The lust

Первым делом, собрав мысли в кучу, Юнги звонит Тэхену, но тот не отвечает. Юнги уверен, что все, что сказал Чимин правда, вот только он не понимает до конца, что все-таки произошло, и как за какие-то пару дней в Сеуле все перевернулось с ног на голову. Тэхен перезванивает через час и молча слушает, пока Юнги ему в истерике рассказывает последние новости. Тэхен с усилием сжимает в руке трубку, на автомате придумывает ответы на вопросы младшего и тянется за сигаретой. Юнги требует пойти и выяснить, что происходит с его близкими, пока сам он долетит до Сеула. А выяснять-то и нечего. Тэхен и так все прекрасно знает, единственный, кто здесь в неведении — это сам Юнги. Ким снова настаивает на том, чтобы младший остался в Нью-Йорке, обещает сам со всем разобраться, но тот непреклонен. Несколько минут препирания по телефону заканчиваются тем, что Тэхен сдается. Насильно удерживать парня вдали от дома больше не получится, и Ким это прекрасно понимает, поэтому, закончив говорить с Юнги, заказывает ему билет и начинает придумывать себе оправдания. У Юнги есть целый день собраться, и хотя Тэхен угрожал, что долго он в Сеуле не задержится, парень все равно достает огромный чемодан и начинает запихивать туда все свои любимые вещи. Юнги даже радости от того, что наконец-то возвращается на родину, почувствовать не может — его безостановочно гложет мысль, что его близким плохо, что он сейчас так им нужен, а вместо того, чтобы быть рядом с ними, он прохлаждается в Нью-Йорке. О Чонгуке он старается не думать. Юнги заключает сам с собой негласный договор, что будет решать проблемы по мере их поступления. Закончив собирать чемодан, он хватает в охапку Холли и спускается вниз, выпить кофе.

***

Тэхен сидит в своем кабинете и нервно постукивает пальцами по лакированному покрытию стола. Утром Юнги будет в Сеуле и все узнает. И то, что Тэхен врал, и про письмо Хосока, но самое страшное — он встретится с Чонгуком. Этой встречи не избежать, потому что все, за чем Юнги едет в Сеул, связано с Чонгуком. Тэхен бы очень хотел верить в придуманную иллюзию, что парень этот этап пережил, что забыл и отпустил, но он прекрасно знает, что это не так. Ничто не забыто, и ничего не прошло. Так же, как у него самого. Стоит им увидеться, и все начнется по новой. Тэхен со злостью смахивает со стола чашку с остывшим кофе и встает на ноги. Чонгук раздражает. Он поднял и расширил свою империю, обручился с отличной партией. Он наводит ужас на всех своих конкурентов и держит в руках сердце Юнги. Тэхена все это выбешивает. Он чувствует себя на обочине, где на всех скоростях вперед вырывается его враг, который, как и всегда, первый во всем. Так не должно быть. С этим пора что-то делать, надо это все прекращать. Тэхен хоть где-то должен успеть, прийти первым, утереть этому зазнавшемуся недоноску нос. Доказать, что он уже не тот вчерашний пацан, об которого Чон уже однажды вытер ноги. Но не выходит. Хотя… Пока Юнги в руках Тэхена официально и физически, и вряд ли у Чонгука все прошло к младшему. Ким не забудет, как тот умолял Юнги вернуться. И пусть Чон гуляет налево и направо и даже невесту завел, Мин Юнги — не просто парень из его прошлого. Он камень преткновения, и все карты сейчас в руках Тэхена. На этом Тэхен и сыграет. Если Чонгук все еще горит желанием заполучить кузена, то Тэхен с удовольствием его помучает, заставит своего конкурента харкать кровью — потому что Юнги его, и так будет всегда. Чонгук никогда не узнает, каково это, когда тебя любят в ответ. Так же, как и Тэхен не узнал. А если Чонгук к Юнги безразличен, то парень вернется в Нью-Йорк разбитым, а Тэхен будет собирать его по частям, зализывать раны и становиться все ближе. Тэхен вызывает Джина и, схватив пиджак, идет к двери.

***

Чонгук не может найти себе места. Они приехали в пентхаус в первом часу ночи, и с этого момента парень мечется по спальне и на все вопросы Ирэн говорит, что просто день был сложный. Девушка, сняв платье, подходит к застывшему у окна Чону, обвивает его торс руками и опускает свою руку на ремень, пытаясь открыть, но Чонгук накрывает ее ладонь своей, разворачивается и просит ее пойти спать. Ирэн понимает, что ее жених не в настроении и обиженно идет в постель. Чонгук уходит на кухню и до трех курит сигареты, пьет виски и пытается в алкогольном дурмане утопить голос, который он узнает из миллиона.

