Одинокие души

За окном волчьим воем завывал осенний ветер. Где-то в далеке глухо слышался лай собак. В гостиной на минуту повисло гробовое молчание. Они стояли напротив друг друга всего в паре метров, и у каждого на уме были темные мысли. Словно прозрачной чешуйкой на лбу у девушки выступил пот. О движении времени ей напоминал только быстрый глухой стук сердца, отдающийся прямо в голову. Нервно перебирая ледяными пальцами у рукояти ножа, Сара принимала решение. Нельзя не сказать о том, что ее невероятно устрашал рост оппонента. Вступить с ним в схватку равносильно быть укушенным «черной вдовой» - через несколько минут ее жизнь оборвется в самых страшных муках. Обхвата одной его руки хватит, чтобы задушить без особых колебаний. Одного удара достаточно, чтобы сломать ей кости и на долгое время оставить без единого проблеска сознания. Ноги обдало слабой дрожью. Чем больше она смотрела на него, тем грознее и больше казался его силуэт. Сладкое возбуждение полностью сменилось злостью и непониманием. Брамс чувствовал, как что-то ранее неведомое в теле покидает его, и сменяется уже знакомыми чувствами. Впервые ему не посчастливилось испытать подобное еще в детстве, после пожара. Образ искалеченного в душе ребенка, полуразвалившегося на кровати в детской, с оголенным кое-где запекшимся мясом, а кое-где покрывшаяся розовато зеленой коркой части лица, навсегда опечатался в его памяти. Все детство проведя в своей комнате и в стенах поместья – таким было оно. В те моменты когда юному Брамсу не разрешалось выходить на улицу или встретить гостей, ненависть накрывала его с головы до пят, но еще больше это чувство нарастало, когда в комнату заходила мать. Он не сомневался – это она во всем виновата, хоть никогда и не говорила об этом напрямую, как также и не говорила о своей непричастности к этому, не интересовалась, как и где возник пожар. Но иногда ночами, убедившись что ее сын крепко спит, женщина падала на колени перед детской кроватью, и тихо плакала, лишь приговаривая одно слово между всхлипами: «прости, прости меня, прости». Действия разворачиваются по самому ужасному сценарию в его голове. «Нужно больше времени», - так он думал. Неделя – это слишком мало для людей, чтобы узнать друг друга. И им этого было мало, но сосуществовать в одном доме как в немом кино становится невыносимым для одной из сторон. Брамс поднял глаза, и увидел в ней нотки неуверенности. Девушку всю трясло. Нож в руке находился на уровне груди, и с каждой секундой опускался все ниже, пока и вовсе не упал на пыльный ковер с причудливыми узорами.       - Давай будем... чаще разговаривать? – на лице поступилась какая-то неловкая улыбка, и заметив это, девушка тут же постаралась сделать невозмутимое лицо, сжав руки в кулаки. Страх перед смертью победил. Бросив единственное оружие что у нее было, также наверняка потеряв его доверие, она потеряла преимущество в неожиданности нападения, и заранее признала поражение в несостоявшемся бою насмерть.       - Ты меня пугаешь, - призналась она. – Постоянно молчишь. Почему ты здесь живешь? Разве это твой дом? В ее мыслях он стоял наравне с психически больными и бездомными. Вариант с маньяком отпал еще пару дней назад, иначе у него нет других причин оставлять девушку в живых, не говоря уже о том, что она живет в тепле не зная голода только благодаря ему.       - Может быть и мой, - грубый, басистый голос сошел с его уст. Все это время девушка старалась смотреть куда-то в сторону, лишь бы не акцентировать внимание на обезображенном лице, которое, почему-то, перестало его смущать в присутствии девушки. Вновь услышав знакомый мужской голос, Сара испытала облегчение. Он говорит с ней как нормальный человек, как равные.       - А почему говорил детским голосом? – у нее в мыслях был нескончаемый поток вопросов, которые хочет задать ему, и одним из самых важных почему-то решила задать этот. И потерпела неудачу. Ответа не последовало. Мужчина все также стоял, совершенно не двигаясь. Ему было любопытно, какие еще вопросы уготовила ему его гостья. Только начавшийся диалог чем-то был похож на игру «морской бой». Задаешь вопрос – и возможно тебе повезет, ты получишь на него ответ. Ну а если ответа нет – значит, ты сделал ошибку, и возможно задел тему, которую не хочет поддерживать твой собеседник. На секунду Сара задумалась, когда это вести диалог с людьми стало так тяжело. В мыслях нужно было быстро вынести следующий важный вопрос, который не спугнет его, но какой из? Стоя посреди гостиной словно в прострации, ее розовые опухшие от поцелуя губы наконец зашевелились:       - Кто изображен на большой картине у лестницы? Мужчина чуть пошатнулся в сторону, но снова поймал равновесие. Легкий вопрос, на который он мог бы ответить, но не хотел. Не хотел называть этих людей отцом и матерью. Брамс обратил внимание, что дрожь ее больше не волновала, и в голосе даже появилась какая-то уверенность. Ему не хотелось огорчать гостью молчанием, но по другому не мог. В голове почувствовалось легкое покалывание. Красные у уголков белка глаза говорили о том, что уже долгое время его преследуют кошмары по ночам. С каждой секундой молчания казалось, что их первый нормальный разговор ускользает, и он уйдет, так и оставив без ответов на вопросы. Между ними чувствовалась некая глубинная связь, которую только начинала пускать свои корни. На их языках выжидали своего часа истории, которые они жаждали поведать друг другу, но с досадой понимали, что время еще не пришло. Брамс медленно двинулся к ней, заглядывая прямо в карие глаза. Они блестели от влаги, совсем не скрывая страха и интереса от происходящего. Для него это девичье лицо казалось твердым книжным переплетом, на котором были написаны все эмоции, которые ей приходилось испытывать в его присутствии. Ему бы хотелось прикоснуться к ее пылающим щекам, вдохнуть еще раз тот аромат тела у шеи, вцепиться зубами в нежную кожу, и не отпускать. Это желание не без труда удалось побороть только мыслями о том, что сейчас это оттолкнет их еще дальше, чем когда они впервые встретились. Девушка замерла. Брамс стоял почти вплотную, смотрел на нее сверху вниз, и судорожно дышал. «Задушит. Нет, ударит!» - проскользнуло в мыслях. Однако, к счастью для Сары, мужчина со шрамом неторопливо наклонился вниз, и поднял свою маску, что лежала у ног. Эта вещица слишком многое прошла с ним, и он еще не готов полностью расстаться с ней. Последний раз взглянув на несколько удивленное женское лицо, мужчина позволил себе как бы случайно провести пальцами по запястью гости, и оставшись довольный хоть этим, развернулся, и неспешно пошагал в сторону двери. Где-то в глубине души, сама того не осознавая, девушка не хотела, чтобы этот вечер заканчивался. На то было несколько причин. Впервые со дня смерти матери, Сара получила настоящее удовлетворение от установленного контакта, от такого однобокого диалога с человеком, о котором вряд ли что-то известно в городе. Никому неизвестный. Ей казалось расскажи ему все свои секреты - и он унесет их с собой в могилу. С нее спал груз абсолютного страха, и появилось толика места для смелости. Теперь она сможет крепче спать по ночам, зная, что ее сосед не псих, и вполне может быть адекватен. Возможно даже перестанет всякий раз подкрадываться сзади. Девушку все еще раздирал интерес, кто же он такой, и самое главное...       - Как тебя зовут? Шаги остановились. Широкий мужской силуэт отбрасывал грозную, длинную тень в холл, где у уровня плеч сливался с потемками поместья. Было в нем что-то странное, что-то такое породистое как ей показалось. В мыслях девушка провела параллель между брошенным хозяевами черным конем, с длинной, спутавшейся от постоянных скитаний угольно-черной гривой, с уставшим, но все еще полным надежд взглядом, и человеком, что сейчас стоял к ней спиной. Держа в левой руке маску, он поднес ее к своему лицу и натянул резинку на затылок.       - Брамс, - процедил он, и от него и след простыл. Через несколько минут вернувшись в свое «логово», Хилшер еще несколько минут был в непонятном потрясенном состоянии. События этой ночи еще долго будут всплывать в его воспоминаниях. Дотронувшись до своих губ под маской, ему не верилось в реальность происходящего. Он нерешительно подошел к небольшому заляпанному зеркалу над умывальником, и принялся себя оценивать. Последний раз Брамс орудовал ножницами над своими непослушными кудрявыми волосами три месяца назад, и постоянно падающие на глаза локоны дают об этом знать. Под тусклым светом одинокой лампы, волосы сально блестели. Систематически год за годом, походы в душ стали редкостью, а с уходом Гретты Брамс мог позволить себе не мыться неделями, притрагиваясь к воде лишь когда умывал лицо от пота. Он также стал пренебрегать чисткой зубов, занимаясь этим через раз, о чем ему стала напоминать зубная боль. С уходом отца вещи в родительской комнате остались без хозяина, и теперь уже нынешний глава семьи Хилшеров, увидев в этом перспективу и возможность не так часто стирать вещи, обзавелся «обновками». Их семья хоть и имела современную электронную стиральную машинку, больше обращалась к старым традициям, и указывала служанкам стирать вещи в старом корытце, если на то позволяло свободное время. Однако на сегодняшний день стирального порошка в доме уже давно не наблюдалось, потому то ему и приходилось стирать вещи старинным способом с остатками мыла из подвала, от чего он был совершенно не в восторге. Привычка одеваться как при параде отлипла от него еще в детстве, когда в его комнату наведывались только ненавистные отец и мать, красоваться в купленных нарядах на вырост было совершенно не перед кем. А сегодня в гардеробе Хилшера не найдется ни одного подходящего размера костюма, дабы выглядеть как настоящий наследник семейного состояния. Конечно, вряд ли его гостья поверит, что теперь это поместье, со всем оставленным родителями вкладами на банковских счетах, принадлежит теперь ему, когда он сам ходит в старых обносках. И именно с этой мыслью Брамс принялся рыскать в ящиках в поисках чего-нибудь «приличного». Он и сам перестал замечать, как начал меняться, вновь «очеловечиваться», словно эта девушка имела над ним странную власть, которую под силу понять только разве что безрассудно влюбленным. В конце концов Хилшеру удалось найти пару отцовских рубашек, которые не сжимали бы горло, если не застегивать верхние две пуговицы, и несколько достаточно чистых штанин, что несколько лет назад купила ему мать. Принявшись напяливать все это на себя, постоянно поглядывая на зеркало, Брамс нашел маску совершенно неподходящей к своему образу, и потому дрожащими руками снял с себя грязный, потрескавшийся аксессуар. То, что он увидел, привело его к гневу. Грязный, запыхавшийся уродец, в отцовском тряпье, стоит посреди своего свинарника как шут на балу. Набери он полную грудь воздуха, то одна из пуговиц точно бы отлетела в зеркало, и отрекошетила ему прямо в лоб. Десятки лет без современных средств общения и информации оставляли его без малейшего понятия, а так ли одевается местная молодежь? Отсталый образ жизни которому Брамс неукоснительно следовал все эти годы словно шептал ему, что ему никогда в жизни не удастся вновь влиться в современное общество, и уж тем более, найти себе союзника, друга, в лице «белокурого