The lust

Нью-Йорк, два года спустя

— Ты мог бы предупредить, что прилетишь, — Юнги уходит от поцелуя и притворно обижается. — Чтобы ты успел отменить все свои свидания и выставить из моей же квартиры очередного своего ухажера? — усмехается Тэхен и, на ходу снимая пиджак, проходит в гостиную. — У меня нет ухажеров, есть только одногруппники, — хитро улыбается Юнги и, поднимая с пола разбросанные с ночи кисти и бумаги, следует за Кимом. — Прости за бардак, у нас проект к концу года, вот мы и готовимся. — Знаю я твои проекты, — Тэхен садится на диван и начинает расстегивать рубашку. — Один из них в Японии, только почему-то там ты рисовал вовсе не сакуру, а того, к кому летал, — не сдерживается и язвит мужчина. — Но черт с этим всем, иди ко мне, — Тэхен приглашающе хлопает ладонью по своему бедру и подзывает к себе копошащегося у окна Юнги. Парень выпроваживает следующую за ним по пятам Холли на кухню, прикрывает дверь и идет к Киму.

***

Два года назад Юнги по настоянию Тэхена покинул Корею. Ким забрал у Хьюна Холли, и они вместе с Юнги начали новую жизнь. Правда, Юнги не хотел уезжать, не хотел оставлять свою сестру и друга, но Тэхен был непреклонен. Вот уже второй год, как Юнги живет в роскошной квартирке в Сохо, одном из самых престижных районов Нью-Йорка. Каждое его утро начинается с сигареты, которую он курит у окна, любуясь Гудзоном, прогулок с Холли, а после Юнги стандартно завтракает тостами и кофе в любимой кофейне внизу и идет на занятия в Академию Художеств, куда его тоже устроил Тэхен. Как бы Юнги сперва ни грустил по родине и близким, обживаясь в новой стране, он начал все больше понимать, что уехать оказалось не самой плохой идеей. Слишком многое случилось в Сеуле, и слишком многое он там оставил, почти оставил. В новом городе Юнги сразу обзавелся новыми друзьями, с удовольствием ходил на учебу и занимался своим любимым делом — рисовал. Учителя его хвалили, и Юнги уже даже успел продать пару своих работ, правда яхт на эти деньги не купишь, но парочку «джорданов» вполне. Юнги полюбил свою новую жизнь, подаренную Тэхеном. Ким полностью обеспечивал его, прилетал раз в полтора месяца максимум на неделю и ничем не грузил. Наоборот, Тэхен водил его по роскошным ресторанам и шикарным клубам, делал отличные подарки, и если сперва Юнги стеснялся и скрывал от одногруппников и знакомых то, за чей счет он так живет, то сейчас ему на их мнение плевать. Он не стесняется и, уже опережая вопрос, заявляет, что он на содержании. Юнги сильно вырос и изменился за эти месяцы, он больше не тот ребенок с открытой душой и верящий во все прекрасное. Сейчас у Юнги высветленные в платиновый цвет волосы, круглосуточно густо подведенные глаза и ангел с демоном, набитые на запястьях. Юнги мимикрирует, подстраивается под ситуацию и людей, поэтому на левом запястье ангелочек, и пока с ним добры он включает ангела, на правом демон, и именно его включает Юнги все чаще и чаще. Жизнь грубо окунула его лицом в дерьмовую реальность, и Юнги наглотался. Юнги спит с Тэхеном, а взамен пьет Моет Шандон, получает шикарное образование и, вообще, живет в Сохо. Во всяком случае, Юнги сам себя успокаивает именно так — у них с Тэхеном своего рода негласный контракт, и он его не просил ни о чем, что сегодня у него есть, мужчина сам так решил, а парень просто принимает его условия. После Чонгука Тэхен стал вторым мужчиной Юнги, и если в постели у них царило полное взаимопонимание и даже безумная страсть, то за ее пределами — не клеилось. Тэхен привязывался к младшему все больше и больше, а Юнги пытался убедить себя, что он тоже. Вот только получалось плохо, и Ким замечал. Тэхену врать не получалось, он считывал ложь даже по мимике, и Юнги бросил эту идею, стал открыто гулять. Пока Тэхен отсутствовал, он за эти два года встречался еще с двумя парнями и пару раз успел слетать в Токио, где провел в общей сумме восемнадцать лучших дней своей жизни в компании Таро. Только пять из этих дней пара посвятила прогулкам и тусовкам, остальное время