***

Юнги прилетает в Инчхон к десяти, и уже в полдень он подъезжает к особняку семьи Чон. Мин знает, куда идет, и на что может напороться, но судьба Моны важнее. В первую очередь он должен выяснить, что с сестрой. Когда Юнги позвонил Тэхену из аэропорта и сказал, что отправил с шофером Холли в особняк, а сам он едет к Хьюну, тот к его удивлению против не был. Юнги просто не знает, что Тэхен уже проверял, где Чонгук. Он в офисе, а сам Тэхен сейчас едет на встречу с ним. Юнги с ним не столкнется. Юнги блокирует ненужные воспоминания и входит в такой вроде родной, но одновременно чужой дом. В гостиной его встречают Суран и Хьюн. Родители пьют кофе и сильно удивляются, увидев его на пороге. Суран, бросив короткое приветствие, демонстративно отворачивается, а Хьюн просит парня пройти в кабинет. — Не могу сказать, что рад тебе, — первое, что говорит Хьюн, стоит ему пройти за стол и опуститься в кресло. — Я сам не рад вернуться, — врет ему парень. — Где Мона? — Много всего случилось, пока ты отсутствовал, а твоя сестра совсем рассудок потеряла, — тяжело вздыхает Хьюн. — Ты-то знаешь, как я всегда к ней относился. Я ее любил, как дочь, жаль, что она мое хорошее отношение не оценила. Я считаю, что у всего должны быть рамки. Мона неподобающе себя ведет, я бы сказал безобразно, и именно поэтому она здесь больше не живет. — Это Чонгук, да? Это он ее выслал? — сам зная ответ, спрашивает Юнги и пытается проигнорировать прошедшее время в словах отца. — Я знал, что у нее есть чувства к нему, но она же ребенок, неужели нельзя было решить этот вопрос менее болезненным способом, неужели надо было ее прогонять? — уже возмущенно восклицает парень. — Юнги, она перешла все границы, и ее никто не прогонял, просто до восемнадцатилетия она будет находиться в пансионе благородных девиц, там отличные условия. Ее научат правильному поведению и привьют ценности, важные молодой женщине. Беспокоиться тебе не о чем. А вот мне есть о чем. Надеюсь, мы прошли тот этап два года назад, и ты не собираешься сбивать Чонгука? Я очень не хочу, чтобы ты все испортил, — устало вздыхает мужчина. — Беспокоиться не о чем? Серьезно? Отец, вы так со всем: чуть что-то идет не по-вашему — вам легче от этого избавиться! — восклицает Юнги. — Вы дали ей дом, и вы ее его лишили. Но я вытащу Мону оттуда, и если вам она больше из-за того, что просто полюбила вашего избалованного сыночка, не нужна, не значит, что и мне, — раздраженно говорит парень. — И нотации читайте, пожалуйста, своему сыну, я его видеть даже не хочу, пусть только освободит Хосока. В гостиной Юнги спрашивает Чимина у Суран, но вышедший следом Хьюн подняться к брату запрещает. Мин, не желая больше спорить, уходит, твердо решив, что еще вернется. Сейчас надо поехать к Хосоку. Узнать у его родителей, где он, и что происходит. Поэтому Юнги, даже не попрощавшись, выходит из особняка и идет к ждущему его такси. Все, что Юнги услышал в доме Хоупа, повергло его в шок. Мама друга все время плакала и особо ничего объяснить так и не смогла, зато накормила Юнги вкусным пирогом и напоила чаем. Зато то, что рассказал Туен, ни в какие рамки не лезло. Но самым страшным для Юнги было узнать, что это все продолжается несколько месяцев, и, очевидно, Тэхен обо всем знал. Он тепло прощается с родителями друга, обещает поговорить с Чонгуком и, вымотавшийся после перелета и тяжелого дня, наконец-то, приезжает в особняк Тэхена.

***

Ким уже дома, сидит на диване и медленно попивает вино. Тэхен знает, что Юнги уже в курсе всего, и что вечер будет не из приятных, поэтому даже не притворяется, что все нормально, встает с места и идет к бару. — Тебе, как и всегда? — не поворачиваясь, спрашивает Тэхен. — Я не буду пить, я хочу поговорить, — устало говорит Юнги и опускается на диван, с которого поднялся мужчина. — Прежде, чем ты начнешь, позволь мне кое-что отметить, — Тэхен видит, что Юнги молчит и, расценив это как согласие, продолжает. — Я все знал, да, и это некрасиво, что я тебе не сказал, но я хотел решить все проблемы, потом тебе сказать, не хотел, чтобы ты переживал. — Некрасиво? То, что я не знаю, что моя сестра чёрт-те где, мой друг в тюрьме, по-твоему, это некрасиво? — Юнги вскакивает с дивана и подходит к Киму. — Я все время спрашивал тебя про них, а ты заверял, что все хорошо, ты врал мне, смотрел в глаза и врал. Какую цель ты преследовал? Чего ты добиваешься? — срывается парень. — Успокойся, малыш. Это для твоего же блага, — мягко говорит Тэхен и протягивает руку к его лицу. — Не решай за меня, что для меня благо! — Юнги отталкивает Тэхена и делает шаг в сторону, но тот резко хватает парня под локоть и, вернув на место, вжимает в барную стойку. — Я веду переговоры с Чонгуком, он выпустит Хосока, просто надо еще немного времени, ты