Одинокие души

      Тонкая струна тревоги, подобно старой тетиве, готовая вот-вот порваться, натягивалась все сильней. Это чувство засело в груди еще давно, и крепко сдавливало чуткое женское сердце. Миновав последние скудные дома с грустными фасадами, кричащими о своем одиночестве разбитыми окнами и покрытые мхом деревяшками у влажной земли, взволнованным шелестанием листьев ее приветствовал лес. Серп луны наряду со скромно поднимающимися лучами солнца томным светом ласкал неспокойные макушки деревьев, освещая путь ночному стражу. Холодный лес встречал овациями, вытягивая свои ветки навстречу к неспешно движущейся патрульной машине. Огни фонарных столбов один за другим оставались позади, вместе с постепенно затихающими звуками ночного города. Из спущенного окна в кабину проскользнул бодрящий воздух, пропитанный запахом сырой земли с ноткой хвои.       Старая рация приглушенно зашипела, оповещая об очередном спокойном, из немногочисленных улочек этого города, районе. Приятный бархатистый голос на том конце спешил узнать, как дела у коллеги. Все также не спуская глаз с размеренной дороги, чей вид уже усыплял, между ними завязался дежурный разговор короткими фразами, из которого она подчерпнула информацию о том, что двоих любвеобильных подростков заметили на улице после десяти, а значит, серьезного разговора не миновать; мужчина под градусом агрессивно пытался заплатить за спиртное деньгами из монополии в круглосуточном магазине, и хоть он и был неплохо сложен (по словам сослуживца), это не помешало ловко посадить дебошира в полицейский автомобиль; а также парочка угрюмых парней, устроивших драку, отправили обдумывать свой поступок в участок. Невероятная скука.       Последнее громкое дело было совсем недавно, и кроме одного очевидца никаких движений не виднеется, но Хелен знает, что где-то там, за тысячами грубых стволов, там, до куда сейчас не достают посланники небесных светил, бежала Сара Кроуфорд. Если она умна, то девушка уже должна быть за много миль отсюда. Этот город отравлял ее, наполнял как сосуд ненавистью и безразличием. Нельзя сказать, что Хелен поддерживала беглянку, но понимала мотив. За годы службы подобных сценариев было с сотню, и все жертвы, то бишь по факту убийцы, хотели лишь свободы и понимания. Собранных вещественных доказательств на уже почившего хватило бы, чтобы отправить его на холодную койку лет на пятнадцать. Хранение оружия без лицензии, охота на животных в неположенном месте, причинение насильственных действий, изнасилование и, как думает следствие, шантаж. Безмолвная фотопленка на фотоаппарате кратко пересказала их семейную драму.       Поиск в архивах о Кроуфорд также были весьма занимательными. Городские архивы помнили каждый этап ее жизни. На пожелтевших, видавших два десятка лет бумажках черным по белому было напечатано заявление о смене имени и фамилии. Женщина, подавшая заявление, также являлась опекуншей, взявшая под свое крыло девочку четырех лет, много лет позже была застрелена с целью кражи денег. Бывшая Амели Криббс, ныне Сара Кроуфорд, являлась второй дочерью семейства Криббс, трагически погибшей в собственном доме глубокой ночью. Убийца явно был нацелен на взрослых членов семейства, иначе никак не объяснить, почему он оставил беззащитного ребенка в живых. Как итог, мотив - месть. Вооруженный преступник не был найден, а также не оставил после себя никаких улик, кроме как следов грязной подошвы на ковролине и половицах, которые указывали на среднестатистический размер мужской обуви, что буквально ничего не дало следствию. За давностью уголовного особо тяжкого преступления дело было закрыто несколько лет назад. Необходимо также отметить о наличии в семье Криббс старшей дочери Эмили, чья жизнь трагически прервалась в возрасте восьми лет в саду поместья Хилшеров, где причиной смерти указан мощный удар тупым предметом в области головы. В параграфе о подозреваемых стояло несколько имен, а именно хозяева именитого поместья и их младший сын, который на тот момент был ровесником погибшей, однако за отсутствием доказательств, обвиняемых не было. Следующий факт был не менее ошеломляющим - единственный наследник имения сгинул в огне вечером того же дня, и Хилшеры, некогда бывшие главенствующим домом в городе, развивавшие большой частный бизнес и настраивающие торговые отношения, как записано в отчете “не оправились после настигнувшего их траура” закончили все свои дела, а потому стали вести почти затворнический образ жизни, буквально сидя на целом состоянии.       