Мой кровавый жених.

      Всю ночь. Всю чёртову ночь и до самого утра Вэл спал беспокойно. Он то и дело подскакивал или вздрагивал от резких, истошных криков, которые прерывали его сновидения. Боже милостивый, таких воплей парень точно не слышал никогда. Никакие Храмовые Ворота не сравнятся с этим местом.       И вот опять Вэл проснулся от визгов. Господи, и куда он приполз буквально несколько часов назад? Что за девятый круг ада? Парень весь съёжился, колени прижал к груди. Было до жути холодно; широкие плечи (не хуже, чем у Глускина, ха!) легонько потрясывало. Как же не хватало одеяла!.. Хотя, молодой человек давным-давно не ощущал в своих руках такую вещь, как одеяло. Его последнее место жительства не позволяло. Конечно, можно было пригреться под крылышком (да какое там крылышко — крыло) папы Нота, выполняя его жуткие приказы, но это не входило в планы Вэла. Он считал, что лучше заниматься тем, что нравится, не получая ничего, чем подыхать от ненавистных занятий и кататься, как сыр в масле.       Потом ему всё-таки удалось прикорнуть на часок-другой, но не дольше: помешало солнце. Оно светило из окна с выбитой рамой, прямыми лучами обдавая бледную кожу Вэла, которая чуть ли не светилась. Почему-то он думал, что солнце здесь никогда не светит. Думал, что это место оно просто обходит стороной.       Вэл крепко зажмурил и так закрытые глаза, немного помассировал их руками, которые после положил на своё лицо. Он полежал так несколько минут, пару раз сладко зевнув с причмокиванием, и только тогда открыл свои очи. На стуле, напротив матраца, сидел Эдди, по-доброму глядя на парня. Вэл не испугался, как тогда, когда Глускин начал что-то говорить из темноты. Он мило улыбнулся, сел на край и снова начал протирать свои ещё немного опухшие глаза.       Эдди поставил свой локоть на колено, ладонью уперся в щёку.        — Утро доброе, — хоть мужчина и был мощным на вид, голос его приятен и нежен.        — Доброе, — закончив утренние потягушки, произнёс Вэл; маленькая улыбочка всё ещё украшала его вытянутое лицо.       Он только сейчас заметил, что в комнате неприятно пахнет, но не придал этому значения. Запах был почти незаметен.       Теперь, наконец-то, было светло, и парень мог осмотреть комнату, в которой ночевал. Это было нечто, похожее на обычную тюремную камеру: в самом углу валялся замызганный матрац, на котором, собственно говоря, и спал Вэл; над кроватью были выцарапаны кресты и палочки — все зачеркнутые; кафельная плитка на полу либо отсутствовала, либо была треснута; по левую сторону от матраца было разбитое окно, за ним — решётка; по правую сторону — решётка во всю стену, которая была вырвана, изуродована… В общем, от решётки — одно название, ровно, как и от двери. Чёрт! Да, это и была тюремная камера, потому что палаты для психически нездоровых Вэл представлял немного по-другому. Видимо, здесь держали не таких уж сильно психованных заключенных. У них были просто небольшие расстройства, да?        — Тебе, наверное, нужно помыться?       Вэл оглядел свои руки, покрытые тоненьким слоем грязи, земли и невесть чего. Он осмотрел свою рясу, всю разорванную, пропитавшуюся кровью и тоже в земле. Из серой она превратилась в чёрно-коричневую с ржавыми пятнами.        — Да, не помешало. Это было бы очень любезно с твоей стороны, если ты покажешь мне, где я могу смыть с себя грязь.        — Я могу сшить тебе такое же платье, — в глаза Глускина словно искра загорелась.        — Это ряса, друг мой, — с ноткой раздражительности повествовал Вэл.       Эдди коротко кивнул, всё так же возбужденно ожидая ответа.        — Ты умеешь шить? — парень не верил, что такой, прямо, мужик, как Эдди, занимается чем-то, вроде шитья одежды.       Ну, не мужское же это дело!       Глускин провёл грубой рукой по волосам, пригладив их ещё сильнее, выпрямился и сказал:        — Я сошью тебе лучше платье — кхм — рясу. Лучшую рясу, да, — он говорил это с гордостью. — А теперь — позволь снять мерки, — Эдди ловко, откуда-то из-за пазухи высунул метр и накинул его на плечи.       Вэл встал на ноги и раскинул руки в стороны.        — Стою так, словно ладонями прибит я к кресту, словно я — сын Божий.       Но мужчина его не слышал. Он хотел замерить талию, но виновато (опять!) спросил:        — Могу я…        — Да можешь, можешь! Чёрт с тобой! — фыркнул Вэл, поняв, о чём он хочет спросить.       Но в голове-то мысли были поизощрённей.       Глускин незаметно улыбнулся. Нет, не во всю ширь, не показывая свои ровные зубы. Он по-настоящему незаметно улыбнулся.       Эдди обхватил талию Вэла метровой лентой и запомнил число. Он старался как можно меньше касаться пальцами «белого» тела парня. Только лентой. И что за чёртовы принципы?! Эдди принялся замерять бёдра, и по спине Вэла пробежал приятный жар. Он чувствовал тепло этих мужских рук!       