Ступай осторожно

Несмотря на горящий в камине огонь комната была холодной, и Гарри, усевшемуся перед очагом, пришлось укутаться в мантию. «В подземельях не помешало бы установить несколько столов, — подумал он. — И хорошо бы эльф вычистил камин — плевать, шпион он или нет». Гарри открыл книгу серого цвета и обмакнул перо в чернила. Идея написать Кристольфу в то время как Северус будет спать, пришла ему в голову за ужином, хотя о чем именно завести разговор он так и не подумал: читать Йейтса оказалось неожиданно увлекательно. Но он точно знал, что в его руках вещь, способная оказаться козырем, который можно будет вытащить из рукава в нужный момент. «Привет, Кристольф», — написал Гарри. Никакого отклика. «Этого следовало ожидать», — подумал он и снова занес перо: «Ответьте мне. Пожалуйста? — движения руки были ровными и спокойными. Гарри надавил пером плотнее, чтобы изобразить вопросительный знак. — Мне хотелось бы знать, почему вы настроены против меня?» Страница осталась чистой. Гарри снова обмакнул перо в чернила и вывел: «Красная Роза, гордая Роза, печальная Роза всей жизни моей! Приблизься, чтоб мог я воспеть былые свершенья великих людей». Гарри выждал некоторое время в надежде, что это сработает. Когда книга не ответила, он продолжил: «Кухулина борьбу с волною горькой, Друида с мудростью его спокойной, терпкой». Не слезая с кровати, он потянулся было за сборником Йетса (остаток поэмы выветрился из памяти), как вдруг в книге начали формироваться заостренные буквы, выведенные твердым почерком: «Значит, ты нашел Йейтса». «Да, — ответил Гарри. — Мне нравятся его стихи. Они действительно необыкновенные. Удивительно, так как обычно никакого удовольствия от чтения поэм я не получаю». Он прервался на некоторое время, пытаясь подобрать нужные слова, наиболее правдивую ложь, которую можно было бы использовать в разговоре. «Йейтс тоже был Снейпом? Интересно — он ведь выбрал розу как основную тему поэмы». «Нет. Он был магглом — от и до». Гарри снова остановился, обдумывая, как забросить приманку так, чтобы на нее клюнули. Хотя, возможно, он переоценил потребность в хитрости. «Роза Снейпов сделана из какого-то определенного... — он помедлил, — ... материала?» Прошло некоторое время прежде, чем возникли следующие слова: «Что ты имеешь в виду под «материалом»?» Гарри триумфально ухмыльнулся. Он вынудил книгу задать ответный вопрос, и, если он прав, то удача скоро повернется к нему лицом. «В моем распоряжении есть дикая роза, вырезанная из кости, в виде ожерелья на серебряной цепочке». Повисла долгая пауза. Гарри поплотнее закутался в мантию и придвинулся ближе к огню, наблюдая за тем, как на странице появляются новые слова. «Где ты нашел ее? Тебе ее отдал Северус?» Почерк, как Гарри отметил, был уже не таким ровным. «Что вы сказали Северусу?» — вместо ответа написал он. Новая пауза, и по странице расплылись слова: «Значит, quid pro quo?» «Да». «В таком случае, ответь мне первым, — написал Кристольф. — И запомни, я смогу понять, говоришь ты мне правду или нет». «Да неужели?» — скептически подумал Гарри. Может, на книгу были наложены распознающие ложь чары, как на перо в библиотеке Цаеса? «Спрашивайте», — вывел он. «Где ты нашел розу?» «В Хогвартсе». «Конкретнее?» «На одной из полок в школьной библиотеке». «Ты лжешь». «Что ж, — подумал Гарри, — возможно, книга действительно чувствует истину. Или, что вполне вероятно, просто блефует». «Это правда», — написал он. «Вовсе нет, — откликнулась книга. Почерк стал ровным и уверенным, убежденным в собственной правоте. — Ты ожидаешь, что я скажу правду в ответ на твою ложь?» Гарри заколебался. В словах книги был смысл, но он-то в свою очередь не сможет определить, врут ему или нет. «В таком случае, это нечестно, — написал он. — Я ведь буду лишен возможности понять, говорите ли вы мне правду». «Вот уж