Хочешь?

Взглянув на часы, Вейлон с тяжелым вздохом опустил голову на сложенные руки. Время уже давно перевалило за полночь, а он сделал лишь половину от всей домашней работы. Безусловно, он любил математику и информатику, но чудовищное количество заданий, что им давали на дом, заставляло его недовольно поджимать губы. Безрадостные мысли о домашней работе и отсутствующем сне были прерваны стуком в окно. Вейлон знал, что рядом с его окном не растет дерево, ветка которого могла бы ударит несколько раз по окну, внезапно потревоженная порывом ветра. Вместе с этим вспомнились все кошмары, что мучили его на протяжении нескольких месяцев. Сердце сделало несколько быстрых ударов и ушло куда-то вниз, Вейлон чувствовал лишь слабость в ногах и животе. С опаской он повернулся к окну, ожидая увидеть самое худшее, но там было лишь улыбающееся лицо Глускина. Едва не уронив стул, Парк подорвался к окну, чтобы впустить незадачливого ухажера. Страх, испытанный секундами ранее, перерос в злость на Глускина за то, что тот его так напугал. И лишь Эдди хотел начать говорить, как Парк залепил ему пощечину. Улыбка сошла с лица Глускина, он кончиками пальцев прикоснулся к щеке. Вейлон спустя секунды понял, что натворил, и страх снова растекался внутри него. - Волчонок, за что? – Глускин снова потрогал щеку, что нещадно горела и наливалась красным. - Эдвард, ты понимаешь, что сейчас меня напугал до чертиков? Ты понимаешь, что пока ты лез по этой чертовой изгороди, ты мог свалиться? - Решив, что самая лучшая защита на данный момент это нападение, Парк перешел к активным действиям. – Ты мог сломать себе что-нибудь! Ты мог разбудить родителей и тогда бы они, упаси боже, узнали о наших отношениях! - Но я же стою перед тобой целый и невредимый, изгородь также цела и все на месте. Извини меня за то, что напугал тебя. – Он прижался губами ко лбу Парка, притягивая парня к себе, чтобы обнять. - Ты самый большой кретин, которого видел этот свет. – Вейлон на выдохе прошептал это в шею Эдди. - Зато я самый счастливый кретин. – Мечтательная улыбка растянулась на лице Глускина. Вейлон называл объятия Глускина медвежьими, отчего последний всегда смеялся. Сегодня же ему было как никогда хорошо в этих медвежьих объятиях, в них он мог забыть обо всех проблемах, что терзали его, особенно о домашней работе по математике и информатике. Сердце снова пропускает удары, ведь он так и не доделал домашнюю работу, а времени оставалось все меньше. - Глускин, не сейчас. Я не закончил домашнюю работу. Тебе бы тоже не мешало отправиться домой и сделать ее, либо лечь спать. – Выпутавшись из объятий, Вейлон направился к столу. Вейлон не заметил, как переменился в лице Эдди. У Глускина не было места, которое он бы мог назвать домом, точнее его не стало со смертью матери. Вечно пьяный отец и дядя, что в детстве постоянно до него домогались, не были его семьей. Ярость темными клубами поднималась в нем при мыслях об отце, заставляя зашевелиться самые темные мысли в уголках его мозга. Вейлон не видел, как потемнели глаза Эдди и как он крепко стиснул кулаки, лишь бы сдержать злость, что рвалась наружу. Глубоко вдохнув и выдохнув, Глускин постарался успокоиться, минутное молчание снова прикрывается беззаботной болтовней. - У меня все сделано и я не хочу идти домой. Я слишком долго тебя не видел, да и к тому же, как я могу отказаться от возможности увидеть, как живет моя принцесска? – Глускин упал на кровать, зарываясь лицом в подушку Парка. - Я тебе не принцесса. И не отвлекай меня. – Вяло огрызнулся Парк. Эдди целый час сдерживал свое желание поговорить с Парком, а еще лучше оттащить его от стола с книгами и тетрадками и лечь с ним, обнять его. Он обошел всю комнату, задержавшись у шкафа с книгами и компьютерными дисками. Особое удовольствие ему доставил шкаф с одеждой, где он нашел в футболку, в которой будет ночевать у Вейлона, и его не особо волновал тот факт, что она ему мала. Эдди вновь вернулся к шкафу с книгами и комиксами, названия которых он перечитывал уже в сотый