Одинокие души

      Время не стояло на месте.       Громкое, глухое стучанье с первого этажа прервало и без того тревожный сон Сары. Спросонья ей на секунду показалось, будто это Винсент, пришедший с охоты. В такие дни он приходил уставший, у него не было сил повышать голос. Остаток дня он проводил в кресле, лениво листая каналы по телевизору, что-то бубня себе под нос. Эти мысли испарились в одночасье, как только она сосредоточилась на источнике шума. Открыв глаза, ее взгляд панически отрывался от одного угла комнаты до другого. Сара перестала спать в соседней комнате, после того как обнаружила открытую дверь гардероба, которую она закрывала перед сном. Тем утром она проснулась рядом с фарфоровой куклой мальчика, лицо которого, несмотря на то, что видит она его каждый день, не переставало внушать ей чувство тревоги. Глаза за стеной не смыкались всю ночь, наблюдая за беспомощным состоянием гостьи, внимательно слушая ее судорожное дыхание. Резким движением девушка отстранилась от куклы, все еще не осознавая происходящего. На деревянных полках пылились игрушки, нетронутые годами, владельцу которых было уже не до них. Лучи солнца освещали закрытую дверь напротив окна. Теперь девушка отчетливо услышала стук во входную дверь. Сообразив, что возможно это ее шанс, девушка решительно встала с кровати, и выбежала из комнаты. На ней были джинсы и белая водолазка, оставленные кем-то в одной из выдвижных полок шкафа. Ткань все еще хранила запах прошлого владельца. Легкий аромат ванили и ягодного джема, подобный тому, что лежал в стеклянной баночке в одной из верхних полок кухонного шкафа. Она бежала вниз по ступенькам, спотыкаясь, держась за перила, собирая босыми ногами пыль, глотая затхлый воздух этого поместья. В голове одна за другой проносились мысли и догадки, кто бы это мог быть, и даже мутный образ офицера в черном жилете не остановил ее. Стуканье прекратилось. Спускаясь с последней ступеньки на первый этаж, Сара поспешила ко входу. Искусно выполненная деревянная дверь была прочна, но что еще важней – заперта. Как бы отчаянно она не пыталась дергать ручку, дверь не поддавалась. Тогда ей ничего не оставалось как бить по дереву кулаками, игнорируя боль. Из мрачных стен дома послышались спешные шаги. Задремавший к восходу солнца хозяин был разбужен внешним шумом. Только открыв глаза, он моментально подорвался со своей постели, и направился на грохот. Теперь Брамс не позволит ей сбежать. Тем временем стало понятно – он идет за ней. Картины на стенах тряслись, шаги становились все ближе. Девичье сердце не унималось, пальцы рук леденели. Вспомнив о том, как она изначально попала в это злосчастное поместье, Сара побежала в соседнюю комнату. Стоило ей только вбежать в библиотеку, как перед глазами предстали неуклюже забитые доски с щелями на разбитое окно. «Нет…» - с дрожью в голосе ее губы зашевелились. Паника заглушила последнюю надежду. Сквозь небольшое отверстие между досок, можно было увидеть, как молодая девушка отдалялась от поместья к оставленной у открытых ворот машины с логотипом «George’s farm». «Остановись! – попытка окликнуть незнакомку не увенчалась успехом. Девушка не поворачивалась, и шла дальше. – Прошу тебя!» Брюнетка энергично шагала по дороге, слушая песню одной из любимых ее групп в наушниках. Это поместье всегда казалось ей странным, но не менее странным, чем хозяин этого имения. Получать несколько месяцев деньги от того, кого ни разу не видел, поселяет в мыслях интерес. Сегодня, набравшись смелости, доставщица решила побеспокоить загадочного хозяина, и вручить корзину с продуктами в руки, дабы утолить свое любопытство. И как ожидалось, напрасно. С мыслями о том, что может, в следующий раз ей повезет, девушка направлялась к машине. Голос Сары срывался на нет. Голыми руками, впивая себе в кожу занозы, она пыталась безуспешно оторвать доски от рамы окна, и кричала одну и ту же фразу: «Стой! Стой!» За ее спиной нарисовался запыхавшийся рослый мужчина с кучерявыми волосами и обнаженным от маски лицом. Глаза его наливались кровью. Брамс дрожал от злости. Вплотную приблизившись к ней сзади, ладонью закрыл ей рот, а другой обхватил ее, и стал оттаскивать назад. От