В итоге, Глускин сделал ещё пару-тройку замеров, закинул метр на плечи и, насвистывая, вышел из камеры. Вэл пошёл за ним, но не сразу; он немножко подзадержался, рассматривая зачёркнутые кресты и палки на стене. Что-то они ему напоминали.       Они вышли в коридор. И Вэл пожалел. Простите, я повторюсь, но такого он даже в Храмовых Воротах не видел. Вот тут уже пахло явно хуже. В воздухе висел запах протухшей плоти и мертвечины. Камера, в которой он сидел, словно была защищена от всей этой гадости, которая предстала перед Вэлом за её пределами. Вдоль стен, лежали трупы. Кучи уродливых трупов. Куда бы ни посмотрел Вэл, везде натыкался на чей-нибудь размозженный череп или лужу крови, вперемешку с дерьмом. А этот запах… Он сводил с ума; голова кружилась. Вэлу хотелось вернуться в свою камеру, лишь бы больше не лицезреть этих, когда-то живых, личностей, от которых остались ошмётки кожи и брызги крови на стенах.       Вэл остановился, совершенно не желая двигаться.        — Я думал, то, что я видел в своей деревне — это худшее, что я вообще когда-то увижу, — пробубнил он под нос.        — Не задерживайся, — через плечо попросил Эдди. — Мы ещё не пришли. Коридор-то длинный.       Вэл собрал всю свою мужскую (?) силу и поплёлся вперёд, стараясь дышать через раз, лишь бы не слишком часто вдыхать этот тошнотворный запах тухлой крови. Они двигались прямо. Молодой человек с интересом разглядывал малоразборчивые кровавые надписи на стенах.       Они завернули за угол. В конце нового, длинного коридора стоял нагой мужчина и вырывал остатки своих длинных седых волос, параллельно ударяясь головой об стену. Вместо лба у умалишённого уже была кровавая каша. Кожа, как бумага, свисала на невидящие глаза. А сколько там было крови!.. Этот псих напомнил Вэлу о Воротах. Там таких типов было немало. Что-то в глубине парня подсказывало ему, что эти два места — Маунт-Мэссив и Храмовые Ворота — похожи. Какая-то гадкая вещь их объединяет.       По полу тянулись два кровавых следа прямиком в душевую. Табличка на двери была перекошена. Глускин по-джентельменски открыл дверь перед Вэлом, и тот, кивнув, прошёл внутрь. Кровавые следы, мясо, трупы — это всё осталось снаружи. Здесь было чисто: идеально-белая плитка, идеально-белая ванна. Всё было вычищено. Нет, вылизано.       Комнатка была небольшая. В ней стояла одна только ванна и умывальник. На бортике первой висела немного сероватая простыня. Она была грязноватым пятном среди всей этой белоснежной идиллии.       Глускин покрутил краны, и вода сильным напором полилась в ванну. Вэл немного удивился такому нововведению, ведь в их-то деревушке такого нет. Ванны-то, может, и были, а вот сантехники — не было. Молодой человек вслепую принялся расстегивать пуговицы на своей рясе, которые располагались на спине, пока Эдди поправлял волосы перед заляпанным зеркалом (оно единственное было не идеально-чистым). Ряса мягким водопадом из ткани сползла с плеч Вэла, совсем не задерживаясь на бёдрах. Он расшнуровал грубые, истоптанные ботинки и поставил их около ванной. Крест остался на шее.        — Вэл, могу я взять твоё старое… Рясу твою старую я могу взять? — закончив прихорашиваться перед зеркалом, спросил Эдди, разворачиваясь к парню.       Пред ним предстала поднакаченная бледная спина с кучей шрамов и красных полос, похожих на следы от плётки. Свежие и старые. Из каких-то даже ещё стекала кровь. Ниже спины были красивые ягодичные мышцы, которые заставили удержать на себе взгляд мужчины. Вэл неторопливо повернул свою голову и протянул скомканное одеяние Глускину, которое парень успел поднять, пока Эдди любовался юным телом. На лице было блаженное выражение и всё такая же косая ухмылочка.       Что-то щёлкнуло, что-то ёкнуло внутри Глускина. Руки тряслись. Могучая грудь дрожала из-за тяжёлых вдохов. Он выхватил рясу, крепко сжав её, и вылетел из ванны. Вэл плавно пожал плечами и погрузился в воду.       «Чёрт! Этот!.. Этот!.. Вэл, это тот, кого я искал большую часть жизни! — идя по кровавым коридорам, размышлял Глускин. — Когда я увидел его, беспомощно валявшимся среди травы, то понял: вот она — моя невеста. Моя дорогая. Это изящное личико, эти… — он встряхнул головой. — Хватит! Главное, не обращаться с ним слишком грубо. Главное, не спугнуть его. Не стоит показывать все свои настоящие чувства. Но животные инстинкты срабатывают быстрее. Мне хочется здесь и сейчас! — Эдди стиснул зубы. — До свадьбы нельзя. Нужно создать впечатление хорошего, образцового жениха. Я не должен срываться на нём, но не значит, что не должен срываться совсем. Да, — Глускин сладко улыбнулся. — У меня есть целая лечебница невест. Я подготовлюсь и сделаю всё возможное, чтобы Вэл был моим!»