же знаешь, какой он упертый, — Юнги дёргается, но Ким сильнее вжимает его в стойку. — Я беспокоюсь о тебе, не хочу, чтобы ты нервничал, я оберегал тебя. — Нет, лжешь! — шипит Мин. — Поэтому ты меня и в Корею не пускал! Ты держал меня за тысячи километров отсюда, чтобы и дальше спокойно лгать! Пусти, — парень пытается выбраться из захвата, но Тэхен ловит его руки и блокирует все выпады, проводит носом по щеке, вдыхает такой любимый запах и больно кусает мочку уха. — Не злись, я просто хотел, как лучше, но я признаю, что поступил неправильно, обещаю, я все исправлю и поговорю с Чонгуком, — шепчет Ким в ухо парня. — Обойдусь! Почти четыре месяца, никаких изменений нет! Я сам с ним поговорю, надо будет умолять — буду. Тебе плевать на мою сестру и Хосока, но мне нет, — Юнги отталкивает Тэхена и идет к дивану. — Я не пущу тебя к нему, я не буду говорить, почему, ты сам со временем узнаешь, но не сейчас, — говорит Ким голосом, не терпящим возражений. — Не хотелось бы тебе этого говорить, но ты принадлежишь моему клану, и ты должен меня слушаться, хотя бы в этом вопросе. Я поеду с ним на встречу, а ты подождешь меня здесь. От приказного и ледяного тона Юнги даже съёживается. Останавливается у дивана, прогоняет окутавший все внутренности страх и решает не терять лицо: — Я поеду с тобой! — Нет! — зло отвечает Тэхен. — Ослушаешься, я приму меры, не вынуждай меня, — добивает мужчина, идет к выходу и заставляет Юнги отшатнуться со своего пути. — Отдохни пока и поужинай, скоро вернусь. — Тэхен, пожалуйста, — уже просит Юнги. — Он ведь уже отказал тебе, как ты говоришь. Возьми меня с собой, он упертая скотина, а ты просить не будешь, ты и не должен, это моя сестра и мой друг, это мне надо просить. Но Тэхен не слушает уже и выходит за дверь. Юнги опускается на диван и пытается совладать с бушующими внутри эмоциями. Он ненавидит Тэхена за ложь, за нотки угрозы в голосе и за взгляд, который из нежного за секунду превратился в острый, как лезвие. Юнги ненавидит Чонгука за жестокость. Ненавидит свою жизнь, которая, будто, уходит на небольшие перерывы длиной в два года, а потом снова размазывает его по стенке. Юнги хочет верить, что у Тэхена получится, но в глубине души он знает, что это вряд ли. Юнги слишком хорошо помнит Чонгука, его методы и его безжалостность. Брат не оставил ни шанса думать о нем хорошо. Юнги перед Тэхеном храбрится, показывает, что ему все нипочём, и он может вот так просто пойти и расставить с Чонгуком все точки над «i». Но это не так. Юнги все еще его боится, и кажется, если они встретятся, он не выживет, уносить с этой встречи будет нечего, ибо Чонгук одним своим взглядом способен превратить его в груду разорванной на клочья плоти. В то же время Юнги знает, что если у Тэхена не получится, то ему придется — больше вариантов нет.

***

Чонгук в Cypher и, как всегда, в компании Намджуна. Тэхен предупреждает Чона о разговоре по телефону и нарочно подчеркивает его важность, зная, что тот может просто отказать. Чонгуку видеть Тэхена не хочется от слова совсем, но он партнер, глава другого клана, и он настаивает, так что мужчина соглашается и заказывает новую бутылку своего любимого виски. Стоит Тэхену пройти в ВИП, как Намджун пересаживается в дальнее кресло и изображает свое отсутствие. — Что за важность? Вроде утренняя поставка прошла без инцидентов, — говорит Чон и подталкивает к партнеру бокал. — Я не о делах пришел поговорить, — говорит Ким, и Чонгук хмурится. — Точнее о делах, но другого рода. Чонгук делает большой глоток и, откинувшись на диване, слушает. — Мне нужно, чтобы с Чон Хосока сняли обвинения, — еле успевает договорить Тэхен, как Чонгук начинает громко смеяться. — Когда закончишь, я продолжу, — хмурится мужчина. — Продолжай, — сквозь смех говорит Чонгук. — И еще было бы хорошо, если бы ты вернул в особняк Мону, она не из моего клана, тут, конечно, я особо повлиять не могу, но подчеркну, что было бы хорошо и для нашего будущего сотрудничества в том числе, — серьезно говорит Тэхен. — Это твой любовничек тебя попросил? — Чонгук смотрит прямо в глаза, и Ким видит на дне его зрачков заворачивающуюся в спираль темноту. — Я бы не сказал, что он любящий брат и друг, учитывая сколько уже времени он о них не вспоминает, — продолжает он. — Какая разница, кто попросил, считай, я прошу тебя об одолжении, — злится Тэхен. — А я тебе его не делаю, — говорит, как рубит, Чонгук. — Мне плевать на его дружка, да и на его сестру тоже. Но если ему они так важны, почему бы ему не привести свою очаровательную задницу в Корею и не приползти ко мне на коленях, прося о милости? — ядовито продолжает он. — Вместо этого он подсылает ко мне своего ебаря с надеждой, что я сразу же все сделаю. Это же Юнги, для него все, что угодно, да? — мужчина