истеричных криков осталось лишь громкое мычание. Резкими движениями ног, Сара целилась в его колено, попутно стараясь укусить его ладонь. Он так крепко сжимал ее тело, от чего трудно было дышать, и силы быстро иссякали. Возможно это был последний шанс, когда Сара могла высвободиться из этой «темницы». Постепенно ее хаотичные резкие движения становились все медленнее, а в итоге и вовсе прекратились, сменившись дрожью. Как только Брамс ослабил хватку, он почувствовал, как еще теплые слезы дорожкой стремительно катятся вниз по его пальцам, оставляя за собой блеск на лучах солнца, который словно обжигал кожу. Ей было страшно. Страшно осознать, что неизвестно сколько времени она будет здесь существовать; страшно вновь испытывать свою беспомощность к самой себе; страшно обернуться и взглянуть в глаза своему мучителю, который ожидал ее дальнейших действий. Нежные черты лица исказились в мучительной гримасе, настолько, что на сухих потрескавшихся губах появилась кровь. Она прекратила всякое сопротивление, и тело, как свинцом налитое, тянуло вниз. Неуверенно Брамс убрал руку с ее лица, чтобы не препятствовать дыханию, но отпускать ее не спешил. Никогда прежде она не видела его без маски. Никто, кроме родителей, не видел его обезображенного лица.       Мисс Хилшер руководила организацией застолья в столовой. По первому этажу метались служанки, выполняя поручения хозяйки имения. На кухне все шло полным ходом.       В детской комнате на втором этаже мальчишка в пижаме все еще лежал в кровати и смотрел в окно. Днем он глядел на сад при поместье, а вечером после захода солнца, в отражении стекла он видел свое лицо. Сначала его это пугало, и он заставлял отца закрывать окно портьерой перед сном. Но со временем под натиском скуки, Брамс решил поиграть сам с собой в игру гляделки, где главным условием игры было просто смотреть на свое отражение.       Ключ в замочной скважине повернулся. Мисс Хилшер отворила дверь меньше чем на половину, да так, что для того чтобы войти, ей потребовалось зайти боком. За собой она тут же закрыла дверь, и смотря на сына, приставила указательный палец к своим губам. Медленными размеренными шагами подошла и села на край кровати. На ней было черное платье и черные туфли на невысоком каблуке. - Будь хорошим мальчиком, Брамс, не веди себя сегодня громко, хорошо? - прошептала она с улыбкой.       Вот уже несколько месяцев мальчишка бродит в стенах дома, и знает, как бегать на цыпочках, как чихать (от пыли) без единого звука, как быть совершенно незаметным. Он кивнул матери в ответ. - У нас сегодня будут очень деловые гости, и они ужасно не любят, когда дома шумно. – Брамс заметил, что ее лицо не выглядело счастливым, даже когда она улыбалась, и ему не хотелось делать ее несчастнее.       Женщина наклонилась, и поцеловала его в лоб. Ее глаза заблестели и даже немного покраснели, а улыбка исчезла. Через минуту комната вновь опустела, но Брамс больше не чувствовал себя одиноко. У него появилось любимое занятие.       Он вспоминал о жизни до пожара. Игры на свежем воздухе, всяческие комплименты и подарки от гостей, поощрения от родителей. После инцидента глава семейства отпустил всех служанок, и звал их только на организацию важных обедов, как сегодня.       Прозвучал звонок в дверь. Брамс ждал этого. Спешно встав с постели, шрамы на его лице словно заныли, не давая о себе забыть. О своих маленьких приключениях он не говорил никому. Ни отцу с матерью, чье отношение к собственному сыну явно изменилось, ни служанке Рози, которая не попрощавшись ушла из этого дома, и которую он больше ни разу не видел. Брамс схватил с ближайшей полки деревянную машинку, которую сам собственноручно раскрашивал в красный цвет под присмотром Рози. Это подарок от Эмили, что-то вроде набора «сделай сам».       Приложив немного усилий чтобы отодвинуть комод, стоящий в углу комнаты, Брамс увидел решетку в стене, а за ней лишь темнота и прохладный блуждающий ветерок меж стен дома. Это служило эдакой системой вентиляций помещений поместья. Большую часть обгоревшей мебели пришлось вынести из комнаты, тогда-то он и заметил этот проход, и не мог не утолить свое детское любопытство.       