сигнал в короткой ухмылке и едва заметно приподнимает высокий бокал шампанского вверх. Да здравствует Блоссом, черт возьми.       На двадцать пятом ежегодном фестивале кленового сиропа Блоссомов Шерил, не отменившая его ни пять лет назад, в год смерти Джейсона и отца, ни в этом со своим незабываемым путешествием в мир транквилизаторов и кончиной матери (она никогда не признается вслух, но слово «долгожданной» здесь более чем уместно), блистает восходящей сестрой милосердия: белое подвенечное, как на всех трех похоронах, образец целомудрия в прикрытых коленях и руках, радостное летнее дитя, чей вдох − праздник.       Маленькая ядовитая тварь, забравшаяся корнями в асфальтную крошку Ривердейла.       − Только взгляни на эту самодовольную суку, Форсайт, − голос Элис Купер, одетой с иголочки, сочится отравляющей сладостью сугубо светской вежливости; не спросив, она садится по правую руку от Джонса и склоняется к нему, чтобы все выглядело так, словно они двое старых знакомых, которые, набравшись немного и бесплатно, решили потрепаться о былых деньках. − Красивая, не находишь? До одурения.       Элис презрительно вскидывает острую бровь и смотрит завороженной хищницей перед ударом; ЭфПи глушит теплое шампанское, щекочущее в носу и горле пузырьками, задумчиво хмыкает и отворачивается в сторону, чтобы не видеть и соврать гладко, без запинки. Красивая и настолько сахарная, что в горле першит.       − Я знаю, что ты хочешь спросить, и все присутствующие тут мамаши в климаксе тоже. Угомонись, Элис, − он отмахивается от нее, королевы драмы с пятнадцати, как от назойливой мухи, без усилия, и переводит вновь приобретший осознанность взгляд на Элис. − Не сказать, что девочка фонтан восторгов, как и любой член ее семейки, если не забыла, конечно, но для твоей Бетти она ничего не сделала, хотя ты так не думаешь, Нэнси Дрю.       − Кроме того, что... − Купер закипает у него на глазах и замолкает, когда он хватает ее за запястье прямо под столом и сжимает пальцы вокруг холодных обручей браслетов; тогда-то она и переходит в наступление, почувствовав себя первым правдорубом, срезающим слой за слоем. − Кроме того, Форсайт, это у твоего сына нет ни яиц, ни моей Бетти, ни моего внука. Видишь сумку от Шанель у вашей бесценной Блоссом? Поищи там. И свои, кстати, тоже, кажется.       Он отдергивает, обжигаясь, оскорбляется, застыв с озлобленным выражением лица посреди прерванного вдоха, стискивает зубы, готовясь тявкать бойцовым псом на привязи до тех пор, пока легкомысленная хозяйка не похлопает маленькой ладонью по голове.       − Чего ты добиваешься? Взгляни только на себя. На тебе твои тряпки, серьезно? Нет, Элис, − краем глаза Форсайт, как самый верный, продолжает следить за тем, чтобы девчонка не утонула в гремучем коктейле из сальных, завистливых и восхищенных взглядом. − Все, что на тебе, от укладки до туфель − мое. И моего сына, а также вон той, − он кивает в сторону, переведя потемневший взгляд на Купер, − девчонки. Так что формально, ты и Бетти − тоже ее, как этот чертов дом и весь чертов город.       − И ты вместе со своим потерявшим голову мальчиком, − цедит Элис, отклоняясь назад, брезгуя, отрекаясь в неприязни к кому-то, кто заложил себя с потрохами. − Весь Ривердейл знает, что вы оба продались за новую куртку и возможность лазить ей под юбку по очереди. Или вы вместе?       За такой вопрос, и дело даже не в Шерил, Форсайт влепил бы Элис Купер пощечину и двадцать пять лет назад, и сегодня, только проблема в том, что Элис не понаслышке знает, как много дерьма в его голове. Двадцать пять лет назад у них одна на двоих была подружка Гермионы-ныне-Лодж, маленькая черлидерша с крашеным рыжим хвостом до самой задницы.       − Я сделаю вид, что не слышал этого, − ЭфПи прикладывается к бокалу шампанского без налета на изысканные светские манеры, упирается локтями в стол и буравит взглядом стену где-то неподалеку от оранжевого пятна на периферии зрения. − Возьми такси и поезжай домой, Элис, если не хочешь стать новостью дня. Люди смотрят.       Фраза хлесткая как пощечина наотмашь, и это он ей говорит. Она повторяла это в старшей школе, пока не смогла собрать себя по всем этим кривым черепкам, не посадила кое-как на моментальный клей Хэла Купера, неловкого Хэла, непопулярного Хэла, слюнтяя и слабака согласно жестким критериям отбора старшей школы Ривердейла, безвкусного, как тофу, и безопасно пресного, в отличие от Форсайта Джонса. Форсайт двадцать лет ныл за грудиной хуже больного колена в непогоду, ушибленного в конце девяностых во время их ночной вылазки. Старое пятно на ее блузке, вот так и остался.       Она смотрит на него, не отводя глаз в сторону, сжимает кулаки и брезгливо кривит прямую рта, упиваясь своей ненавистью к нему, когда-то чуть не сломавшему к чертям собачьим ей жизнь, и задается про себя глупым вопросом. Что они вообще нашли в этих Джонсах и почему славная умница-отличница Бетти, совсем не похожая на Элис в этом возрасте, в отличие от той же Полли, наступила в этот гадюшник добровольно? И понимает, конечно, почувствовав совсем слабый, задушенный временем отголосок прежнего почти слепого обожания, стоит ЭфПи подарить ей слабую и ничего не значащую улыбку эдакого классического оборванца-негодяя с гигантским сердцем.       Он смотрит в ответ и видит ее почти такой же, как на том вечере, когда Хэл Купер отмазался от любых последствий ответными обвинениями в безответственности, мол, не его это дело, раз Элис не хватило мозгов выписать себе пилюли или запастись нормальными резинками. Элис тогда заметила Форсайта, пойманного буквально с поличным, и взгляд ее ему врезался в память, остался оттиском на века, хотя ЭфПи так и не спросил, не понял, зачем ей так понадобилось на него глядеть, будто это он предлагает «избавление от проблемы быстро и дешево», мелочь какая. ЭфПи не понял, правда.       Взгляд сейчас у Элис Купер такой же, как и на том вечере, не спутаешь никогда. Она выстреливает ему прямо в живот, выбивая воздух простым риторическим вопросом перед тем, как уйти с победоносной улыбкой взявшей реванш:       − У вас, Джонсов, что, семейное хобби такое, заделывать ребенка девчонке из семьи Купер и съебывать в туман, будто так и должно быть?