Одинокие души

      Время здесь словно остановилось. Солнце давно ушло за горизонт, и поместье окутал мрак, однако Сара все лелеяла саму мысль о том, что сквозь мутные стекла она увидит что-то большее, чем беспроглядное количество величественных крон деревьев, между которыми танцует ледяной осенний ветер, и в правах сезона срывает ослабевшие золотые листья на еще сырую землю. День изо дня эта картина за окном все больше и больше походит на бутафорию.       Девушка склонила голову к окну, и поглубже закопалась в одеяло. Дрожащими руками Сара потянулась за открытой бутылкой вина, которую та нашла в одном из верхних полок на кухне, и налила себе очередной бокал, пока бордовая жидкость не начала выходить из-за краев. Кресло затяжно проскрипело. Дрова резво потрескивали под гнетом огня, освещая гостиную томным теплым светом. Ее взгляд переходил с окна на дыру в стене, и обратно. Она притягивала, и тем не менее все также пугала до дрожжи в коленях. Эта злосчастная дыра то расширялась, и как темная материя притягивала; то сужалась, давая небольшую долю спокойствия. Иногда она извивается, как змея, плотно отобедовшая, приближающаяся все ближе, проглатывая в свой мрак все что окажется на пути.       Какая-то тварь затаилась в темноте, скрежет когтями по деревянным половицам, изучая каждый уголок этого проклятого места. Горящие огнем рубиновые глаза мелькают в темноте то в одном месте гостиной, то в другом. Первично воспринимая их за галлюцинации, девушка недоверчиво потерла веки, и заметив блеск маленьких клыков, замерла затаив дыхание. Они мечутся из стороны в сторону, крадутся в тенях, приближаясь все ближе. Своими отвратительными маленькими лапками крысы взбираются по ее рукам к груди, обвивая своими хвостами тонкую чувствительную шею. Истошный писк всей стаи, словно празднующий сей пир, оглушал ее, вселяя доисторический страх. Их тянуло к креслу как трупных мух на еще теплое тело. Мерзкие грызуны кружили вокруг сидения, перебирая конечностями как в умопомрачительном танце, пока не слиплись, где стали больше походить на большую, постоянно движущуюся органическую массу, покрытую шерстяной дымкой. Как по зову природного инстинкта вся стая заработала лапами, царапая нежную кожу, добираясь до мягких тканей. Их мерзкие когти раздирают мягкую кожу, обнажая красную плоть, в которое они впиваются зубами, отрывая лакомые им кусочки. Они проделали дыру в брюхе, и стали лезть внутрь. Одна за другой, толкаясь, затевая смертельные драки между друг другом. Живот вздымался над ее головой, пока совсем не стал похожим на дворовый мяч с выпирающим клапаном в виде пупка. Ни на секунду не останавливаясь, эти твари проходили сквозь жизненно важные органы, рвали их и закидывали себе в пасть. Скованная леденящим ужасом зрительница, чувствовала каждый надрыв собственной плоти, но мучительный крик никак не достигал ее губ. Крысы купались в кровавом болоте из ее живота, устраивали побоища, лакали розоватыми языками гранатовую слизь. Приближающийся к горлу откуда-то снизу комок драл глотку. Писк отдавался в голове как сводящий с ума оркестр самой смерти. Бесконтрольное выделение слюны и отвратительное тошнотворное предчувствие рефлексивно заставило рот раскрыться. Оно схватилось за язык, лапами изучая слизистую, агрессивно вгрызаясь во внутреннюю щеку, и писк уже словно издавала она сама.       В миг с нее были сняты призрачные оковы, и согнувшись, Сара вернула этому поместью принадлежащее ему вино. Не было больше никаких писков и скрежетов когтей. Исчезли также и мерцания их мелких гнусных глаз. Эти твари стали частью тьмы по ту сторону гостиной. Тело покачивалось из стороны в сторону. Трудно сказать, что это было. Пьяный разум строил догадки: сон ли, галлюцинации? Быть может, она уже сходит с ума, и конец уже близок. Выпрямившись и уставившись вперед, в дыре показались очертания. Вначале показалась рука. Мужская взбухшая кисть. Аномально толстые пальцы буквально заглотили золотое кольцо на пальце. Далее показалась припухлая голова с чуть обросшей щетиной, которую он постоянно почесывал, сидя перед телевизором. Распухшее лицо с явным недостатком половины лба и одного глаза, и совершенно пустым взглядом, устремленным куда-то сквозь