spend this night with me, my knight

– Я надеюсь, вы вполне осознаете всю ответственность возложенного на вас дела, – статный король изгибает одну бровь, внимательно всматривается в стоящего перед ним слегка взволнованного юношу, словно намереваясь прочесть его потаенные мысли. Чон Чонгук, молодой рыцарь из соседнего государства, буквально несколько дней назад был приглашен королем на службу, и, на самом деле, неспроста. Казалось бы, что мешает правителю воспользоваться услугами собственных придворных рыцарей для того, чтобы его сын продолжил оттачивать технику боя на мечах – навык, столь важный для любого наследного принца? Но суть, однако, в том, что отличная проницательность и врожденное чувство никогда не подводящей интуиции давно подсказывали королю, что с его сыном творится что-то неладное. И прожигающие взгляды, вызывающие подозрение перешептывания и нескрываемый огонь в глазах местных рыцарей лишний раз подтверждали догадки правителя – Тэхен, действительно, является предметом вожделения едва ли не для всех обитателей замка, что, собственно, и послужило мотивом для короля в свое время прервать занятия сына с придворными воинами. Попытки женить юного наследника в целях перевоспитания неизменно заканчивались полным провалом – Тэхен, по заведенному сценарию, ссылаясь на усталость и «внезапно» сразившую его слабость, удалялся в свои покои, и дело разрешалось само собой – спустя некоторое время свадьба отменялась, либо же он проявлял открытое неповиновение и прямо заявлял о нежелании обременять себя узами брака в цветущем возрасте. А король элементарно не мог отыскать силы для принуждения любимого и единственного ребенка к чему-либо – теперь же обеспокоенному отцу мыслится, что он всегда был слишком снисходителен к сыну, чем последний успешно пользуется практически с самого рождения. Там, откуда пару дней назад прибыл Чонгук, нравы гораздо строже, и сам рыцарь, молодой человек чуть старше Тэхена, воспитывался в суровых, аскетических условиях – с самого детства его беспрерывно обучали военному искусству, ограничивали в любой другой деятельности и позволяли читать лишь те книги, которые подверглись существенному редактированию схоластов. Любое свободомыслие воспрещалось. Проявления распущенности и разврат наказывались самым жестоким образом без всяческого промедления, а потому страна Чонгука славилась на весь регион своей образцово-показательной порядочностью, строгостью принципов и являлась своеобразным примером для подражания. Поэтому отец Тэхена решает, что делает правильный выбор – Чонгук с покорно опущенной головой выслушивает своего рода инструкцию по поведению с наследным принцем и устрашающее предупреждение в случае, если рыцарь вздумает нарушить хотя бы одно предписание. Чонгук испытывает двоякие чувства – он никогда не выступал в роли учителя, а сейчас его обязывают обучать некоего принца, который, к тому же, как медленно догадывается Чонгук из слов короля, каким-то нехорошим образом способен на него повлиять, однако именно этот момент страшно интригует юношу. Король изъясняется полунамеками, и Чонгуку, в силу специфики воспитания и образования, приходится изрядно напрячь мысль, дабы уловить, к чему его ведут. Когда же до него, наконец, доходит суть – настойчивое требование короля не попадаться на хитрые уловки Тэхена и не дать себя обольстить, самоуверенный рыцарь только едва различимо хмыкает – подобные вещи он считает неприемлемыми (точнее, его целенаправленно приучали мыслить в таком ключе), а потому наивно полагает, что может не сомневаться в непоколебимости и стойкости своего характера и силы воли. При этом он гордится тем, что, несмотря на молодость, успел принять участие во многих сражениях, где здорово закалил себя, более того, не обделенный женским вниманием, постепенно выработал такую черту, как сдержанность и способность обуздывать желания, и не подпускал к себе никого слишком близко, хотя куртуазная культура настоятельно требовала безответного служения Прекрасной Даме. – Ах, вы совершенно несносны! – слышится за чуть приоткрытой дверью низкий голос, набирающий громкость с каждым словом, – я ведь ясно дал понять, что учения Аристиппа и Эпикура импонируют мне гораздо больше, нежели