ангела», которая при иных обстоятельствах, никогда бы не повернулась в его сторону. Такой урод навсегда останется изгоем. Откуда-то снизу последовал громкий хлопок такой силы, что картина в комнате чуть наклонилась в бок. За ним последовали еще несколько таких же, и последний чуть послабее. От испуга девушка съежилась на кровати, и с десяток раз мысленно поблагодарила себя за то, что не пренебрегла своей безопасностью, и закрыла дверь на ключ. Хоть этот мужчина наконец и стал отвечать на вопросы, недоверие к его персоне никуда не делось. Даже не смотря на то, что она уже не впервой видит изувеченное лицо, на выходе из гостиной он все равно обратно надел ее, и Сара увидела в этом какой-то знак. Ничего хорошего также и не предвещало имя названное им: «Брамс». Это имя встречается здесь слишком часто, как легенда или призрак. Так звали мальчика, чье надгробие можно увидеть из окна ее комнаты. В виске неприятно кольнуло. Что-то здесь никак не сходилось. В этом пазле все еще не хватает множества деталей, чтобы собрать полную картинку. Девушка уже начала размышлять над завтрашним днем. Ей вновь предстоят обыденные дела по дому, везде за собой таскать мальчика-куклу. Кукла. Ненароком Сара выругалась вслух, ведь не спросила его о том, почему ей следует ухаживать за бездушной вещью, словно оно нечто большее. Да еще и этот странный поцелуй. Щеки вновь налились кровью. Кто вообще целует первого встречного? Нельзя было не заметить в тот момент очертания выпуклой эрекции на мужских штанах. Она также чувствовала это, когда в порыве вожделения он прижимал ее к себе с животной силой. Неужто он.. влюблен в меня? Эту невероятно глупую, как ей показалось, мысль Сара списала на дичайшую сонность. Следующий день начался с полностью затянувшими небо тяжелыми тучами, что означало приближение ливня. В кое каких комнатах иногда протекает с потолка, и потому девушка заранее поставила железные ведра под еще сырыми после последнего дождя подтеками. Как ни странно, кукла безжизненно лежала на кровати, в ожидании пока ее вновь не возьмут на руки, и не потащат на первый этаж. Ничего нового на завтрак – пара яиц и несколько ломтиков бекона. Все это время она как обычно прислушивалась на наличие звуков в виде скрипов половиц или шуршания, но так и ничего не услышала. Осушив стакан воды, настало время приняться за «работу». Первым делом девушка и кукла направились в библиотеку, где в поисках какой-нибудь книги со сказками, ее внимание привлек деревянный рабочий стол. Открывая полки одну за другой, в них оказывались чьи-то рабочие документы, письма и счета. На прочтение всех бумаг у нее ушло порядка минут двадцати, и все они были адресованы Мистеру Хилшеру. На одну тайну стало меньше. Это поместье принадлежит некому Хилшеру, который по видимому, когда-то здесь жил со своей семьей. Одно из писем, написанное по всем традициям печатной машинкой, привлекло большее внимание:

Мистер и Миссис Хилшеры, От себя и от моей дражайшей супруги мы приносим Вам свои искренние соболезнования. Нет большего горя для родителя, чем потерять своего ребенка. Самому приходясь родителем, я даже и представить себе не могу масштабов вашей потери. Мне хочется верить, что это было лишь гнусной случайностью, если же нет, то пусть виновников покарает сам Господь. Брамс был для меня как родной сын, такой молодой юноша, прекрасный... (чернила помутнелись от воды, слов не разобрать), а как он читал стихи! Его голос навсегда отпечатался в моем сердце. Пишу я Вам из другого конца Англии, в городке... (мутные чернила), а потому присутствовать на поминальном вечере не смогу, если только эти треклятые собрания тот час же не свернуться. Я обязательно навещу Вас, как только прибуду в... (мутные чернила) поместье. Мужайтесь.