девушку. Он больше не был похож на того, кем был еще пару недель назад, но несомненно - это ее отчим. Под лунным светом кожа возымела синюшно-фиолетовый окрас, или бледный месяц не имеет к этому никакого отношения. Казалось, он не стоял на ногах, а на него воздействовали некие силы, словно от его конечностей тянутся вверх призрачные нити. Физиономия отчима четко описывала их отношения - безразличие и презрение. Еще недавно девушка схватилась за ружье, чтобы дать конец этой нескончаемой веренице кошмаров, и дать начало новому. Испуганный зверь, попав в клетку будет метаться что есть мочи, пока вконец не сдохнет. Она схватила лежащую рядом с креслом железную кочергу, и медленно приближалась к своему кошмару. С каждым шагом мертвец в проеме приобретал более отчетливые черты. В области шеи выделялись безобразные черные язвы, ненароком напоминавшие печально известную бубонную чуму. Карие глаза стухли, в них больше не было искры жизни. Иссиня-черные губы лениво двигались, старательно выговаривая каждую букву ее имени. С-а-р-а-а. Дурной запах прогнившей туши проник в легкие. Вознесся над собой орудие, девушка замахнулась перед собой, и силуэт пылью рассеялся по воздуху. Маленькие песчинки кружили в темноте, сбиваясь в группы образовывали бесформенные массы, пока наконец не вошли во мрак бреши в стене. Казалось, что ее голова витает отдельно, наблюдая за всем со стороны, постоянно меняя положение в пространстве.       С помутненным рассудком пришло и безумие, спутанное с мужеством. В ней набралась смелость войти туда. Полу-сладкий, с легким послевкусием нектар движется по венам, лишая разум последних капель здравомыслия, подталкивая к необдуманным, возможно смертельным ошибкам. В голове проскользнула мысленная благодарность тому народу, который первый сообразил делать из забродивших плодов крепкие напитки, затуманивающие разум и придающую мнимую героическую смелость. Перед боем солдатам спаивали спиртное - для неспособности бойца трезво оценивать ситуацию, лишая возможности принимать взвешенные решения, всецело отдавая себя мнимой, навязанной другими высшей цели.       Девушка заглянула в кромешный мрак, и с минуту проморгав, привыкла к отсутствию света. Проход представлял собой узкий коридор, устланный старыми деревянными досками, которые назойливо трещали вслед за каждым движением. Густая пелена перед глазами плыла по воздуху из стороны в сторону, отдаляясь все дальше, пока не стала совсем похожа на рассыпанный по воздуху прах, который вихрем кружил на полу, поднимая вверх десятилетиями покоящуюся здесь пыль. Образ, сотканный из угольной пыльцы, вырастал с опухших ног, неуклюже создавая широкие бедра. Кочерга взметнулась вверх, и не дав до конца сформироваться фигуре, разорвала призрачную ткань. Прохладный порыв воздуха полоснул щиколотки. Воспоминания о нескончаемой череде неудач и горьком прошлым точно врожденной болезнью проникли в самый центр ее нездорового сознания. Двигаясь все дальше по коридору, ее не покидал призрак прошлого. Сплетенный из всех своих грехов, он снова и снова представал перед ней, хрипя девичье имя до тех пор, пока не исчезал. Этот бесплотный силуэт - самый хрупкий хрусталь. Каждое прикосновение к нему отпугивает - он разделяется в одном месте, чтобы собраться воедино в другом. На стенах из досок прошлого века дорожкой появляются бреши. Щепки вперемешку с пылью летят по сторонам. Крик в сердце дома не прекращался. Отчаяние смешалось с многолетним горем, которое подобно хорошему пойлу, было закупорено где-то в тенях сознания и не открывалось до тех пор. Очередная тень появилась на том конце коридора. Сара проклинала тот день, когда забрела в этот дом. В голову подкралась мысль, что ей стоило сунуть дуло ружья себе в рот, направить его вверх, дабы ее пришлось оттирать со стен подвала. Она бы просидела так какое-то время, стараясь как можно тише выть, хлюпая носом и потирая сопли, глотая вязкие горячие слюни, борясь со своим внутренним я, чтобы в конце своего печального жизненного пути нажать на курок.       