Примерно в пятидесяти метрах виднелся брошенный на обочине дороги автомобиль. Сверкающая новенькая Lagonda цвета черной смолы одиноко дожидалась своего хозяина, которого не наблюдалось. Женщина недоверчиво осмотрелась, заглядывая в боковые зеркала, и прихватив с собой табельное оружие из перчаточного ящика, покинула салон и направилась к машине. Недоверчивым взглядом она осмотрела корпус транспортного средства на наличие дефектов, которые могли бы рассказать об аварии на дороге, однако за их отсутствием, Хелен приняла попытку дернуть за ручку двери, и та, на удивление, с легкостью поддалась. В мыслях проросла ветвь с несколькими концами. Возможно, хозяин автомобиля покинул это место не по своей воле, а значит, насильно, и учитывая, что транспортное средство стоит у густых зарослей леса, преступник мог утащить его именно туда, где тело будет труднее всего найти. Идеально чистый кожаный салон отогнал мысли о кровавой бойне. Хозяин явно ценил свою машину, иначе бы он не оставил ее здесь. В маленьком ящичке лежали темно-синий записной блокнот, ручка, и пару аккуратно свернутых листов бумаг, которые оказались счетами на имя Чарльза Гарднера. Не сказать, что она испытывала к нему горячие чувства, но он был хорош собой. Ему удалось стать в городе не последним человеком, а потому за него говорила безупречная репутация и неплохие амбиции. Уставившись в черные буквы, женщина отпрянула назад, подтвердив свои опасения. В одночасье профессионализм смешался с личными чувствами, оставляя место для самых страшных догадок. Обернувшись к лесу, он больше не казался ей дружелюбным, и даже первые лучи солнца не снимали напряжения. Пушистые ветки больше не машут, но все также сильно тянутся, готовясь затянуть ее в свои самые мрачные пучины. Вернувшись к служебной машине, Хелен коротко проговорила в рацию свое местоположение, воззвав к подмоге, и схватив небольшой фонарик, подошла к черте леса, чтобы утонуть в том, к чему невозможно быть готовым.       Стрелки наручных часов твердили об начале раннего утра, однако вокруг все также темно. Когда солнце поднимется, неприступные кроны деревьев пропустят лишь избранных, самых светлых из посланников огненной звезды, и даже тогда ориентация в пространстве не станет лучше. В мужском сердце щемило странное чувство, некогда знакомое, как в ту ночь, когда не стало его любимой. Ноги косило от возбуждения, но грязное незаконченное дело диктовало идти дальше, словно всю жизнь нерасторопно собирая пазл из своих грешных желаний и несбывшихся мечт, он потерял последнюю деталь, и когда картина будет готова, Чарльз стыдливо повесит ее на стену, а позже и себя. Нервозность подступала с холодных кончиков пальцев, заставляя руки отдаваться мелкой дрожью, чтобы собраться в беспокойной груди, и расползтись по телу. Запах влажной почвы и опадающая листва возвращали его в события двадцатилетней давности.       Ноги сами несли его к потрепанным временем крышам, что скрыты глубоко в лесу, к которым вели лишь еле заметные протоптанные потерянными душами дорожки. Он заглядывал в мутные окна, и бешеными глазами искал светлое лицо, но находил лишь плесневелые развалины, некогда бывшие уютным домом. Каждая дверь скромно отворялась ему, и оказываясь в эпицентре хаоса, где господствовали стыдливые крысы наряду с помойными насекомыми, мужчина испытывал отвращение, и удалялся прочь. Соседний же дом отличился наличием “жильцов”. Пройдя в спальню, на пожелтевшем матрасе лежало два тощих свернувшихся калачиком тела. Их волосы были коротко пострижены трясущейся рукой, а тела были на пределе, о чем говорили яро выпячивающие кости, покрытые тонким слоем бледной кожи. На них не было накинуто простыни, и даже через загаженную одежду можно заметить еще свежие розоватые язвы. Стоит ли говорить о том, что вся комната, пропитанная тяжелым запахом перегара и испражнений, а также