Catatonia

      Джагхед Джонс помнит, что в ту ночь он не мог отделаться от странного чувства любопытства, захватившего его без остатка. Помнит то, как сверлил совсем немного растерянным взглядом женский затылок. Медные волосы, собранные на скорую руку, совсем небрежно, для нее не характерно, в куцый пучок, блестят в подвижном свете. Это камин. Языки пламени в досягаемости и блики, блики, бликуют не только огненные волосы − неподалеку от роскошного ковра лужа крови, схватившаяся слегка глянцевой пленкой бордово-коричневого цвета. Джагу не было страшно − как будто, если подумать, он впервые в одной комнате с убийцей, а как же милая Бетти или его собственный отец? − если честно, на нормальную реакцию ни намека, вместо этого − вопрос, прозвучавший неожиданным откровением для Шерил:       − Это сделало тебя счастливее? Хоть немного?       В последние недели Шерил Блоссом − само отсутствие всего: слов, мыслей, привычного для нее и окружающего мира излишества жестов, слишком тихая для самой себя, будто ушедшая из вишневого в невнятный серый, наблюдать за таким, если привязан, пришит к ней – мука, вывернутые наизнанку суставы. Хотя, Джагхед предполагал, Шерил просто пока не могла справиться с новыми транками, выписанными тайным платным доктором от бессонницы и путаницы мыслей.       − Что? − Блоссом не понимает. Она манерно стряхивает пепел в хрустальную пепельницу, балансирующую на острой коленке, и задумчиво зажевывает нижнюю губу.       Для Джонса картина целиком − ее спутавшиеся волосы, нервные жесты, сигарета в пальцах и небрежно съехавший халат − олицетворение несовершенства, доказательство реальности. Подтверждение факта: фундамент этого сказочного замка принцессы давно прогнил и едва-едва стоит на месте. Шерил безразлично пожимает плечами, отводя пустые глаза в сторону. Не смотрит. Ни на него, усевшегося на корточках перед телом, ни на само тело; ничего особенного в позе, только над стоячим воротником красной рубашки в тон вырисовывается разрез от уха до уха, да лицо матово-белое и восковое. Джонс, глядящий внимательно, как профи-самоучка, еще что-то понимает в разнице между «допустимая самооборона» и «забить как свинью». Он подбирает из лужи столовый нож через свой платок и обтирает как следует, тщательно и неспешно.       − Я, кажется, спросила тебя о чем-то, Джагхед, − даже с позиции очевидно проебавшейся, а потому виноватой, Шерил умудряется качать права, продолжив пить из него кровь. − Поэтому я повторю, − ее глаза лихорадочно блестят, дожимает как может, благо Джонс знает, что это у нее от страха, защитная реакция в терминальной стадии принятия произошедшего. − Что ты имел в виду, когда сказал «счастливее»?       − Ты ее, блять, убила, − он отзывается устало, как будто сразу поднимает белый флаг, мир тебе, девочка, я не намерен бодаться, пока в твоей гостиной остывает труп и пока ты ведешь себя как чокнутая медсестра из «Мизери». − Это, я намекну, навсегда, покупка возврату не подлежит.       − Она попыталась меня заколоть, я защищалась.       − Брехня.       Шерил не пытается соврать убедительно, лжет, чтобы поддержать театр, соблюсти формальность, а не чтобы убедить его не сдавать ее с потрохами. Все равно не сделает. В конце концов, это именно ему Блоссом позвонила в три часа после полуночи, не его отцу, который наверняка был бы рад избавить девочку от головной боли. «Еще бы и спать уложил», − прикидывает Шерил, растирая между пальцев засохшую кровь; та забилась под стилеты ногтей, какое дерьмо, у нее нет времени на маникюр на этой неделе. Слишком плотный график. Сразу после очень давно запланированного убийства утром ожидается встреча с потенциальным инвестором дочерней компании Блоссом Индастриз по производству вафель. Вафли и сироп − идеальное сочетание, если позволить себе на минуточку забыть о том, что ее пекари в промышленных масштабах будут воротить мешки с ангельской пылью, а не кондитерской мукой.       − Если бы я хотела мило поболтать о том, что тут произошло, а главное, почему и как, то сразу позвонила бы Келлеру и попросила бы его прихватить наручники, − когда она практически бесшумно подкрадывается сзади и кладет руки ему на плечи, Джагхед заметно дергается, поворачивает голову в сторону и хмурит брови. − Помоги мне с этим разобраться, Джаги.       То, как звучит его имя, спускает в нем курок. У Шерил своя отлаженная система стимулов: вот вкрадчивым голосом классической нуарной девушки в беде она просит о помощи, смотрит так, что в груди у него нехорошо заходится, напоминая о себе, захваченное метастазами верности ей сердце. Скулит. Джагхед не в курсе, когда проблемы назойливой школьной выскочки из прошлого стали его проблемами. Он кивает, потирая подбородок, и прячет нож в карман старой отцовской куртки, отчаянно не зная, на самом деле, как поступить.       Когда за Ривердейлом находят брошенную машину и обезображенное тело, уходят месяцы на то, чтобы штат запустил все в работу. Если повезет, Змеи, захватившие всех и вся, вежливо попросят закрыть рты особо инициативных из присланных следаков. В конце-то концов, с приезжими регулярно случается всякое дерьмо, а с трупами местных пусть местные и разбираются. Когда на фоне прочих легализованных бесчинств в Ривердейле исчезает уже второй Блоссом за последний год, синдром непроходимой тупости отпустит даже абсолютно невосприимчивого к совпадениям шерифа Келлера.       − О чем ты думала? − она излишне нежно лезет к нему с объятиями, холодными ладонями трогает шею, обдает запахом розового мыла. Шерил обнимает его посреди гостиной, уронив голову на плечо, подобно шарнирной кукле, срезанной по суставам.       Блоссом понимает вопрос по-своему, но попадает в цель, дав ему услышать то, чего он ждал на самом деле. Все эти попытки выдать одно за другое, выкрутиться, обелить себя Джагхеду не нужны. Он проходил это с Бетти многократно, когда та отыскивала десятки аргументов в свое оправдание, хотя ключ к разгадке всегда был под носом − это честное, мать его, принятие без пустой высокопарной болтовни о внутренних демонах и без отрицания мнимой темноты. Нет никакой границы раздела между черным и белым, Бетти Купер, шах и мат, злорадствовала Шерил, пряча лицо на груди у Джонса.       − О том, что освобожусь от нее. От отца, от Джейсона, от всей их и моей ебаной истории, − ее дыхание становится ровнее, он чувствует это, устроив ладонь на женской талии, − от этого тупого чувства, будто я в ловушке своей семьи.       Джагхед, кажется, больше неосознанно запускает пальцы в волосы Шерил, медленно гладит ее по макушке, когда она, трагично вздыхая, находит в себе смелость, чтобы взглянуть в ничего не выражающие, мертвенно-стеклянные глаза матери.