Приблизившись к темному образу, девушка покрепче сжала в руке кочергу и со всей силы замахнулась. Удар пришелся точно по ребрам. Мужской силуэт сжался, и даже издал нечто большее, чем просто хрип. За секунду его тело стало точно жидкость - руки откинулись по сторонам, и тело тяжелой ношей спустилось по дивану. Выстрел затронул часть глаза и пол лобной доли. Содержимое желудка тут же пошло вверх. Приготовившись еще к одной атаке, Сара обхватила двумя руками железяку, и двинула ею прямо по лицу. Темная фигура схватилась за щеку и зарычала точно зверь, а после как кошка, вздыбилась, выросла в размерах за секунду. Стена гостиной, некогда украшенная фотографиями в рамках, стала бутафорией из фильмов ужасов. Разорванные куски мозга налипли, и постепенно скатывались с багровыми каплями, словно наперегонки. Твердой хваткой мужчина вцепился в кочергу, и откинул железку подальше. Он схватил ее за ногу, и дернул на себя, и та вмиг потеряла равновесие. Тело с грохотом рухнуло на пол. В затылке нарастала пульсирующая боль, и лицо исказилось в страдальческой гримасе. Из горла вырвался мучительный вопль. Встав на локти, Сара попятилась назад, не отрывая взгляд от своего призрачного противника. От чего-то он стал казаться еще больше. Форма плыла перед глазами, видоизменялась, как большой, угольно-черный мешок наполненный густой массой, словно само поместье вылепливало своего стража. Большое черное существо, облизываясь, стало вставать на мощные вытянутые лапы. Шерсть вымазана углем, и пахло от него как от группы бездомных, что томятся в темных переулках близлежащего города. Зверь накинулся на нее, рыча прямо в ухо и клацая зубами. Из его рта исходили горячие сгустки пара. Тело невольно застыло, все еще пребывая в диком ужасе, девушка смотрела на существо с широко распахнутыми глазами. Зверь был настолько реален, что Сара запустила свои руки в шерсть у глотки, и почувствовав голую кожу, вцепилась железной хваткой, с мыслью достойно побороться за свою жизнь. В ответ мышцы шеи затвердели, а тварь становилась все свирепее. Цепной пес дьявола громко рокотал, и сверкал оскалом, будто наслаждаясь страданиями. Тяжеленными лапами оно до боли держало запястья, от чего казалось, что уже вот-вот последует хруст костей. Девушка мотала головой из стороны в сторону, собирая белобрысыми волосами всю грязь этого мрачного места. Постепенно ее движения все больше напоминали припадок. Хаотично мотая ногами, она коленом била широкую спину зверя. Жгучая смесь из злобы, печали и боли смешалась в ее голове. Бессилие и отреченность от общества с каждым днем отравляло ее и без того травмированный разум. Это поместье яд, что с каждой секундой отравляло каждого, кто пребывал здесь. Некогда бледное личико побагровело, а фиолетовые нити на шее пожирнели. Когда кислорода стало не хватать, а силы прилично поубавилось, истерические движения пришли в упадок, пока вконец не остановились. Она ловила ртом затхлый воздух, старательно фокусируясь на приближающейся неясной морде. Плавно лохматая шерсть сменилась очертаниями кудрявой копны волос. Крупное тело животного сдувалось как шар, пока не приобрело человеческий внешний вид. Мясистые пальцы медленно разомкнули хватку. Пропала огромная скалящаяся морда со сверкающими клыками. Перед ней вздымалась крепкая мужская грудь, однако лишенное всякого света пространство не позволяло рассмотреть нападающего. Повисла жуткая, гнетущая тишина, с гулким звуком бьющихся сердец.       Осознание вспыхнуло как молния среди ночного, тучного неба, и правый кулак устремился в лицо противника. Брамс опешил, и усиливающаяся боль в челюсти заставила его кровь кипеть. Все произошло мгновенно. Сара бросилась на него сверху, обведя тонкими пальцами массивную мужскую шею, но не успев покрепче сжать, пропустила удар в висок и откинулась назад. Ощущение легкости и безнаказанности в один миг выветрилось. Мерцающие точки кружили перед глазами, как танцующие где-то вдалеке балерины в белом. За их выступлением прослеживались неуклюжие движения противника. Великорослая тень медленно выпрямилась, и нанесла еще один удар ногой в бочину. Дыхание перехватило, и следующий вдох сопровождался дикой резью в животе. Тут же она почувствовала смрад с тяжелым запахом пота, который сложно было не заметить раньше. С каждым шагом внутрь этих стен вонь усиливалась, однако в бреду этот неприятный факт отошел на второй план. Если в