тянется к бокалу и замечает, как буквально закипает изнутри Тэхен, но его эта сцена только веселит. — Так вот передай этой маленькой бляди, что мой ответ «нет». Хосок сгниет в тюрьме, а Мона так и останется в пансионе. — А если я их выкуплю, — не сдается Ким. — Заплачу за их свободу или деньгами, или объектами. Как тебе такой расклад? — Это какое же у него на тебя влияние, Тэхен-и, — издевательски тянет Чонгук. — На что только не пойдешь ради такой задницы, я тебя понимаю, сам залипал. Но мой ответ нет. Мне деньги не нужны. Но цена, которую я могу попросить за их свободу лично тебе не понравится, и вряд ли ты согласишься, — ухмыляется. — Ну ты и урод, — выпаливает Тэхен. — Есть такое, — смеется Чонгук. — Это не я виноват, что ты выбрал именно моего братишку и превратился в его рыцаря. Вокруг столько парней, чего ты прицепился-то к нему? Уверен, дело совсем не в огромной любви, — кривит рот. — Уж точно не из-за тебя, можешь расслабиться, — зло говорит Ким. — Ты в прошлом. А Юнги — мое настоящее и будет моим будущим. Так что советую тебе это запомнить. — Обидно, я думал, ты меня, как ты там говорил, всю жизнь любить будешь, — усмехается Чонгук. — А ты на моего братца запал. Даже больно от твоего лицемерия, — издевательски тянет мужчина. — Ты сам на него запал! — срывается Ким. — Ты тот, кто десять лет назад втоптал в землю мои детские чувства, опозорил перед всей школой и утверждал, что это омерзительно любить парня, влюбился в парня! Да не в какого-то, а в собственного брата! О каком лицемерии ты мне говоришь? Так вот, — Тэхен встает на ноги и застегивает пиджак. — Юнги мой. Заруби это себе на носу, а то, как ты поступаешь с его близкими, полностью в твоем стиле, но продолжай так же — это мне только на руку, — усмехается и идет на выход. Стоит Тэхену выйти, как Намджун подходит к Чонгуку и опускается на диван рядом. — Ты это серьезно? — в удивлении приподняв брови, спрашивает Намджун. — О чем именно? — устало говорит Чонгук, который, стоит Тэхену покинуть помещение, расстегивает несколько пуговиц на рубашке, лохматит волосы и всем своим видом показывает, насколько он устал. — Ты ему чуть ли не открытым текстом сейчас сказал, что выполнишь его просьбу, если он положит под тебя Юнги, — растерянно говорит Ким. — Да, сказал. Да, я хотел бы нагнуть паренька, который носит на своем теле его татуировку, символ его клана. Это то еще унижение. Но все, что я сказал — это просто слова. Я до такого не опущусь, а Тэхену на Мону и Хосока плевать, чтобы свою гордость в землю втоптать. Так что проехали, — выдыхает Чонгук и, откинувшись на диван, прикрывает веки. — Он все еще помнит, — тихо говорит Намджун. — Помнит, детские обиды ведь самые глубокие, — говорит Чонгук. — Я тысячу раз жалел о своем тогдашнем поведении, я поиздевался над его чувствами, выставил посмешищем перед всеми и знаю, что это было по-свински, но мне тогда было лет двенадцать. Что я понимал… Ладно, поехали по домам, вечер окончательно испорчен, — говорит он и встает на ноги.

***

Всю дорогу до дома Тэхен яростно сжимает в руке руль, выкуривает подряд несколько сигарет и чуть ли не разносит салон автомобиля в пух и прах. Чонгук отказал, чего и следовало ожидать. Ким солгал Юнги, сказав, что уже несколько раз говорил с Чонгуком, просил за Хосока и Мону, потому что он изначально знал, что тот откажет. Знал, что тут он бессилен. Но предложение Чонгука, пусть и сказанное в шутливой форме, выбесило мужчину. Этот возомнивший из себя черт знает что ублюдок, открыто предложил ему выслать к себе Юнги взамен на свободу. А еще он вскрыл давние раны, которые и так не затягивались, вспенивались и покрывались ожогами, стоило Чонгуку появиться в поле зрения. Будь Тэхен хотя бы равен ему по силе и власти, то он бы уже стер Чонгука в порошок, уничтожил бы раз и навсегда, чтобы не проходить раз за разом через весь тот ад, где в огромном городе воздуха на двоих мало. А пока приходится терпеть. Приходится молча выносить его замашки бога и ждать своего часа. Ким унимает разрывающую нутро ярость и, припарковав машину во дворе, идет в дом. Как и ожидалось, Юнги не спит. Ждет. — Ну что? Что он сказал? — подбегает к нему Юнги, стоит мужчине пересечь порог. — Он отказал, — Тэхен со злостью отшвыривает пиджак на пол, и идет к дивану. — Этот сукин сын думает, ему всегда все будет сходить с рук, что он волен распоряжаться всеми, и на него не найдется управы, но всему свое время. Юнги сдувается весь, понуро плетется к креслу и опускается в него. — Я всегда знал, что он сволочь, — обреченно говорит Юнги. — Еще какая! — восклицает Ким. — Он сказал, что ему похуй и пусть Хосок гниет в тюрьме, а Мона сдохнет в пансионе. Я попытался ему объяснить, что ты его брат, что тебе больно, но он сказал, что ему