была усыпана несущими в себе смерть иглами. В прохудившемся окне иногда завывал ветер, хитро просачиваясь в комнату он стремился к полу, и устремлялся вглубь дома. Чтобы убедиться, мужчина подошел к ним вплотную, и смотря сверху вниз на два серых девичьих лица, на которых читалось умиротворение и покой, постоял так еще с минуту, и заметив медленно поднимающуюся грудь, закрыл за собой дверь и двинулся дальше. Эти дома - последнее пристанище для падших, кого отвергает общество. Они приходят сюда в попытках найти тишину, сполна заполнить одиночество героином и спиртом, однако находят лишь единый для всех конец. Рано или поздно, этот лес поглощает всех страждущих, даруя им желанное сполна, оставляя лишь хрупкую оболочку с костями лишенной воли и рвения жить.       Под мутными потоками света неспешно поднимающегося солнца роща видоизменялась. Крепкие дубы с продолговатыми неестественно кривыми отростками теперь казались мудрыми старцами, указывающими верный путь. Под гнетом тревоги и усталости, мужчина беспрекословно следовал по узеньким тропинкам, лелея мечту в последний увидеть любимую в чужих глазах. Чувствуя чужака, вороны сопровождали путника, устраиваясь на ветках, с нескрываемым любопытством осматривая незнакомую темную фигуру непроницаемым взглядом с одной стороны, затем с другой, перелетая на соседнее дерево, располагаясь ниже, чтобы рассмотреть смутную фигуру ближе. Догадываясь, что глаза божьи следят за ним, мужчина ускорил шаг, и птицы загоготали во всю глотку страшным басом. Яростным хлопотом крыльев преследуя грехотворца, они осуждали былые деяния, и предвещали о новом. Под эту какофонию Чарльз не заметил, как перешел на бег в попытке скрыться от их внимания, проносясь сквозь толстые силуэты деревьев, колыхая под ногами почти бесплотную листву. Стволы деревьев встали могучей рослой стеной по двум сторонам, закрывая кронами сапфировое небо, с постепенно потухающей рассыпанной бриллиантовой крошкой, позорно скрывая своего давнего знакомого от всевышнего взора, направляя завершить начатое.       Брамс оцепенел на месте. Перед его взором был лес. По-осеннему грустный, усыпанный золотистыми листьями, где лишь изредка виднелась голая земля. По коже игриво проходился ледяной ветер, взъерошивая причудливую копну кудрявых волос. В тот день было особенно морозно, и горничная подала мальчику шерстяное пальто, в которое он спешно занырнул, лишь бы скрыться от свирепого ветра. Поместье Хилшеров выглядело величественно. В нем еще жив дух рода направляющий семейство. Небосвод затянуло тяжелыми, хмурыми облаками, из которых вырывался грозный рокот. Служанка скрылась в дверях, и в саду остались лишь двое ребятишек. Эмили, щеки которой были обласканы октябрьскими порывами, не смотря на свое красивое платье, рылась в земле у дерева, выискивая неудачливых насекомых, чтобы стать их палачом. Всякий раз, когда девчушка совершала поступки, не соответствующие ее статусу, Брамс не на шутку озадачивался. Выращенный на старинных манерах с золотой ложкой во рту, он не понимал, почему она не гнушается перебирать руками влажную почву, не боясь запачкать свое платье, и почему темно-лиловый червяк, которого Эмили держит у себя в руке, в следующую секунду располовинился на двое, но все также рвался казаться живым. Брамс не смог подавить свое отвращение, и в срочном порядке отошел за кусты очистить желудок, но как бы он ни напрягался, ничего не вышло. Кажется, мальчишка еще более мужественный, чем он предполагал.       В критические минуты удивительно четко отпечатываются второстепенные детали. Вернувшись обратно, краем глаза Брамс Хилшер заметил лежащую на земле подругу, все у того же дерева. Край розового платья игриво подкидывал ветер, зазывая мальчика подойти ближе, и утолить свой интерес. Девочка казалась ему сумасшедшей, от чего он не исключал, что в порыве своей дурной натуры она может лечь прямо на холодную землю, чтобы отдохнуть. Мальчишка глазами искал знакомые лица у поместья, однако все служанки хлопотали в доме у стола с деловыми гостями. Тогда он позвал ее, предупреждая о сильной непогоде, на что тучи ответили скудными каплями, на бешеной скорости падающие прямо на темноволосую макушку. Сделав