они предпочли проводить наедине, где после каждой бурной ночи Юнги рисовал спящего и измотанного Таро. Одна из картин, которую Юнги удалось продать — это именно голый Таро, сидящий посреди разворошенной постели и выдыхающий отравленный дым в никуда. Тэхен знал о похождениях младшего не только по счетам, которые ему поступали — Юнги не умел врать и не хотел врать. Он даже не прикрывал стоящие по углам картины, которые привез из Токио, и на которых изображен полуголый парень. Тэхен бы этого японца ненавидел, не будь вся его ненависть направлена на другого, того, кто партнер и враг в одном лице. Тэхена Юнги не рисовал. Но именно ему он отдавал себя самого. Вот только сам Тэхен этого не чувствовал. Ким только и делал, что в моменты, когда они близки с Юнги, кожа к коже, позволял свербящей под черепной коробкой мысли захватывать себя и отравлять момент — Юнги такой же и со всеми остальными, льнущий, предлагающий себя и отдающийся без остатка. Но это было не так. К Тэхену, может, и не было огромной любви, но была симпатия, страсть, а самое главное благодарность — огромная, искренняя благодарность за все, что тот сделал. Юнги слишком уважал Кима, чтобы врать ему о чувствах, поэтому и не врал, Тэхен не заслужил такого. Впрочем такой расклад устраивал обоих. Вот только было одно но. Юнги, несмотря на уже привычную жизнь в Нью-Йорке и новых друзей, все еще хотел вернуться на родину, а Тэхен был категорически против. За эти два года он ни разу не разрешил Мину прилететь. Юнги пытался первое время общаться с Хосоком по скайпу, но вечная загруженность обоих парней — Хосок поступил на юридический факультет, и разница во времени, в итоге, свели это общение на нет. Последние полтора месяца Мин пытался связаться с ним сам, но Хосок не отвечал. Мона отказалась общаться с братом сразу же, после того, как он принял покровительство. Девушка заявила Юнги, что он предал клан, и если он не с Чонгуком, то он против него. Юнги все равно несколько раз пытался дозвониться до сестры, но безуспешно. Она даже скинула его звонок, когда он хотел поздравить ее с днем рождения. Для Тэхена Юнги — трофей. Вырванное из груди врага его же сердце. И не только. С Юнги хорошо. В нем нет фальши, он не играет, он давно не наивен, но все же честен. Может, в реальности Юнги полностью и не принадлежит Тэхену, но формально это именно так. Юнги изменяет Киму и не скрывает этого. Они не давали клятв верности, и не было разговоров о любви до гроба, но со временем Тэхен стал жалеть, что изначально оставил это все так. Юнги все больше обживался внутри Кима и, кажется, уже готов въехать насовсем. Вот только внутри у Юнги для старшего все еще нет места. Тэхен знает всех, с кем спал и спит Мин. Он установил за ним слежку, чтобы знать, где младший и чем занят, но она так же включает в себя информацию о пассиях Юнги. Тэхен мазохист, он будто нарочно делает себе больнее, раз за разом узнавая новые подробности личной жизни парня. Но Тэхен терпит, и дальше готов терпеть интрижки младшего, только бы это не касалось Чонгука. Именно поэтому он не пускает Юнги в Сеул, поэтому он обречен жить где угодно, только не в Корее. Юнги не забыл брата, и как бы он ни убеждал в этом и себя, и Кима, но Тэхен до сих пор слышит имя Чонгука, когда они занимаются любовью, слышит, как парень зовет его во сне, и стоит кому-то упомянуть о Сеуле, он видит тень грусти, которая пеленой накрывает глаза младшего. Тэхен знает, что стоит им двоим увидеться, и все вспыхнет по новой, только теперь в этом огне сгорит он сам. Если придется, он может отдать Юнги кому угодно, тому же пресловутому Таро, к которому младший бегает и который на сегодня его единственная серьезная интрижка, но только не Чонгуку. Лучше убить младшего и закопать собственными руками. Так Ким и сделает, если когда-нибудь не сможет удержать Юнги и всё выйдет из-под контроля, но Чонгук его не получит. А пока Ким подстраховался: Юнги носит его фамилию, его татуировку на лопатке и принадлежит его клану, ему никуда не деться.