плевать на какую-то шлюху, возомнившую, что он будет исполнять ее прихоти. Прости, малыш, пока результатов нет, — раздраженно выговаривает Тэхен. Юнги дергается от обидного слова, нервно кусает губы и не поднимает глаз. Чему удивляться? Это тот же Чонгук, который вечно над ним издевался и унижал. Почему это Юнги думал, что он изменился. Почему Юнги вбил себе в голову, что хотя бы что-то человеческое Чону не чуждо, а что самое главное — почему он думал, что его чувства брату не безразличны. Юнги сгорает от стыда, что он заставил Тэхена пройти через такое, заставил унижаться перед своим врагом, и, встав с кресла, он подходит к дивану и садится рядом. — Прости меня, — шепчет Юнги и кладет голову на грудь парня. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через такое ради меня, — еле слышно говорит парень и взбирается на колени мужчины. Тэхен зарывается ладонью в шелковистые волосы, притягивает к себе и целует — долго, медленно, нежно. — Тебе не за что извиняться. Я готов на все, лишь бы заставить тебя улыбнуться, — шепчет Ким и сильнее прижимает к себе ерзающего на нем парня. Юнги горячо отвечает, запускает руку в чужие брюки, сжимает член мужчины и призывно облизывается. Тэхену этого достаточно, он резко поднимается с дивана, не снимая с себя парня, и идет наверх в спальню. Почти всю ночь Юнги не спит, и дело вовсе не в огромном аппетите Тэхена, который трахает его долго и с оттяжкой, ставит во все известные и даже неизвестные позы и заставляет кричать до срыва голосовых связок. Дело в мыслях, разъедающих мозг. Юнги чувствует себя бесполезным, чувствует, что он херовый брат и друг. Он преодолел такой путь, наконец-то, вернулся домой, а сделать ничего не может, помочь родным и близким он не в силах. Тэхен уезжает с рассветом по делам, а Юнги долго слоняется по дому, не может найти себе место. Он понимает, что сидеть в особняке и ждать разрешения проблем — не вариант, поэтому приняв душ и переодевшись, решается поехать к Чонгуку. Юнги знает, что Тэхен разозлится, но уверен, что сможет его успокоить. Юнги должен хотя бы попробовать. Юнги даже не знает, живет ли Чонгук все еще в пентхаусе, но он называет таксисту адрес и надеется, что ему повезет. Охрана внизу тщательно проверяет парня и пропускает в здание, благо двое из охранников Юнги узнали, поэтому он спокойно и без вопросов поднялся наверх. Уже стоя перед дверью квартиры брата, Юнги приходится сделать дыхательную гимнастику и с огромным усилием унять грозящееся переломать ему ребра сердце. Та секунда, пока открывается дверь, стоит Юнги половины его жизни, он даже дыхание задерживает, впивается ногтями в свою ладонь, лишь бы позорно не сбежать. Вот только паника была напрасной. Дверь ему открывает миловидная девушка в футболке кузена. Юнги с трудом справляется с расползающейся под грудной клеткой змеей-ревностью. Уговаривает себя, что это глупо, что это не то, за чем он пришел. — Мне нужен Чонгук, — прочистив горло, говорит парень. — Он в душе, а вы кто? — удивленно спрашивает девушка. — Я его брат, — раздраженно бурчит Юнги. Он знает, что глупо злиться на абсолютно незнакомого человека, но она в футболке Чонгука и это бесит. Ирэн понимает, что это, наверное, тот самый Юнги, о котором она слышала, как о нерадивом братце, уехавшем заграницу. — Проходите, подождете его внутри, он скоро выйдет, — говорит девушка и впускает Мина в дом. Юнги проходит в гостиную, усиленно игнорируя выползающие из каждого угла комнаты горькие воспоминания, и прислоняется к окну, ожидая брата. Ирэн уходит в спальню переодеваться, предварительно показав Мину, где кухня, вдруг гость захочет кофе. В квартире ничего не изменилось, все так же, как и было тогда в тот вечер, когда Чонгук поставил его на колени и надел ошейник. Юнги ненавидит это место, продолжает не реагировать на тянущиеся к нему щупальца воспоминаний, и пусть одно из них уже обвилось вокруг шеи и душит, не дает парню протолкнуть кислород в легкие, не позволяет открыть глаза. Юнги знает, что должен справиться, знает, что дороги назад нет — раз уж он дошел до сюда, надо пойти до конца. Чонгук входит в гостиную минут через десять и на ходу сушит волосы полотенцем, второе полотенце обмотано вокруг его бедер. Чон так и застывает с рукой в волосах, когда видит стоящего у окна Юнги. Чонгук сперва думает, это призрак из прошлого, мираж… но Юнги шумно сглатывает, вжимается в стекло, и Чон понимает, что не показалось. Юнги реален. Чон скользит по нему взглядом, отмечает про себя платиновые волосы, новые проколы в ушах, как не кстати, вспоминает про штангу на языке и очень сильно хочет ее почувствовать. Юнги красивый. Он всегда был красивым, но сейчас его красота приобрела другой оттенок. Сейчас перед Чонгуком не испуганный мальчик с волосами цвета