пару шагов навстречу, специально как можно громче шелестя листвой под ногами, Брамс оставил свою надежду на то, что навязанная родителями подруга поднимется самостоятельно. Девочка лежала неподвижно на правом боку, лицом к грубой коре дерева. На некогда белоснежных ажурных колготах с немыслимыми хаотичными узорами въелись влажные капли грязи, которые с каждой секундой пополнялись в ритм спешащего к земле ливня. Насытив и без того сырую почву, капли слаженно сбивались в небольшие лужицы у подола платья, поднимаясь вверх по розовым нитям, очерняя после себя все до чего оно только сможет достать. Красные листья робко кружили у детского тела, шелестанием напевая свою похоронную песню ансамблем, наряду со злым ревом грома и нарастающим шумом дождя, образуя страшную музыку для детских ушей. Затаив ужас на своих губах, Брамс сел на корточки и внимательно вгляделся в полуоткрытые бледно-голубые глаза гостьи. Ветер предательски иссушил малолетние зрачки, в которых еще недавно теплилась жизнь, и от неестественного отсутствия блеска белка мальчик откинулся назад в неизвестном страхе. Искусанные, скромно приоткрытые бледновато-синюшные губы демонстрировали два больших передних зуба, язык за которыми больше не произнесет ни слова. Румянец на яблочных щеках навсегда растворился в коже цвета молока. Траурные краски с каждой минутой заполоняли еще теплое тело, знаменуя свою победу над короткой жизнью. В белобрысых волосах скрылось темное багровое пятно, которое становилось все обширней, поглощая каждый волосок в свою темную тайну. Крик все никак не достигал его уст, застряв где-то в горле тяжелым комом. Рука робко потянулась к девичьей щеке, чтобы подтвердить свою мрачную догадку. “Брамс! - звонкий голос матери эхом отдавался в голове. Женщина кричала так испуганно и надрывисто, от чего поистине можно удивиться, на что способны человеческие связки. Ее голос становился все ближе. – Нет! Брамс! – Миссис Хилшер дергала сына за плечо, роняя слезы и не переставая кричать. – Что ты наделал! Господи!” Голос матери слышался глухо и нечетко, словно она стоит за бетонной стеной. Он не обращал на нее внимания. В нем что-то беззвучно сломалось. Брамс смотрел сквозь нее вглубь леса. Перед глазами все плыло, но мелькающий меж неприступных крепких стволов деревьев черный силуэт он увидел отчетливо. Темнота подступила со спины, вытянула его своими мерзкими призрачными щупальцами из рук матери, утащила от родного дома, и бросила в бездну. Тяжелый запах сырости и мокрой листвы больше не доставал его ноздрей, а тело окутало пленяющее тепло, что распространялось от самого живота и до каждого кончика пальцев.       Брамс очнулся от не перестающей жгучей боли на лице. Перед малолетними глазами все еще мелькали призрачные языки пламени. Он рыдал навзрыд от потрясения, от боли и обиды, от чувства одиночества. Никто не услышал его зов о помощи. Миссис Хилшер с трудом сдерживала в себе горькие слезы вины, смотря на своего сына. «Прости меня», - шептала она с комом в горле. «Прости».       Мужчина дернул рукой, и открыл глаза. Тусклый свет исходящий из старой настольной лампы томно освещал потемневший фарфор, в котором уже невесть сколько времени стоял черный чай. Рядом отблескивала некогда роскошная фамильная тарелка Хилшеров с недоеденным сухарем щедро намазанный клубничным джемом. Воздух стоял в комнате тяжелый, заряженный миллиардами пылинок, которые годами неспешно кружили среди четырех стен. Временами ночью, когда Брамс особенно беззащитен, прошлое настигало его, разрушая и без того неспокойный сон. Усевшись на край скрипучей кровати, мужчина склонил голову и потер руками лицо, пытаясь в деталях восстановить события этой ночи. Он все еще чувствовал ее гортань между своих пальцев, а в ушах засел постепенно затихающий хрип.       Скрипя досками, хозяин поместья двинулся в гостиную. По какой-то необъяснимой причине он жаждал увидеть ее, и найти в девичьих глазах подтверждение своей чудовищной натуры. Минуя злосчастный узкий коридор, чьи стены теперь украшали огромные бреши, он босиком ступал по щепкам, воспроизводя в голове ночные силуэты в смертельной схватке, и наблюдал за этим, как бестелесный зритель. Пройдя дальше, Брамс вышел в общий холл, и хотя за окном солнце давно было в зените, теплый утренний свет обласкивал лишь кресло у камина, не смея дотягиваться до глубин имения. Вокруг царила тишина, до того гнетущая, что по коже невольно пошли мурашки.       