раз, пока в его голове не созрел план, который он тут же решил воплотить в жизнь. Бесшумно ступая по ковру, он оказался за спиной ничего не подозревающего Вейлона. Парень делал очередные подсчеты, задумчиво постукивая ручкой по носу, иногда делая заметки в тетради. Эдди прижался губами к коже за ухом, довольно отмечая, что Вейлон вздрогнул и оставил кляксу в тетради. Он покрывал поцелуями шею и загривок, изредка покусывая чувствительную кожу парня. - Я же попросил. – Голос Вейлона дрожал, он изо всех сил старался сдерживать себя. - Ты уже зеленый стал из-за своей математики. – Глускин, проследил кончиками пальцев контур лица парня, спускаясь к шее. – Тебе нужно отдохнуть. - Нет, мне нужно закончить. – Вейлон не уверен в том, что он хочет закончить, более того, он уверен, что Эдди не даст ему закончить с ней. - Ты закончишь, но не сегодня. – Глускин подхватывает на руки парня, роняя стул. Вейлон молчит, его выдают лишь круглые глаза, в которых мелькает и страх, и злость, и фоном мельтешит усталость. Эдди на короткое мгновение показалось, что это взгляд лани за секунды до смерти под колесами автомобиля. И этим самым автомобилем был Глускин. Он сразу вспомнил все рассказы Парка о его кошмарах, а также страх, что читался в глазах парня. Неподдельный страх, от которого скручивает внутренности и подкашивает ноги. - Кретин, опусти меня обратно! – Парк не повышал голос, как делал это обычно, он шипел, словно змея, которой наступили на хвост. - Не раньше, чем ты отдохнешь, под моим чутким надзором. Каждый шаг Глускина в сторону кровати отдавался гулким ударом сердца Парка. Все его страхи тенью выглядывали из-за спины Эдди, пытаясь посеять зерна сомнения и паники в его душе, но человек, что держал его на руках, не давал этого сделать. Он осторожно опустил Парка на разворошенную постель, словно тот был фарфоровой статуэткой. - Ты уйдешь? – Вейлон удобнее устраивается на кровати. - А ты хочешь, чтобы я ушел? – Эдди открыл шкаф, где лежало небольшое одеяло. – Могу уйти, но не раньше, чем ты уснешь. - Не хочу. - Тогда не уйду. – Выключив свет, Глускин подошел к кровати. Он укрыл Вейлона, подоткнув его со всех сторон, и сам лег рядом, прижимая спину парня к своей груди. Забота, которой окружал Эдди, переплеталась с собственническими порывами иногда пугала Парка, но чаще всего ему было неудобно. Неудобно от того, что Вейлон не заслуживал такого: он был неказист и неловок, многие говорили, что он бесцветен. Совершенно иными были те, с которыми любил проводить время Глускин: яркие, шумные и совершенно безбашенные. Поток безрадостных обсуждений был снова прерван Эдди. - Вейлон, волчонок мой, мне не нравится, что твоя настольная лампа так плохо светит, ты портишь свое зрение. Хочешь я тебе куплю солнце, вместо нее? Тогда ты не будешь портить зрение, и оно всегда будет греть тебя. – Глускин сильнее прижал к себе Парка. - Нет, Эдди, я не хочу солнце вместо лампы. Мне тебя вполне хватает.

***

Утро начинается с криков матери о том, что Вейлон снова проспал и снова он опаздывает. Парк недовольно кривит рот и жмурится, от таких криков и угроз его голова начинает нещадно болеть, но все это отходит на второй план, когда он осознает, что в кровати не один. Эдди прижимает Вейлона во сне также крепко, словно боится его потерять. Сердце второй раз за утро падает куда-то вниз, когда он слышит звук открываемой двери. - Вейлон, ты уже несколько дней подряд. – Невысказанные слова так и застревают в горле матери. – Кто это, Вейлон? - Мама, я все объясню. – Вейлон вскакивает с кровати, становясь между Глускиным и матерью. - Дорогой, ты куда? Рано же еще. - Эдди сонно улыбнулся Парку и лишь, затем увидел женщину, стоящую в дверях. Глускин не помнит, как оказался на ногах рядом с Вейлоном, но собрав всю волю и свое обаяние в кулак, он попытался представиться. – Миссис Парк, меня зовут Эдвард Глускин и я встречаюсь с вашим сыном. Хотел представиться в более благоприятных обстоятельствах, но увы. Этим утром Вейлон не пошел в школу, точно также как и Эдди.