***

— Расскажи мне про Сеул. Расскажи, как там Мона? — Юнги ерзает на коленях Тэхена и, обвив его шею руками, притягивает к себе. — Все хорошо у Моны, а в Сеуле прохладно, так что здесь идеально, — отвечает Тэхен, пресекая попытки Юнги начать то, о чем старший уже знает. — Ну хотя бы на пять дней, пожалуйста, — Юнги смотрит в глаза напротив и ищет на дне чужих зрачков согласие. — Я просто пообщаюсь с сестрой, с Хосоком, поем нормальную еду и уеду. Обещаю. — Нет, малыш, у них все хорошо. Мона учится, гуляет, развлекается, не беспокойся, — Тэхен сжимает бедра парня и с силой тянет к себе. Впивается в губы поцелуем, вторгается языком в горячий рот и не позволяет отстраниться — потому что Юнги опять будет просить. А Тэхену с каждым разом отказывать все тяжелее. Юнги нельзя в Сеул. Там слишком много новостей, изменений и событий. Там Чон Чонгук. И главная новость касается именно его. А вообще Тэхен Юнги про Сеул врет, весь последний год он врет, что узнаёт про Мону, и что у нее все хорошо. Письмо Хосока двухмесячной давности невыносимо жжет грудь, стоит положить портмоне во внутренний карман пиджака. Тэхен не готов отвечать на вопросы Юнги, когда он узнает про то, что ему все это время лгали. Тэхен поднимается на ноги, не снимая с себя Юнги, обвившего ногами его торс, и идет в спальню. Кладет парня на так и не заправленную постель, в которой он надеется, что Юнги этой ночью спал один. Юнги сказал бы, если не так. Тэхен второпях стаскивает с Юнги растянутую, заляпанную пятнами краски футболку, домашние шорты, под которыми нет белья, и покрывает его тело поцелуями. Последний раз он вжимал Юнги в постель пять недель назад, и Тэхен соскучился. По его телу и по блядским стонам. Тэхен всегда хотел Юнги, с самой первой встречи на дороге. Он хотел раздеть его и медленно, смакуя каждое мгновенье, наслаждаться его телом. И сейчас хочет. Он Юнги не насыщается. Но Тэхен не давил на младшего в плане секса, и еще будучи в Сеуле, сразу после того, как он взял его под свое покровительство, он был осторожен. Максимум, что Тэхен мог себе позволить — это поцелуи после работы, когда вернувшись в особняк, он целовал Юнги до того, как тот скрывался в своей спальне. Все случилось совсем неожиданно. Тэхен уже распорядился собрать Юнги документы и даже позвонил своему человеку в Нью-Йорк, чтобы подготовили квартиру, куда через пару дней должен был въехать парень. Одной из этих последних ночей в Сеуле, Юнги пришел сам. Тэхен только начинал засыпать, когда услышал, как открылась его дверь и еще через минуту копошение рядом с собой. Ким просто подмял парня под себя и утянул в поцелуй. Юнги искал тепло той ночью, и он его нашел. Юнги искал убежище от мучащих его кошмаров, одиночества и разрывающей тоски и нашел его. Нашел в горячих объятиях, глубоких поцелуях и нежных прикосновениях. Тэхен был чуток и нежен, они занимались любовью до рассвета, отвлекаясь на покурить. После той ночи Юнги уже из постели Тэхена не вылезал. И этим он окончательно добил Кима. Или влюбил. Своим телом. Юнги больше не спит один, именно что не спит. Если Тэхен рядом, то он спит с ним, если нет, то хоть с кем. Одиночество по ночам кромсает душу, у одиночества по ночам цвет ровно такой же, как цвет глаз Чонгука. Юнги не спит один, чтобы не плакать, чтобы не вспоминать, чтобы не замерзать. Даже самой жаркой ночью он мерзнет. Тот холод, впитавшийся в его тело на полу в гостиной брата, так и остался с ним, и даже путешествие через океан эту ледяную глыбу, застрявшую поперек горла, не растопило. Она временно оттаивает только от человеческого тепла, поэтому Юнги ищет его везде и во всех. А Тэхен это тепло давать готов. Вот и сейчас он целует страстно, дико, горячо, вжимает в белоснежные простыни, придавливает своим телом, оставляет синяки и царапины и не позволяет замерзнуть, пусть даже уже давно рассвело. Юнги шире разводит ноги, сам расстегивает чужие брюки и сам их снимает, выгибается, пока Тэхен пристраивается, и нетерпеливо насаживается. Тэхен знает, что растягивать не надо, прикусывает губу лишь бы не съязвить, сам поставил условия игры — сам и играй, и входит. Даже несмотря на растянутость — все равно медленно, осторожно, боясь сделать больно. Юнги царапает грудь мужчины, ноет, просит двигаться, и Тэхен срывается. Вколачивается в податливое тело под ним и упивается стонами и мольбами. Юнги кусает ребро ладони, чуть ли не кричит от особо глубоких толчков, мечется по постели и просит не останавливаться. Тэхен и не собирается, Юнги горячий и влажный, каждый толчок это «ангельская пыль» в ноздри, героин внутривенно, и он свой личный кайф нашел, осталось его удержать и самому в нем удержаться. Двигается размашисто и грубо, знает, как любит Юнги, и знает, как именно можно заставить его кричать. Тэхен переворачивает парня на живот, и Юнги легко подается, тоже знает, как любит старший брать его в этой позе. За два года они изучили тела друг друга, научились понимать друг друга с полуслова, жеста, вот только вся эта идиллия за пределы постели так и не вышла. Юнги опирается на локти, приподнимает задницу и протяжно стонет, когда Тэхен загоняет свой член до упора, медленно выходит и повторяет. Юнги зарывается лицом в подушку, вскрикивает, когда Тэхен кусает символ своего клана на его лопатке и сразу зализывает место укуса.