Он все вспоминал Эмили. Будто она совсем скоро исчезнет из его воспоминаний. Какая-то часть этого ужасающего пазла отсутствовала, и чувство это шло из черствого мужского сердца. Иногда Брамс предавался мечтам, как могло сложиться будущее, будь Эмили жива? Без сомнений, возглавить семейное дело, которое давно в корне мертво, было первостепенной задачей, и неофициальное управление городом через связи с государственными структурами перешло бы в его неопытные, но подготовленные к большой ответственности руки; обзавестись заботливой женой для укрепления положения, и отправить родителей на заслуженную пенсию - для такой жизни Брамс Хилшер был рожден. До сих пор с содроганием он вспоминает последнюю встречу с родителями. Их грустные, виноватые морщинистые лица вкупе с запахом сигар и ароматом портвейна, вызвали в нем изумительную мерзость. Ему было неведомо, куда они направляются, но одно было ясно предельно точно - больше они не переступят порог этого дома. С приходом века технологий, мужчине удалось остаться не испорченным цивилизацией, быть не тронутым религией, а также остаться незнакомцем для современных тенденций. С уходом Гретты гнетущее одиночество пожирало его изнутри. Он упивался давно прочитанными книгами, мерил свою комнату шагами, заслушивался классической музыкой в библиотеке. Ходил по коридорам, заглядывая в комнаты, словно по колдовству, там появится хоть кто-нибудь. Основными составляющими его рациона были хлебцы и яйца. Изредка он жарил себе кусок мяса с некоторым количеством чуть подуставших овощей. Смотря из окна на запустившийся сад, Брамс останавливался с дежурным взглядом на надгробии, и вновь мучительно погружался в тот дождливый день.       Под тяжестью тощего тела ступени лестницы сдержанно заскрипели. Девушка спускалась неспешно, крепко удерживая в руках послушного бледного мальчика в костюме. Теплый свитер скрывал следы ночного буйства. Внимательно смотря на ступеньки, гостья не сразу заметила стоящую по левую сторону от перил фигуру. За ее движениями прослеживалась трусливая осторожность. Ступая на очередную ступень на носочки, девушка дожидалась конца назойливого скрипа, и только после этого пятка вставала на поверхность. То ли ей докучал этот звук, то ли ей не хотелось привлечь к себе внимание. Когда Сара наконец заметила мужчину, темные глаза встретили его леденящим душу холодом. В них читалось безразличие и ничем не скрытое презрение. Ее губы скривились в брезгливой гримасе, больше не сделав ни шагу вперед. Стоит сказать о том, что Брамс смотрел на нее тем же взглядом, смешанным со жгучим гневом. Она не заслуживает доверия, и не способна любить его. Из нее получилась дурная хозяйка, которая то и дело пряталась за дверьми, заливаясь слезами. Она само воплощение лени. Осмелевшие крысы шныряют по поместью в поисках пищи и сношаясь под половицами. Их пронзительный писк исходит из каждого уголка дома. На обеденном столе то и дело оседает пыль. Она ужасно готовит. Ее яичница отвратительна на вкус, а забытое в холодильнике мясо покрылось тонкой зеленой шубкой. Она плохой воспитатель. Ни один из пунктов в списке не был строго соблюден. Сон до самого обеда говорит о ее недисциплинированности. За все время пребывания здесь Брамсу не довелось увидеть в ее руках книгу. Она глупа. Она неаккуратна. Она не должна быть здесь. Эта ночь была необходима, чтобы понять ее недобрые намерения. Она предатель.       Из массивной, выполненной вручную из темного дуба дверь послышался глухой стук. Сразу же за ним последовали еще два. Стоит сказать, что даже кукольные стеклянные зрачки были уставлены на дверь посреди холла. Издалека слышался тихий мужской голос и нечленораздельные слова. Тревога нарастала с каждой секундой, и стоило ему обернуться назад к девушке, как нечто в виде светловолосого вихря, пронеслось перед ним, со сверкающим, живым блеском в глазах, пока кукла с ошеломляющим треском разбилась об ступени. "Я здесь!”