Имя и фамилию отправителя также было не разобрать. Капли воды были похожи, как если бы кто-то брызнул на письмо мокрой кистью. Откинувшись на спинку кресла и устало выдохнув, теперь стало понятное кое-что еще – в этом доме действительно произошло страшное горе, напоминанием о котором теперь служит надгробный камень во дворе. Этого мужчину не может звать Брамс. Брамс Хилшер умер еще двадцать лет тому назад. Удрученная ложью своего соседа, Сара аккуратно разложила бумажки по полочкам, и вернулась к стелажам с пыльными книгами. Чтение детской небылицы ей быстро наскучило, да и кукла не выдавала радостных возгласов. По стеклу начали постукивать капельки дождя, а это значит никаких прогулок по саду. Нужно заняться делами в доме. Весь следующий час девушка орудовала мокрой тряпкой с ведром, протирая пыль с поверхностей под раскаты грома. У нее появилась новая привычка – оборачиваться назад каждые пять минут, чем бы она ни была занята. Откуда в нем сверхъестественная способность бесшумно подкратываться для нее было загадкой. Однако сегодня его нигде не было слышно. Во время обеда Сара наконец услышала знаки его присутсвия. Шаги были настолько громкими, что даже шум дождя не смог их замаскировать. Судя по всему, он перестал подкрадываться и скрываться, стал передвигаться, явно давая знать о своем местонахождении. И шел Брамс прямо на кухню. Первое, что Сара почувствовала – это запах табака. Его совсем не смутило присутсвие девушки за обеденным столом, лениво поедающую свой сэндвич. С тех пор как на кухне их стало двое, кусок хлеба в горло больше не лез. Ее удивило, что выглядел он еще хуже чем обычно. Волосы взъерошены, и одна половина прядей зависла в неестественном положении, будто спал он ночью только на одном боку. Потрескавшаяся маска все также была на его лице, хотя теперь, по всей видимости ночью, после того как они разошлись, от нее откололся небольшой кусок в области лба. На нем надета по видимому когда-то белая рубашка, ибо сейчас ткань отдавала чем-то серым, предположительно от пыли. На одежде отсутствовала одна пуговица, за которой теперь можно было заметить светлую майку, и еще две пуговицы сверху растегнуты. Сара заметила, что на его тыльной стороне рук в области костяшек красовались багровые пятна в виде запекшейся крови. Между пальцами в порезах хорошо виднелось розоватое мясо, откуда тонкой струйкой все еще стекала кровь. Мужчина лишь на секунду окинул свою гостью взглядом, до того безразличным, что казалось, она живет с двумя разными людьми под одной крышей. Он принялся хаотично открывать верхние полки в шкафах, заглядывая в них, явно что-то ища. Абсолютно все в его сегодняшнем появлении пугало. Не зная, как к нему обратиться сейчас, и стоит ли вообще что-то говорить, девушка бездействовала, и смотрела на сие действие затаив дыхание. Наконец он нашел то, что искал, и схватив миниатюрную коробочку с красным крестом из полки, было принял спешно удаляться, пока звонкий женский голосок не окликнул его:       - Стой! – Без особой на то надобности девушка вскочила с места, и совершенно бесстрашно приказала ему остановиться. К ее удивлению, это сработало. Медленно развернувшись к ней лицом, Брамс вновь оглядел гостью. Обеспокоенный, или даже испуганный взгляд. Тоненькие бровки поднялись вверх, обнажая морщинки на бледном лбу. Чуть приоткрытые губы, ночью были красные, опухшие, сейчас тонкие и сухие. Светлые волосы собранные в один тонкий хвост у правого плеча. – Я могу тебе помочь. И он действительно нуждался в помощи. Свежие раны на руках ныли, в них остались маленькие осколки стекла. Разжимание и сжимание руки в кулак сопровождалось ноющей болью до самого плеча. Брамс мельтешил, но все же сел на ближайший стул, и поставил коробочку с первой помощью на стол. Без слов это послужило знаком одобрения, и Сара незамедлительно начала действовать, хоть и несколько побаивалась. Несколько минут она вытаскивала из страшных ран куски стекла медицинским пинцетом в молчаливом дуэте. Когда девушка вытаскивала особо крупный