комнатах поместья это зловоние еще хоть как-то проветривалось, то здесь оно застаивалось и нарастало ближе к центру имения. Отчаянная попытка встать на ноги была нарушена вцепившейся в длинные волосы рукой. Он тянул ее вниз, обратно к полу, будто бы ей там и место, и все это сопровождалось отчаянным женским криком. Сара свернулась калачиком на спине и со всей мочи толкнула противника ногой в грудь подобно отрекошетившей пружине. Огромное тело пошатнулось назад, но не потеряло равновесия. Пользуясь моментом, девушка развернулась, и успев сделать пару быстрых шагов вперед к выходу, почувствовала на щиколотке мертвую хватку, и ничком упала на холодные деревяшки. Мужчина уселся сверху, приложил к ее затылку свою огромную ладонь, и глухим ударом приложил лицо к полу. Гул в голове не прекращался. Под весом агрессивной туши невозможно было насытиться кислородом, и от бессилия Сара стала умолять его остановиться, на что он схватил ее за шею, и сдавливал горло тех пор, пока слова не стали нечленоразденными, а голос не перешел в хрип. В смертельном страхе девушка шлепнула по доске ладонью, в надежде, что он тотчас же остановиться, а когда этого не произошло, начала истерически колотить по половицам. Не зря говорят, что на пороге смерти перед глазами проходят кадры из счастливых и грустных моментов из жизни. Конечно же главенствующая роль в воспоминаниях занимала заботливая мать. Это была среднего роста женщина с совершенно непримечательной внешностью, но огромным любящим сердцем. Однажды она обнаружила днем на улице грязную коробку со слепыми котятами, и приняв решение забрать их домой после рабочего дня, с потрясением обнаружила в картонке лишь два разорванных собаками тельца, после чего женщина еще несколько дней носила маску скорби на лице. Изабель покупала своей дочери не самые дорогие, ведь жили они скромно, но очень миловидные платья. Она также всегда принимала участие в детских играх Сары, будь то игра в “прислугу и принцессу” или “доктор и пациент”, и вообще старалась подолгу не оставлять дитё одного в собственной комнате. Тогда они жили втроем, с мужем Джорджем. Это был работящий мужчина, с уже седеющими волосами на висках, и невероятно вспыльчивым характером. В один из вечеров он до полусмерти избил ее мать, за что был приговорен к тюремному заключению. Тот момент Сара помнила очень ветрено, но запах железа наряду с алыми пятнами крови, и не подающее признаков тело матери она запомнила навсегда. Когда пришло время в первый раз отправить дочь в школу, Изабель почему-то очень беспокоилась и нервничала, и даже смогла упросить учителей несколько раз побывать на занятиях первоклашек, до тех пор, пока педагоги не упрекнули ее в гиперопеке. У них состоялся разговор, после которого учителя смотрели на Сару взглядом полным сострадания и жалости. Слухи расходились медленно, но верно. Через несколько месяцев сынок преподавателя уже указывал на нее пальцем, и с дичайшим хохотом уверял всех в том, что у Сары Кроуфорд нет никакой мамы. Малышке тогда те слова показались настолько возмутительными, что та стала кидать в него цветные карандаши, и один из них чудом не попал ему в глаз. Измывательства прекратились на какой-то период, но ряды друзей явно поредели. Спустя несколько лет, сидевший за одним столом с Сарой и группой детей одноклассник решил в разговоре невзначай уточнить, а правда ли, что в приюте для сирот, все едят из одной тарелки, имея в собственности лишь одну ложку и ночнушку, и после пары секунд молчания, белобрысая девочка накинулась на него сверху с вилкой. Немного позже в кабинете директора и в присутствии матери девочка скажет, что в тот момент у нее перед глазами была белая пелена, и она не была в состоянии контролировать свои действия. Конечно же в этой школе Сара больше не училась. Да и вообще дальнейшая ее жизнь имела мало приятных моментов, но в них Сара уловила свой первый, испеченный и украшенный профессиональным кондитером торт на свое день рождение. Ванильно-клубничный вкус до сих пор чувствовался на губах. Через несколько лет Изабель вновь вышла замуж. Зарабатывал отчим мало, в основном продажей тушек гусей и изредка большее крупных животин. Нередко с собой на охоту он брал и Сару. Девчушка быстро научилась стрелять из ружья, и в итоге это сыграло с ним злую шутку. Они жили свою спокойную, размеренную жизнь, без шика, но были рады и тому, что есть. Все это продолжалось до тех пор, пока Изабель не стало.       