неприятность так неприятность», — возник ответ. Гарри фыркнул. «Что ж, тогда вы никогда не узнаете, при каких обстоятельствах я наткнулся на эту розу». Некоторое время слова не появлялись. «Ожерелье с тобой?» Гарри сунул руку под мантию и ответил: «Да». «Подержи его в ладони». Гарри, держась за цепочку, вытащил ожерелье. Он знал, что оно может оказаться хитрой ловушкой или носителем темного заклятья, переданного еще из прошлого. Но он не чувствовал ничего плохого в магии, исходящей от ожерелья: во всяком случае, волшебство казалось ничем не оскверненным. Он сжал розу в руке, ощущая гладкие контуры лепестков. «Держу». Сформировавшаяся фраза гласила: «Меня зовут не Кристольф и ты из этого времени». «Ложь», — автоматически подумал Гарри, словно это слово так и вертелось на кончике языка все время. Мгновение спустя кровь в жилах заледенела от шока. «Откуда он знает, что я не из этого времени? — судорожно билась в голове мысль, пока Гарри таращился на страницу книги. — Откуда он знает?» «Интересно, — написал Гарри, надеясь, что его руки дрожат не больше обычного. Свой вопрос он задаст позже: сначала нужно ответить. — Я нашел ожерелье в месте с зеркалом и пятью сторонами». Слова появились мгновенно: «Прибежище Основателей». «Верно», — вывел Гарри и подумал: «Значит, он знает про Прибежище. И знает, что я не из этого времени». Он заколебался, размышляя, что должен спросить дальше, какой из вопросов больше всего не дает ему покоя. В течение нескольких мгновений решение созрело само собой: «Что вы рассказали Северусу обо мне?» «Что ты полон мрака, — медленно проявились слова. — Что ты многое от него скрываешь. Ты - полуистина, полуложь, полудуша». «Полудуша, — подумал Гарри, чувствуя, как в груди что-то сжимается, а через тело проходит разряд ледяного страха. — Откуда он столько знает? Как он может знать... — в следующую секунду к нему пришло еще одно осознание. — Теперь и Северусу известно. Северус... что если ему известно, что я не из этого времени?» «Это все, что вы сказали?» — написал Гарри, стараясь сохранять почерк аккуратным и ровным, хотя ему казалось, что перо сломается от силы его захвата. «При каких именно обстоятельствах ты нашел ожерелье? Другими словами, как оно оказалось в Прибежище?» Гарри мысленно чертыхнулся. Повременил, пытаясь собраться и придумать, как лучше ответить. «В Прибежище был жуткий беспорядок — везде валялись пергаменты и какие-то свитки, все вещи покрывал толстый слой пыли». «И?» «Откуда вы знаете, что это не мое время? Что вам вообще обо мне известно?» «Расскажи мне в деталях, как ты нашел ожерелье». «Я же сказал вам, в Прибежище... » «Это не вся правда». Поколебавшись, Гарри ответил: «На трупе». Страница оставалась чистой, и Гарри нетерпеливо написал: «Что еще вы сказали Северусу? И что еще вы знаете обо мне? — он выждал некоторое время. — Эй?» «Труп мужчины? Опиши его, пожалуйста». Гарри помедлил, догадавшись, что труп, судя по всему, имеет большое значение для Кристольфа. Может, это он и есть? При этой мысли с его губ едва не сорвался невеселый смешок, вызванный извращенной иронией всей ситуации. «Труп был практически скелетом, так что я полагаю, прошло уже очень много времени. Насчет его пола — не могу ответить, — после некоторых сомнений Гарри все же приписал: — Думаю, это был мужчина — по крайней мере, судя по одежде. Но, скажите... » «Труп принадлежал пожилому мужчине?» Гарри озадаченно нахмурил брови. «Да, волосы были седыми». «Тебе известно, какие бумаги мужчина просматривал?» «Что еще вы сказали Северусу?» Долгая пауза. «Немного. Только то, что влюбленные — глупцы». Он снова нахмурился. И что это должно значить? Гарри приподнял пятиугольную, вырезанную из кости розу, и в его сознании мелькнуло смутное ощущение, что ему солгали. Но оно было неясным и беспорядочным, так что он обмакнул перо в чернильницу