***

Секс с Тэхеном умопомрачителен, и в такие минуты Юнги и вправду забывает обо всем, вот только стоит тому встать с постели — все вернется. Тэхен научил Юнги любить. Может не той любовью, про которую пишут в сказках, но искусству любить однозначно. Тэхен ненасытен, и в постели для него нет запретов, именно поэтому Юнги скучает, когда его долго нет, скучает конкретно по его телу, сильным рукам и горячему дыханью. Но это точка. Стоп. Дальше ничего. В постели все начинается и там же заканчивается. Юнги каждый раз решает, что физическое притяжение это и есть любовь, ведь не бывает же, что два в одном, когда и сердце, и тело — это фантастика, это утопия. Но потом он вспоминает Чонгука, и его снова окатывает концентрированной перманентной болью с головы до пят, и Юнги задыхается. Все, что он строит в своей голове, все те иллюзии и попытки возвести их с Тэхеном отношения на новый уровень, горят синим пламенем, стоит мозгу вспыхнуть картинкой из прошлого. Будто Мин застрял в той картинке, будто не прошло двух лет, двадцати четырех месяцев, семьсот тридцати дней… Юнги будто в каком-то фильме, детище обдолбанного наркомана-режиссера, где он застрял в конкретном временном отрывке, и вынужден проживать его раз за разом. Вот только отрезок, в котором живет Юнги, отравляет, и, может, с виду он новый и у него новая жизнь, на самом деле это все то же старое, зловонное, прогнившее нутро — все то, что он когда-то назвал любовью и похоронил, и теперь оно разлагается, уничтожая вместе с собой и самого парня, и его будущее.