Неистово бьющееся сердце девушки могло затихнуть навсегда уже в эту ночь, но смерть была мила. Зажим у шеи ослаб, и Сара тут же начала откашливаться сухим кашлем. От кончиков пальцев до пят, все казалось ей тяжелой гирей. Всякий раз когда она думала, что он мог убить ее в любой момент - было правдой, и было уже поздно ругать себя за то, что вступила в схватку со зверем. Все это граничило между сном и явью, и только ответные удары вернули ее в печальную реальность. Тем временем мужчина затих. Тело сжалось в неведении, ожидая резкого удара. Сжав руки у груди, девушка вслушивалась в тишину, пытаясь уловить его движения в воздухе. Бьющееся об маску тяжелое дыхание постепенно затихало. Его бездействие приводило в замешательство. Цепляясь за эту возможность, Сара дышала во всю грудь. Пошевелив левой рукой, проверяя его реакцию, которой не последовало, девушка встала на локти, и подняв голову, обернулась назад, чтобы встретиться с черными как смола глазницами. В них нельзя было усмотреть его взгляда, или прочитать эмоцию, и казалось, он вообще смотрел сквозь нее. Ложный покой обернулся смятением. Поток леденящих душу мыслей охватил его разум, и это только нагнетало положение. Нельзя было не отметить его превосходство в сложившейся ситуации - своим весом Брамс полностью сдавил ее таз к полу. Ледяной сквозняк ласкал распущенные по швам руки, игриво проносился по телу девушки, вызывая дрожь. Несомненно, он чувствовал себя господином положения. Таких эмоций ему никогда не доводилось испытывать. Жгучая ярость от предательства сменилась эйфорией, переполняющей каждую клетку пульсирующего тела.       Серого кролика бросили в вольер к волку. Зверь рассматривал свой ужин, изучая его, и игриво нарезал круги, шкребя когтями. Сначала комок шерсти носился из угла в угол, пронзительно пища, делая рывки в сторону хищника, стараясь держать значительную дистанцию. Иногда ушастый замирал, лишь подергивая носом, но когда волк крался ближе, он навострял свои уши, и вновь бросался бежать. И в один из дней, когда уставший кролик забился в угол, хищник медленно зашагал к нему, и одним рывком схватил свой ужин в пасть. Пух летел в разные стороны, писк затих, и морда волка окрасилась в пунцовый. Когда зверь доест, он будет сыт, но все также одинок.       Брамс снял маску, и зарывшись пальцами в светлые волосы, уткнулся носом к шее. Щетина колола чувствительную кожу, заставляя съеживаться. Он вдыхал так глубоко и часто, будто пытаясь что-то учуять, или же запомнить. Ей были глубоко противны эти грубые прикосновения, тем не менее они были ей знакомы, словно давний неприятель. Тонкие губы двигались в мольбе о прекращении. Двигаясь выше, Хилшер притянул волосы к себе, и стал принюхиваться еще увлеченнее, и стало понятно - слова девушки не дошли до него. Всякая надежда перестала теплиться в сердце, и агрессия сменилась принятием положения. Не осталось больше сил или того, кто мог бы помешать ему совершить подобное злодеяние. Сара бы соврала, если бы сказала, что насилие в ее жизни, это что-то с чем она не знакома. Оно ждало на каждом шагу, и даже в собственном доме от этого нельзя было сбежать, а потому можно было понять ее болезненное подчинение. Изучение женского тела было ему первобытно. Он варварски щупал, и до боли сжимал все, что помещалась в его крупную ладонь. С жадностью впивался в бледную кожу, оставляя багровые отметины, пробуя на зуб нежные плечи, словно ему принесли сырой ужин. На девичьем лице появилась суховатая сдержанность, однако в глазах с каждым толчком угасал блеск жизни. Неприятное покруживание с примесью головной боли ступливало остальные чувства. Деревянная стена по левую сторону от нее казалась ей невероятно интересной, от чего девушка невольно начала гадать, сколько же лет этому имению. В деревяшках столько сучков и узких брешей. Здесь выросло не одно поколение. Грубая мужская рука обвила шею, устремив ее взгляд вверх. Под черным, бездонным потолком одинокая душа беспощадно надругалась над другой.