мяты, а красивый, очевидно знающий себе цену, сексуальный парень. Чонгук не знает, за что зацепиться, что запомнить больше всего, впитать в себя, ибо то, что Мин реален, все еще под сомнением. Потому что не может реальный человек быть настолько соблазнительным и притягательным, не может он исчезнуть из чужой жизни на долгие два года, а потом вернуться и одним своим видом перевернуть к херам все то, что отстроил Чонгук. На Юнги белая изодранная футболка и голубые узкие джинсы с конверсами, но он чувствует себя голым. Чонгук одним своим взглядом прошибает насквозь, заставляет съёжиться, чуть ли не прогнуться под ним. Чон облизывает вмиг пересохшие губы, отбрасывает так и не понадобившееся полотенце в руке в сторону, делает шаг вперед и снова замирает. Обстановку спасает влетевшая в гостиную, и уже одетая и накрашенная Ирен. — Любимый, ты нас не знакомил, но мы сами немного познакомились, — улыбается девушка и подходит к Чонгуку. — У тебя очаровательный кузен. Кстати, — обращается она к Юнги, — меня Ирэн зовут, и я невеста Чонгука. — А я папа римский, — бурчит Юнги и уводит взгляд от Чонгука. — До вечера, — говорит Ирэн, так и не поняв заявление Мина, целует Чонгука в щеку и выходит из квартиры. Юнги не рад уходу Ирэн. Пока она находилась в квартире, он рассчитывал на нее, как на поддержку и помощь в случае чего — Чонгук бы не стал при чужих людях плохо себя вести с ним. Но она ушла и забрала с собой всю надежду Юнги на то, что сегодняшняя встреча закончится чем-то хорошим. Юнги решает не унывать и не сдаваться, все-таки теперь он не просто какой-то никому не нужный пацан — за ним стоит Тэхен. — Симпатичная, только жаль, что глупая, — наконец-то, смелеет Юнги и обращается к брату. — Неужели еще остались девчонки, которые верят, что стоит тебе с ними переспать, и ты на них женишься? — Она моя невеста, — спокойно говорит Чонгук и улыбка застывает на лице парня. — Как… невеста… — Юнги пытается прочитать по лицу мужчины, что это шутка, но оно непроницаемо. Он уже знает, что это не шутка, Чонгук не врет. Юнги отшатывается назад, прислоняется к стене и пытается удержать на лице маску безразличности, которая под цепким взглядом Чонгука покрывается трещинами и сыпется на пол. — Значит, приехал… — говорит Чонгук и делает шаг вперед. Юнги пытается не смотреть на обнаженный торс, на капельки воды, скатывающиеся с иссиня-черных прядей и разбивающиеся на широких плечах, старается не смотреть на рельефную грудь, правую сторону которой закрывает, пока еще не понятный для младшего рисунок, видимо идущий со спины, и уж точно не смотрит на кубики пресса на идеальном животе и еле держащееся на тазобедренных косточках полотенце. Юнги с трудом поднимает взгляд наверх, лишь бы больше не опустить его вниз и не гипнотизировать, черт знает как, держащееся на брате полотенце, и застывает, впившись в чернильную бездну напротив. — Приехал, вынужден был, — Юнги не узнает свой голос, который, будто, слышит издали. Чонгук подходит ближе, останавливается в трех шагах и продолжает изучать. Смотрит на белоснежные волосы, на хрупкую фигуру, на татуировки на тонких запястьях и, вроде, видит нового Юнги, вот только глаза у него старые. Они такие же детские и такие же притягательные. У Чонгука ладони чешутся, кончики пальцев покалывают от желания прикоснуться. Юнги резко вскидывает голову, словно вспоминает заученную роль, достает новую маску и цепляет на лицо. — Невестой обзавёлся, Хосока посадил, Мону выслал, чего я еще не знаю? — ядовито спрашивает Мин и больше взгляда не уводит. — Ты в бункере жил? — усмехается Чонгук. — Или настолько на всех плевать стало, после того, как Тэхена получил? — язвит мужчина. — Возможно и то, и то, — не удерживается Юнги. — Я поговорить пришел. — Разговаривать — это последнее, что мне хочется с тобой делать, — Чонгук подходит вплотную, но Юнги даже не двигается, хотя отчетливо видит загорающееся желание на дне чужих зрачков. Чон протягивает руку к пряжке ремня Юнги, просовывает под футболку и кладет ладонь на обнаженный живот. Чувствует, как парень весь подбирается, прерывисто дышит, но не отталкивает и почти не дрожит. — Вытащи Хосока из тюрьмы, перестань доказывать, что ты сволочь, я и так это знаю, — хрипло произносит Юнги и прикрывает глаза, стоит Чонгуку прижать его к стене своим телом и с шумом вдохнуть запах с волос. Старшего бесит одежда на нем, ее вдруг слишком много, Чонгук хочет кожа к коже, хочет коснуться везде, прочувствовать до конца. — Зачем? — шепчет Чонгук, мажет губами по скулам и царапает ногтями нежную кожу живота. — Зачем мне это делать? — второй рукой сжимает ягодицы и буквально впечатывает в себя. Чонгук возбужден до предела, и его возбуждение давит Юнги на бедро и обжигает. Но Мин не может себя заставить