Для него это было настоящим развлечением. Крепко сжимая в руке игрушку, не боясь испачкать свою пижаму, мальчик встал на четвереньки, и двинулся вперед. Воздух здесь был тяжелым, и даже щекотал нос. Когда глаза привыкли к темноте, ноги сами несли его в сторону холла на первом этаже. Шел он не спеша, даже медленно. Кое где в стенах были мелкие щели, и лучи света подобно лезвию меча рассекали темноту. Брамс бы обязательно показал это место Эмили, узнав бы об этом он раньше. Машинка компенсировала ее присутствие. Ему было спокойней, когда игрушка крепко стиснута в его руках.       Уже через минут пять он оказался на первом этаже в холле, невидимый от всех. От волнения мурашки прошлись по его спине. Под его внимание попал разговор, участниками которого была миссис Хилшер и другие незнакомые люди. Продолжая прислушиваться, Брамс шел на звук. «Спасибо, что пришли». Голос своей матери не спутать. Так и не найдя ни единой щели в стене, ему ничего не оставалось, как слушать и представлять по голосу каждого гостя. «Сколько же ему было? – вяло спросил хриплый голос. – Так мал…» Мальчишка был уверен – беседа ведется о его персоне, и еще больше навострил уши. Думая остаться здесь на какое-то время, он сел на пыльный деревянный паркет, крутя-вертя машинку в руке, и как-то совершенно бездушно глядел на нее. «Какая потеря, - по голосу маленький Хилшер вспомнил о пятидесяти летней вдове, которая отличалась огромной родинкой у рта, и никак не мог вспомнить ни ее имени, ни фамилии». «До сих пор не могу в это поверить. Подумать только, вспыхнуло пламя! Это поджег, явно…».       В холле и гостиной было большое количество гостей, Брамс не мог сосредоточиться на определенной беседе, и слышал все отрывками. «А Эмили Криббс? Она ведь погибла в тот же день! Ее заколотили здесь, на этой территории. Так и не нашли убийцу… Уверен, Брамса тоже…»       Постепенно голоса переходили на шепот, словно чего-то опасались. «А я вот слышала, что… Хилшер… Эта новость меня ужаснула…» «Да как такое возможно! – возмущенно выкрикнул старик. – Ему всего было восемь! Как он мог убить ее? Полиция не сделала ничего, и только поверила слухам. Очерняете имя невиновного, ныне покойного! Многим из вас должно быть стыдно!»       Наступила гробовая тишина. Брамс чувствовал, как все косо стали глядеть на этого мистера, что разглагольствовал их слухи перед носящими скорбь родителями. «О чем они говорят? – невольно подумал он, и что-то кольнуло его в сердце. – Я не делал этого». «Я потерял сына, - отцовский голос звоном отдался в ушах, - и ни на день его не забываю. Он всегда с нами. Вот здесь».       Красная машинка выпала из рук. Из-за угла выползла большая, серая как дым крыса. Сверкая в потемках глазами, животное двинулось в сторону мальчишки. От испуга Брамс резко встал, и стараясь голой стопой не задеть мерзопакостную крысу, словно танцуя, поднимал одну ногу за другой. Но стоило ему сделать одно неверное движение и потерять равновесие, как с гулким шумом его спина столкнулась со стеной, да так, что картина на обратной стороне, склонилась набок. Неописуемый ужас охватил его, и чтобы не закричать, закрыл рукой себе рот.       В гостиной началась паника. «Ч-что?..» - хором воскликнули пару женщин. «Действительно, он здесь!» - с какой-то радостью в голосе закричал старик. «Это он! Брамс дал нам знак!»       В это время глава семейства, чья левая рука была приложена к груди, оцепенел от удивления происходящего. «Как они глупы, - подумал он». Миссис и мистер Хилшер переглянулись. У нее в глазах читался испуг и паника, но в следующую же секунду, она смотрела на него так печально, с такой вселенской грустью, ведь у них не было иного выбора. Они поняли друг друга без слов. Рука его вновь опустилась, и он заговорил еще громче, чтобы слышали все: «Именно, наш мальчик всегда с нами».       