***

В этот раз Тэхен прилетает ненадолго — улетит через два дня. Юнги грустно, что так быстро и он снова не берет его с собой. Они лежат в постели, два сплетенных обнаженных тела, и каждый думает о своем: один, что ему опять надо врать о Сеуле и не пускать туда младшего, а второй, что сколько можно врать себе и пытаться вывести отношения, завязанные на сексе, на другой уровень. Юнги выскальзывает из объятий Кима и идет в душ. Тэхен лежит еще пару минут, а потом встает и начинает одеваться. Уже полдень, а он даже не завтракал. Крикнув Юнги, что они пойдут обедать, Тэхен натягивает брюки и рубашку и идет в гостиную за пиджаком. Не удерживается, достает из портмоне уже пожелтевший клочок бумаги, который так и не дошел до адресата, и раскрывает: Письмо Хосока Юнги, написанное два месяца назад. Пунктуация и орфография сохранены. «Во-первых, я скучаю. Возможно, как никогда в жизни, потому что именно сейчас ты мне нужен больше всего. Именно сейчас, я осознаю, насколько важно иметь друга, человека, который мог бы просто выслушать, того, кто не осуждал бы и не кидался оскорблениями… Не хочу долго писать, просто буду надеяться, что ты вернешься и, закончив решать другие дела, навестишь меня. Ты, Мин Юнги, долбанный педик, заразивший меня — я реально дико скучаю. Я не знаю, почему ты так и не приехал, учитывая последние события, но я их тебе снова опишу, есть у меня смутные подозрения, что твой любимый решил беречь твои нервы или свои…тут уж как посмотреть. Мону выслали из особняка. Она уже полгода, как живет в пансионе для девчонок, не знаю даже, как это место называется, но мне бы там точно не понравилось — типа монастырь какой-то, только их не бреют налысо :). (Хотя я ее давно не вижу, все может быть). Ее так наказали. Чимин говорил, что ее наоборот помиловали, а то убили бы. Она, мол, на главного поперла. Короче, она оскорбила невесту Чонгука прилюдно и даже угрожала ей, а до этого, опять же, мне мой Чим говорил, она залезла в постель Чонгука, правда, вроде он ее оттуда выставил, я подробностей не знаю. Ваша психованная мамаша ее и выслала. Да, у Чонгука невеста. Надеюсь, сейчас ты уже к этой новости безразличен. Только не спивайся и не горлань на Манхеттене песни про блядскую любовь. Серьезно, я верю, что ты его забыл. Не хочу, чтобы у тебя болело… Свадьба у них через пару месяцев. Она из какой-то супер крутой семьи, их вечно папарацци везде ловят, так что задрало меня на их счастливые лица смотреть. Тем более, учитывая, что я сейчас думаю о твоем брате. Но, чтобы ты не переживал — ты красивее, я тебе точно это говорю: p Твой братец легендой стал, и так крут был, а щас гонора и власти…как же я хочу его убить… И вот почему: он стал подозревать про нас с Чимом и посадил его под домашний арест, а я идиот, будто не знал против кого пру, взял и поехал к Чиму… Ну не могу я без него, он же у меня считай, солнышко блядское, не увижу с утра, считай, не рассвело, так и остался в ночи… Короче, чтобы не сдохнуть я к нему вломился… Не, ну серьезно, ты должен вернуться и спасти меня от меня же! Ты бы сказал — идиот, и я бы послушался и не влез бы к вам. Поймал меня твой братец, псы его точнее. Долго издевался, насмехался…даже Ромео обозвал, только сказал, что Джульетта в этом романе выживет и до конца своей жизни кофе будет главному злу подавать (ему же суке небось), а вот Ромео он без головы оставит…блять, как же тяжко от руки писать…верните мне технику суки! Отвлекся я. А потом он меня отпустил. Рано радуешься! На следующий день меня посадили. Прикинь, твой друг Джей Хоуп, чуть ли не главный наркоторговец универа, дело мне быстренько состряпали, у отца чуть инфаркт не был, подключил отец всех знакомых друзей…но блять, против лома нет приема, и даже то, что я несовершеннолетний не катит! Твой брат реально всемогущий…вот, жду суда… Если можешь приезжай…знаю, тебе самому будет трудно быть здесь, но мне тяжело без тебя, меня никто не поймет больше, и ты мог бы хотя бы передачи от Чима мне носить…или не мог ты… же больше не из их клана…я жду тебя Юнги-я, очень. Целую взасос.» Хосок, он же Джей Хоуп, он же твой ван энд онли лав.