и написал: «Вы не до конца честны». Подождал пояснения или нового вопроса, но следующие слова так и не появились. «Что еще вы знаете обо мне?» Нет ответа. Гарри мрачно покачал головой и, вздрогнув, потер предплечья в попытке спастись от холода, пробирающего до костей. Жар, исходящий от камина, распространялся неравномерно: теперь щеки Гарри горели лихорадочным румянцем, а руки покрывала гусиная кожа. «Кристольф? Эй? Вы здесь?» По-прежнему ни слова в ответ. «Он ушел», — подумал Гарри, наблюдая, как очертания букв медленно сереют, становятся светлее и светлее, а потом и вовсе исчезают. Со вздохом он закрыл книгу, все еще теряясь в догадках, откуда она столько знает о нем. Откуда? Что еще ей известно? И почему здесь так чертовски холодно? «А Северусу холодно?» — неожиданно пришла в голову мысль. Гарри выпрямился и указал палочкой на огонь. — Конкалеско! Пламя вспыхнуло ярче и тени на каменных стенах стали отчетливее. Подняв чернильницу и книгу, Гарри придвинулся к кровати все еще спящего Северуса. Он ощутил укол сожаления, заметив, как тот съежился под пуховым одеялом, плотно облегающим его костлявые плечи. «Здесь никогда не бывает достаточно тепло», — подумал Гарри и нежно провел ладонью по искривленной спине. Потом вздрогнул и отдернул руку. «Почему ты такой подозрительный? — грустно подумал он. — Но, с другой стороны, ты имеешь на это все основания. Проклятая книга права, — его сердце сжалось от подступившей горечи. — Я полуистина, полуложь, полудуша. И Мерлин знает, через что тебе уже пришлось пройти». Гарри ощутил печаль — печаль, рожденную неописуемым желанием сгладить линии боли, пересекающие лицо Северуса даже во сне. «Не отворачивайся от меня, — мысленно попросил Гарри. — Не надо». Он тихо вернулся к своей кровати, положил на место чернильницу и книгу и укрылся одеялом. Прошло долгое время перед тем, как его, наконец, поглотил сон. * * * Один. Он сидит на троне, в комнате, в одиночестве. Даже Нагини здесь нет. Он отослал всех подальше отсюда, потому что не может вынести их вида, по крайней мере, сейчас; не может вынести их бессмысленные похвалы, их бесформенный страх, их пустые глаза. У них у всех одинаковые глаза, полные исступленного страха, рабской подобострастности. «ВОН! — закричал он, и они бросились наутек. — ВОН!» Нагини последовала за ними, недоумевающая и рассерженная, и ему придется накормить ее мягкой плотью, чтобы задобрить, но это не важно. Он сидит один и размышляет. На другом конце комнаты зеркало, и он видит себя, одетого в дорогой наряд, развалившегося на золотом сидении, красные глаза на необычном лице... Он вскидывает руку, разводит пальцы в стороны — и зеркало разбивается. Один. Он видит себя в приюте. Видит, как сидит у подножия бетонной стены, дрожа от ледяного дождя. Он серый. Мир — серый. Пламя ненависти, окружившее его сердце стеной огня, цитаделью яда, исчезло. Остался только дождь. И теперь он сам одинокий и несчастный, несчастный и одинокий. Почему? Наркотик славы, что он испробовал, который вознес его над всем миром, кажется чем-то едва значительнее пепла. Целенаправленная ненависть, задающая ему курс, указывающая каждый следующий шаг, каждое заклинание, каждое убийство, исчезла — и он в замешательстве, потерянный, брошенный. Какова цель? Каково значение? Почему... И тогда он видит его: образ настолько красив, что все остальное забывается. Это образ черных волос, острого взгляда, бледной кожи. Это образ одиночества, образ желания. Этот образ настолько красив, что причиняет боль. Ему нечем дышать. Нечем дышать. И сейчас, сейчас, сидя на своем золотом троне, разглядывая осколки, покрывающие землю, он испытывает то же чувство. Серый, туманный дождь. Сырость, холод. Бессмысленность, вопросы, бесполезное отчаяние. Почему... И он видит образ, воплощающий красоту. Он видит, потому что это единственная