А Брамс бежал. Бежал в глубь дома, лишь бы не слышать больше ничего из сказанного там. Лицо горело, краснело. По всему телу словно ползло что-то мерзкое, отвратное, и он изо всех сил старался избавиться от этого, но было уже поздно. Воспоминание годовой давности вспыхнули как пламя, когда из окна своей комнаты Брамс наблюдал за мужчинами в черных костюмах и дам в черных платьях. Они стояли вокруг надгробной плиты и свежевскопанной землей. Нить, соединяющая эти два события, будто натянулась. Ему нужно туда. Мать запрещала ему выходить на улицу, ссылаясь на его самочувствие. Тело дрожало от потрясения, но ноги вели его на улицу. Сердце билось все чаще, и отдавало в голову. Шаги становились все тяжелей, дыхание прерывистей. Выйдя на улицу через заднюю дверь, солнечный свет ударил ему по глазам. Он сощурился, закрывал и вновь открывал глаза, раз за разом, пока наконец не привык, и не разглядел одиноко стоящую, вогруженную в землю надгробную плиту среди золотых листьев и еще зеленоватой травы. Прохладная, мокрая оранжевая листва щекотила стопы. Иногда наступая на колкие сучки, Брамс, поглощенный гневом и одновременно был потерян, не чувствовал боли. Просто ее не замечал. Окончательно приблизившись к разгадке, ему осталось только обойти камень. С комом в горле, его глаза горели от наполнявших его слез, он уткнулся взглядом в идеально выгравированные буквы, и невыносимой болью в душе сам себя убедил в том, что теперь его окружает абсолютное одиночество, и нет никого, кто принял бы его сторону. Даже фальшивые улыбки родителей – притворство       Через пару часов после окончания обеда и сопроводив всех впечатленных гостей, мисс Хилшер, чувствуя себя как в цирке после запоминающегося шоу, вновь зашла в детскую комнату. И первым, на что она обратила внимание, стал отодвинутый шкаф, и снятая со стены решетка. Долго думать не пришлось. Поглощенная трауром, она подлетела к кровати сына, схватила его за руку, и слезно просила у него прощения.       Брамс равнодушно смотрел в окно на свою надгробную плиту, и как-то подумал, мол, забавно, вот я здесь, и вот я там. У него больше никогда в жизни не появлялось желания с теплотой посмотреть на свою мать. - Почему ты это делаешь?       Брамс опешил. Тихий, дрожащий голос вырвал его из воспоминаний. Наконец, он полностью отпустил ее, и теперь Сара смогла вдохнуть полной грудью. - Что тебе от меня нужно? – еще тише спросила она, будто бы этот вопрос был адресован самой себе. Ему не нужны деньги, да и откуда бы у нее они были? Смотреть на ее страдания? Исключая того, что дальше территории поместья он ей никуда не позволяет уйти, в остальном она не страдала. Еда в достатке, есть крыша над головой, даже свободное время от выполнения дел по списку девушка проводила как хотела. Так что же?       Не способным ответить на этот вопрос, Брамс продолжал смотреть ей в макушку. Ее волосы слабо отдавали запахом шампуня. Того самого, который привезла с собой Гретта. Мысли о ней больше не приносили столько грусти, сколько злости. Вспоминал он ее теперь реже. Только когда видел фарфоровую копию себя.       Одним резким движением девушка обернулась. Как при ударе током, от неожиданности оба вздрогнули. Брамс чувствовал, как она разглядывает его лицо со страхом и отвращением. Который раз за свои почти тридцать лет он вновь вспоминает, почему он вынужден быть заточенным в этом доме. Не жить, а существовать без какой-либо цели. Его бросили здесь гнить. Какое-то время они стояли так без слов, боясь даже встретиться взглядами. Сердце девушки не унималось, и в этой тишине, казалось, слышался только этот глухой ритмичный звук. Совершенно запутавшись в своих мыслях, Сара не знает, как себя сейчас чувствовать. Перед ней стоял взрослый мужчина, в мятой грязной рубашке, на котором всего были застегнуты три последние пуговицы, в темных штанах и носках. Волосы на груди тонкой дорожкой шли вниз по животу, где после скрывались за тканью рубашки. Он стоял перед ней как ребенок, которого вот-вот отчитает родитель, и он ждал этого. Ждал, пока она скажет хоть что-нибудь. Эта тишина резала его душу, и Сара чувствовала это. Чувствовала, как напряжение в воздухе достигло пика, как ворот водолазки сжимает горло, перекрывая воздух.       Уронив взгляд в пол, девушка направилась к выходу из библиотеки, а дальше по лестнице на второй этаж. Шла она медленно, с грузом из мыслей, над которым ей теперь предстоит думать последующие несколько дней. Все это время Брамс смотрел ей вслед, и так и не смог понять, о чем она думает.