то, о чем вы рассказываете изо дня в день! – правитель лишь раздосадовано вздыхает – он привык к дискуссиям своего сына с наставниками, в чем усматривает очередное доказательство того, что за Тэхена пора взяться – серьезно и основательно. Обескураженный Чонгук ни много ни мало переживает самый настоящий культурный шок – помимо того, что Аристипп и Эпикур – мыслители, обосновывающие право людей на земные радости и удовольствия (что резко осуждается всеми церковниками), так еще инакомыслящий наследный принц, оказывается, обладает немалой смелостью не только причислять себя к приверженцам их взглядов, но и во всеуслышание заявлять о своем лояльном отношении к «запрещенным» философам. – Из-за вас моя голова снова болит, думаю, нам стоит прекратить сегодняшнее занятие, – дверь осторожно отворяется, и Чонгук сглатывает ком и тщетно подавляет сковавшее его любопытство – что же представляет собой этот принц и, как выясняется, настоящий бунтарь, смеющий в их мрачный век идти наперекор установленным правилам и предписаниям? – Отец, пожалуйста, прошу, найди мне других уч… – Тэхен замолкает на полуслове и шумно выпускает воздух, ощущая на себе изучающий взгляд черных глаз. «А это еще кто?» – вмиг проносится в мыслях Тэхена, который, в свою очередь, тоже принимается оценивающе разглядывать Чонгука, но через несколько секунд все же решает закончить прерванную речь, чтобы король своим острым глазом не заметил растущую заинтересованность сына этим прекрасным рыцарем-незнакомцем. – Тэхен, мы обсуждаем данный вопрос почти каждый день, может быть, ты, наконец, поймешь, что я не могу заменить штат учителей, поскольку все они получили одно и то же образование, – король настораживается, пристально следя за реакцией друг на друга молодых людей. Примеряя гримасу полнейшего неудовольствия, Тэхен парирует: – Хорошо, – принц скрещивает руки на груди, величавой поступью проплывая мимо застывшего Чонгука и мимолетно бросая на того загадочный взгляд, – тогда разреши заняться мне самообразованием и тем, о чем я мечтаю – почему ты не позволяешь мне совершенствоваться в искусстве боя на мечах? Почему ты вынудил меня отказаться от этого? Чонгук силится вспомнить недавно прослушанные основные правила, что он якобы дал клятву соблюдать, одно из которых гласит – ни в коем случае не смотреть на Тэхена в упор слишком долго, но Чонгук еще каких-то несколько минут назад даже отдаленно представить не мог, насколько непростым подобный запрет окажется в исполнении. Он старательно делает вид, что увлечен необычной архитектурой и заполоняющими комнату предметами роскоши, обширной библиотекой, хранящей мудрость веков, пока сын и отец снова спорят о чем-то. Но то и дело Чонгук преднамеренно цепляется взглядом за открытые смуглые участки кожи, многочисленные золотые перстни на изящных пальцах, зеркальные каштановые волосы, должно быть, мягкие на ощупь. Отдельное внимание приковывает горделивая осанка и нетипичная для юношей узкая талия, перетянутая, к тому же, ремнем с драгоценными камнями. Забывшись, Чонгук упускает момент, когда король принимается представлять его своему сыну, которому уже не терпится узнать гостя как можно ближе лучше. – Я к вашим услугам, господин, – приходит в себя Чонгук и немного склоняется, выпрямляясь через несколько секунд и взглядом встречаясь с глазами, в которых плещутся, поблескивая, недобрые огоньки. – Оу… – едва слышно, но совсем не к месту непроизвольно вырывается у Тэхена при виде подобной покорности и смирения. Короля в ту же минуту кто-то отзывает, чему Тэхен бесконечно рад: теперь он свободно, не страшась отца, смеряет взглядом складную фигуру Чонгука, за струящейся одеждой подмечает неплохое телосложение, каким редко могут похвастаться даже взрослые мужчины, в то время как Чонгук ненамного старше самого Тэхена. – Так, значит, ты будешь обучать меня древнему искусству? – на пониженных тонах произносит Тэхен с полуулыбкой, ловя непонимающий взгляд Чонгука и спеша продолжить, – предлагаю без формальностей – ты, судя по всему, старше меня на два-три года, а потому я не считаю целесообразным обращаться к тебе официально – это скучно и претит мне, – Тэхен наигранно вздыхает и изображает на хорошеньком лице вселенскую