отодвинуться, мозг посылает сигналы, высвечивает все табло, которые может, требует отойти, оттолкнуть, но вопреки всем этим сигналам Юнги все больше тянется «к» и ни на миллиметр «от». Позволяет рукам Чонгука хозяйничать на своем теле, позволяет сминать, царапать, зажимать до синяков. Каждое его прикосновение — буря чувств, и Юнги в них задыхается. Он возвращается в реальность только тогда, когда чувствует ладонь Чонгука, с силой сжимающую его ягодицы. Чон просунул свою руку ему в джинсы, даже не расстегивая их, и Юнги уверен, что сейчас там у него ожог размером с ладонь брата. Каждое его прикосновение затуманивает разум, заставляет хотеть большего. Юнги будто ходит по лезвию ножа, и управляет этим холодным оружием его личный дьявол. — Ради меня, — Юнги отталкивается и заставляет того достать свою руку из чужих брюк. — Хотя бы раз в жизни, ради меня хоть что-нибудь. Пожалуйста. От одного его голоса Чонгук уже сам не свой. Юнги вспарывает кожу голосом, прижигает раны взглядом, и Чонгук знает, что может и хочет делать ради него все. Пусть только Юнги попросит. И он просит. Чонгук только открывает рот, чтобы сказать, что сделает все, что угодно, пусть только парень будет рядом, как цепляет взглядом пока еще свежий засос на ключице и мрачнеет. Чонгук с силой дергает ворот футболки вниз, заставляя дорогую ткань рваться с трескающимся звуком и усмехается. — Ты его так же заставил ко мне вчера приползти просить? Включил невинность? Или, судя по свежим отпечаткам, прогибался под ним, вымаливая заступиться за твоих любимых? — говорит ядовито Чонгук, одним своим взглядом размазывает по стене, заставляет почувствовать себя ничтожеством. Каждое слово Чонгука ошпаривает позвоночник жидким азотом, но Юнги молчит. Ему и сказать нечего, кроме правды. — Я сплю с ним. И не вижу смысла лгать. Ты это и так знаешь. И мне он нравится. Он вчера унижался ради меня, ты бы на такое не пошел, — горько усмехается Юнги. — Но разговор сейчас не о Тэхене. Разговор о Моне и Хосоке. Что бы между нами ни было тогда, все в прошлом. У тебя, судя по невесте, вообще все зацементировано, поэтому давай решим эту последнюю проблему и разойдёмся. Я не хочу больше оставаться в Корее, — на одном дыхании выпаливает парень. — А если я не хочу, чтобы ты уезжал. Хочу, чтобы ты остался в Сеуле, чтобы был рядом. Зачем мне выполнять твою просьбу, если потом ты снова исчезнешь? — Чонгук снова близко, снова они дышат одним дыханием, и Юнги даже чувствует легкое прикосновение его губ к своим. Мин теряется. Не знает, о чем говорит брат, не понимает, почему от последних его слов кровь в жилах густеет, превращается в раскаленную лаву, и это тепло греет сердце. — В какие игры ты играешь? — выпаливает Юнги ему в губы. Неосознанно облизывается и давится кислородом сразу же, когда Чонгук впивается в его губы жадным поцелуем. Раскрывает их и врывается внутрь языком, проводит по деснам, ловит чужой язык, всасывает, играет со штангой, и Юнги бы уже сполз на пол, если бы не сильные руки, держащие его поперек и вжимающие в себя. — Это не игра, — Чон с трудом отстраняется от таких желанных губ, поцелуй только разыграл аппетит. — Я и вправду скучал, и я хочу, чтобы ты был рядом, — шепчет он. — Я не понимаю… — потеряно говорит Юнги. — У тебя же невеста, столько лет прошло, я вообще… Я ничего не понимаю. — Она–то тут причем, — Чонгук легонько кусает парня в нижнюю губу. — Она просто невеста, я не чувствую к ней даже толики того, что я чувствую к тебе. Ты сжигаешь меня дотла, ты с ума меня сводишь, я больше не хочу тебя отпускать и не хочу, чтобы ты был с кем-то еще, кроме меня. Останься со мной, будь рядом, и я готов выполнять любое твое желание, просто скажи, — серьезно говорит мужчина и еще больше путает парня. — Котенок, ты лучшее, что было в моей жизни, и я очень хочу тебя вернуть. — Но мы же родственники… нам ведь нельзя, — Юнги смотрит расфокусированным взглядом, не знает, за что зацепиться. — Ты же глава клана, тебе такое не простят. — Мы же не будем афишировать наши отношения. О них никто не узнает, это будет между нами двумя, и все, — говорит Чонгук и замечает, как сразу несколько эмоций проносятся тенью на лице младшего. — То есть… Ты женишься, заведешь семью, — Юнги сам не верит в то, что он говорит и не понимает, откуда у него берутся силы вообще говорить. — А я буду просто рядом… как твой… как шлюха, к которой ты будешь бегать от жены? Да? Это и есть твое «будь рядом»? — он с силой толкает брата в грудь и ожидающе смотрит в глаза. — Перестань, ты сейчас живешь ровно так же с Тэхеном, и тебе нормально, учитывая, что у вас даже чувств нет. А у нас они есть. Даже не пытайся отрицать, я знаю, что все взаимно, так в чем дело? Почему ты ведешь себя, как ребенок? Ты уже живешь на чужом содержании, ты