кусок, мужчина лишь натяжно выдохнул, и продолжал наблюдать. Выполнять такого рода действия при тесном контакте и постоянным надзором ей далось как испытание. Каждый его вздох и выдох чувствовался на коже. Дыхание билось об внутреннюю сторону маски, и спускалось вниз к тоненькой женской ручонке. Она могла лишь строить догадки, было ли это связано с ночным погромом, который ей довелось услышать перед отходом ко сну. Не выдержав безмолвия, тоненькие губы зашевелились:       - Как это произошло? А было вот что: минувшей ночью пребывая в самом дурном настроении, Брамс Хилшер в порыве гнева и колоссальной досады от своей нынешней жизненной позиции, без толики сомнений направавил всю свою ярость в кулак, и в дребезги разломал свое отражение в зеркале. Внутри него бурлил целый котел из самых отвратительных чувств человека, которые диктовали крушить все, что его окружало. Он проделал дыру в прохудившейся деревянной стене, и не испытав ни горстки удовлетворения, схватил маленький ТВ, который глядел в особенно скучные дни, одним взмахом бросил на пол, и принялся с особым остервенением втаптывать технику в пол. После стольких лет Брамс дал волю своим эмоциям, и заставил этот мир почувствовать их сквозь разрушения. Брешь в стене показалась ему недостаточно большой и устрашающей, словно дразнила его это все на что ты способен, слабак? Глаза побагровели, и он уже ничего не мыслил. Ноги сами несли его к этой злосчастной стене, и опершись ладонями, Брамс Хилшер стал биться лбом по деревянным доскам, пуская слюни сквозь пожелтевшие зубы, и как-то нечеловечески улыбаясь. А дальше кромешный мрак. К обеду он обнаружил себя лежащим боком на полу в окружении осколков и в хлам разбитого телевизора, буквально вбитого в пол. Смутно помня свое ночное буйство, Брамс, избегая острых кусков, подошел к полке у кровати, достал из пачки одну отцовскую папиросу, и впервые за долгое время закурил. Когда родители в его семнадцатилетние года обнаружили пропажу сигарет, а иногда и сигар, они как обычно виновато промолчали, и продолжали делать вид, что ничего не замечают. Однако время от времени в разных частях дома они чувствовали этот резкий запах табака, и всякий раз мурашки прогонялись по спине. Мужчина продолжал загадочно молчать. Искренняя забота гостьи приятно удивила его, после всего что он сделал ночью, девушка не остается в стороне.       - Будет больно, - предупредила она, и взяла с коробка бутылек со спиртом. «Как честно», - подумал тогда он. Обильно смочив вату медикаментом, та принялась обрабатывать раны. И было действительно больно. Жидкость словно кислота «прожигала» кожу, доходя до самых глубин порезов. Болезненные ощущения шли по нарастающей от очага раны, и только в области плеча сходили на нет. Сара вновь потянулась к аптечке, и достала оттуда моток бинтов, а повернувшись лицом обратно, увидела своего компаньона в совсем плохом состоянии. Склонив голову вперед, как тяжелую ношу, мужчина откинулся на спинку стула, и все еще пытался не сводить с нее глаз, что давалось ему с великим трудом. Тело бросало в пот, а веки то и дело непослушно закрывались. Это не на шутку обеспокоило гостью.       - Эй-эй, совсем плохо? – схватив его за плечи, и с какой-то особой озабоченностью спросила она. Под маской было тяжело дышать, мозгу нужно больше кислорода, и осознав это, Брамс поднес ватную руку к своему фарфоровому лицу. Девушка быстро поняла его мысль, и подвинувшись ближе, двумя руками сняла дурацкий по ее мнению акссесуар, за которым скрывался настоящий лик несчастного человека. Хилшер вздохнул полной грудью прохладный воздух, и почувствовал небольшое облегчение. Он наблюдал за ее беспокойными глазенками, которые метались по его лицу, будто внимательно изучая каждый уголок, заставляя испытывать призрачную боль из прошлого. Наконец отведя взгляд в сторону, Брамс встал из-за стола, схватив бинты и маску, и ковыляя, скрылся за дверью. Никаких слов благодарности Сара от него и не ждала, но ей показалось, что они стали ближе. Как участники одной команды.