усталость, подходит к книжной полке и, неторопливо проведя пальцами по старинным переплетам, останавливает выбор на одной из многостраничных книг. – Присядь за стол, – спокойно и тихо проговаривает Тэхен в самое ушко нервничающего Чонгука, а затем отходит, отодвигая с другой стороны стола огромный стул и усаживаясь напротив. Чонгук сдерживает восхищенную улыбку – ранее ему не доводилось лицезреть столь огромную концентрацию утонченности и изысканности в одном человеке, что отчетливо проявляются во всем существе Тэхена – в низком, размеренном голосе, в несколько задумчивом сейчас взгляде, в аристократически длинных кистях, что не спеша листают страницу за страницей, в глубоких глазах, окаймленных опущенными пушистыми ресницами, в слегка приоткрытых губах… – В силу возраста ты должен меня понять – согласись, что мои так называемые учителя не правы. Я не считаю схоластику наукой – ведь она – чистое извращение. Почему мы обязаны воспринимать на веру предписанные неизвестно кем догмы? В чем ошибались Аристипп и Эпикур? Разве удовольствие, – Тэхен сменяет интонацию на более томную, гулко выдыхает и перегибается через стол, приближаясь к бледному удивленному лицу, – не лучшее, что случается с людьми за то время, что отведено им на земле? Тэхен смотрит неотрывно, выжидающе, опираясь локтями на стол и поднося кончики пальцев ко рту, упиваясь открывшимся видом – все существо Чонгука буквально кричит о том, что он, похоже, скорее предпочтет провалиться сквозь землю, чем остаться один на один с таким искусителем, который, к тому же, изрекает вещи, созвучные глубинному настроению Чонгука, в чем он попросту боится сознаться. – Не сочтите за грубость, – Тэхен нахмуривается, когда по ушам ударяет официозный тон, но Чонгук, не обращая внимания, продолжает, – но, боюсь, я приглашен Его Величеством не для того, чтобы вступать с вами в философские диспуты. Лицо Тэхена принимает насмешливое выражение, он откидывается на спинку стула и, прикрывая рот ладонью, негромко посмеивается, чем озадачивает Чонгука. «Конечно-конечно, милый, но вскоре ты поймешь, чего я от тебя хочу, помимо размахивания мечами. Интересно, сколько же ты продержишься…» Тэхен покидает свое место, захлопывает книгу, обхватывая ее цепкими пальцами, и, сопровождаемый немигающим взглядом Чонгука, вновь останавливается возле книжной полки, кладет книгу на место, свободную ладонь устраивая на талии. Присмотревшись, Чонгук различает, как пальцами Тэхен слегка поглаживает ее, чуть-чуть надавливая кончиками, в то время как сам корпусом едва заметно покачивается из стороны в сторону. Хотя Чонгук уже вполне ясно понимает, к чему его призывает свободолюбивый принц, рыцарь не готов стремительно распрощаться с собственными принципами – все-таки за плечами жизнь с незыблемыми установками и правилами, но сегодня они чудесным образом подвергаются первичному сомнению – Чонгук не знает, насколько его хватит (сдерживает и полученное от короля предупреждение), но очевидно, что рано или поздно наступит день ночь, когда он без сожаления откажется от всего, во что верил раньше. …Сегодня Тэхен с особым удовольствием изучает собственное отражение в зеркале, нежится в расслабляющей ванне и играет с собой. В голове – один Чонгук, в фантазиях – сильные руки, что с наслаждением ласкают тело, губы, мажущие по гладкой коже, крепкие бедра, что сжимают бока, когда Тэхен лежит на спине, и твердый член, входящий до основания. В беспамятстве откинув голову, Тэхен водит годмише по промежности, раздразнивая себя, слегка надавливает на вход, шипит и включает воображение на полную, представляя вместо игрушки нечто другое. Тэхен впервые не желает сдерживаться – мало ли, кто о чем может подумать – возможно, ему попросту снится кошмар, и именно поэтому из комнаты доносятся басистые стоны. Только «снится» Тэхену далеко не кошмар – юноша ускоряет темп, стонет в унисон, а сознание посещает единственная мысль – до жути интересно, как выглядит и звучит Чонгук в подобные моменты, и кончает, почти выкрикивая его имя и расплываясь в вымученной улыбке – теперь Тэхен хочет скорее заснуть, ведь существует вероятность, что ему приснится, будто они с Чонгуком занимаются чем-то более интересным, чем невинное фехтование.