спишь с ним, считай, за деньги, но мне же на это плевать, я все равно хочу, чтобы ты был моим, — раздраженно спрашивает Чонгук и резко получает кулаком по челюсти. В следующую секунду он больно вжимает Юнги в стену и уговаривает себя не свернуть ему шею. — Я всегда даю сдачи, а тебе нет, блять, если я тебя ударю, то я тебе челюсть сломаю, не провоцируй, — шипит он в чужие губы, облизывая со своих кровь. — До сих пор ведь не свернул, хотя бил не раз и не два, — кричит Юнги и пытается выпутаться из захвата. — Я всю силу никогда не вкладывал, иначе ты бы умер еще в четырнадцать, — зло усмехается Чонгук и сильнее прижимает к себе не перестающего сопротивляться парня. — Не глупи, прими мое предложение, уходи от Тэхена, — чеканит каждое слово Чон. — Чонгук, пожалуйста, прекрати, — Юнги пытается сморгнуть непрошенные слезы и снова дергается в надежде вырваться, но безуспешно. — Я хочу слышать «не останавливайся», а не «прекрати», — хрипло говорит Чонгук. — Отпусти меня! — уже кричит Юнги. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Не лезь в мою, иначе мне придется залезть в твою, — зло говорит парень. — Ты мне угрожаешь? — усмехается Чон и ослабляет хватку. — Серьезно? Котенок выпустил коготочки? — издевается старший. — Я расскажу твоей невесте, — высоко подняв голову, заявляет Юнги. — Расскажу, что ты трахал собственного кузена, и более того, расскажу о твоем сегодняшнем предложении. — Не глупи, маленький, я хочу тебя, ты хочешь меня, перестань ломаться, и давай будем вместе. Ирэн — никто для меня, красивая картинка, не более, а Тэхен — никто для тебя. Ты моя реальность, вот и останься со мной, — шепчет Чонгук и пытается поцеловать Юнги, но младший отворачивается и отталкивает его, всем этим все больше распаляя чудовище внутри. Чонгуку нравятся смешные попытки Юнги лгать ему и себе в том числе. Нравится то, как он все время уворачивается, пытается оттолкнуть, но стоит Чону встать поближе или прикоснуться, как младшего бьет мелкая дрожь, и мужчина наслаждается своей властью над ним, скрывая от всех, даже от себя, насколько она мизерна перед властью Юнги над ним. Юнги бесит, что Чонгук на его слова только смеется, бесит, что для него это все игра. А еще, ему нутро выворачивает от предложения Чонгука. Юнги и не строил воздушных замков, но чонгуковское «я скучал, котенок» дало надежду, заставило почувствовать себя нужным. Вот только кузен только что ошпарил Юнги кипятком реальности. Указал ему на свое место, показал, что на большее, чем на игрушку в постели Юнги может не рассчитывать. Горло раздирают беззвучные рыдания, и Мин все пытается избавиться от забившегося под веки песка. Он и не надеялся особо на что-то, но точку опоры потерял. Холодная действительность бьет прямо в затылок, оглушает и распространяет отголоски боли по всему телу. Она резонирует, отходит волнами по всему периметру, и Юнги четко видит свое разворошенное сердце в руках брата. Чонгук втыкает в него иглы, ковыряет гвоздями, доводит Юнги до исступления, но не останавливается. Он делает это мастерски, будто всю жизнь этим занимался, хотя так и было, раздирает чужое самое дорогое и упивается болью, исказившей лицо брата. Юнги не четырнадцать и не шестнадцать, он не ребенок больше и снова втаптывать себя в грязь не позволит. Хочется стереть с лица Чонгука эту нахальную улыбку, хочется поделить свою боль на двоих, разорвать брату нутро, показать, каково это, когда тебе сердце препарируют без анестезии. — Ты ошибаешься, Тэхен — моя реальность, а ты отголосок из прошлого, — раздраженно шипит Юнги. — Тебя в моем будущем нет и не будет, а он там останется, — он отталкивает мужчину и проходит к дивану, судорожно измеряя расстояние до двери, куда он рванет в случае чего. Но Чонгук не двигается. Суживает глаза, лицо приобретает хищный оскал, и Юнги отшатывается от опасного блеска на дне черной бездны. От глухих ударов собственного сердца уши закладывает. Хотя мозг истошно вопит, требуя уносить ноги, Юнги двинуться не может. Конечности парализует от одного взгляда Чонгука. Он будто физически чувствует натягивающийся вокруг шеи ошейник, который впивается в нежную кожу и не дает глотнуть кислорода. Юнги инстинктивно тянется к горлу, трет обнаженную шею и только потом, проверив отсутствие ошейника, выдыхает. — Я пойду, — треснутым голосом говорит младший и, не отрывая взгляда от кузена, двигается к двери. — Наш разговор не окончен, — говорит Чонгук ледяным тоном, и Юнги еле удерживается, чтобы не перейти на бег. — Я изменю твою реальность, — он подходит к парню и останавливается напротив. — Ты мой, котенок, и я тебя верну. А сейчас можешь идти. — Чонгук забирает отброшенное на диван полотенце и скрывается в спальне, оставив абсолютно опустошенного Юнги в своей гостиной.