вещь, оставшаяся в мире, единственная вещь ради которой стоит жить. И он ненавидит себя за это. Это неестественно. Это отвратительно. Это грязно, это лишено чистоты; ни одна пылающая ненависть не сравнится по жару с той, что он чувствует к себе. Однако пока что это секрет, секрет, который он прячет глубоко внутри; и в сознании он видит молодого зельевара — образ сальных волос, худых рук и ног, взрывного темперамента — и знает, что он, лорд Волдеморт, всего лишь несчастный мальчик в сером приюте, потерянный и одинокий, потерянный и одинокий, и это так больно, больно, как от шрама, что никогда не исчезнет, как от ненависти, вспыхнувшей ярче сверхновой звезды, как от того, что он сидит на своем троне в огромной комнате... Один. Он тонул в море красной темноты, в океане холода и жары, тепла и льда. Прижался к кому-то, обхватив двумя руками, уткнувшись мокрым лицом в чью-то одежду. Мир вокруг закружился. Он дышал слишком глубоко, слишком быстро; он задыхался, и кто-то погладил его по спине, по волосам, успокаивая его тихим, почти бесшумным шепотом. «Северус, — подумал Гарри и вцепился в эту мысль как утопающий за соломинку. — Северус. Северус». Медленно, Гарри ощутил, как его покидает напряжение. Он зарылся лицом Северусу в плечо, а тот положил руку на его спину. Тонкие пальцы поглаживали ее, мягко выводя успокаивающие круги. Он мог чувствовать вибрацию в груди Северуса, когда тот издавал эти низкие, бессловесные звуки. Его горло сжалось от подступившего потока эмоций, ужасного в своей всепоглощающей силе. «Я люблю его, — вдруг подумал Гарри, усиливая захват, так как сердце дрогнуло под новым наплывом чувств. — Я люблю его, я люблю его, я...» Его сознание захлебнулось: слова и мысли померкли, а любовь — всего лишь простое слово из шести букв, повторенное снова и снова, была чем-то недостаточным. Ничего и никогда не будет достаточным. Ничего... ничего. Северус затих. Гарри сделал дрожащий вдох и на секунду устало прикрыл глаза. Ночная рубашка Северуса спустилась, оголяя плечо и демонстрируя бледную кожу — золотую в свете огня, но Гарри разглядел на ней синяки, которые оставил он сам своей стальной хваткой. Он провел подрагивающим пальцем по коже, и Северус зашипел, напрягшись. — Прости, — прошептал Гарри: его голос больше напоминал хриплое карканье. Он придвинул лицо к покрытой синяками коже. Северус ничего не говорил, не шевелился. Гарри крепко зажмурился от силы чувств, охвативших его, стоило только прижаться губами к теплому плечу. «Я люблю тебя, — бесшумно произнес он, его губы шевелились напротив кожи — нежно, нежно, — все тело сотрясала дрожь, словно пламя свечи на ветру. — Я люблю тебя, — повторил он молча, шепча эти слова покрытой синяками коже Северуса, золотой в свете пламени. Наконец Гарри неохотно отстранился и почувствовал, как Северус сделал длинный, дрожащий вдох. «Я так сильно люблю его», — подумал он лихорадочно. Его всего трясло. Взглядом он проследил плавную линию горла — мягкая тень делала ее очертания смутными; губы, ярко-красные в приглушенном свете, глаза... Северус, зажмурившись, отвернулся. Время замедлило свой ход до тех пор, пока не превратилось в ощущение теплоты, наполнившую комнату, каплю смолы на древесине в огне, расстояние между двумя сердцебиениями. Потом Северус отшатнулся и с еще одним судорожным вздохом встал с кровати. Контуры его тела, казалось, сияли в отсветах пламени. Гарри пристально наблюдал из-под полуприкрытых век за тем, как Северус направился к своей постели, залез под одеяло и отвернулся к стене. Гарри ощутил, как его веки опустились, но не закрылись полностью: свет от огня пульсировал в тишине, а его сердце билось, билось, билось... Что только что произошло? Его мысли затянуло в беспорядочный круговорот, стоило вспомнить гладкую, теплую кожу, его собственные слова, сейчас беззвучным эхом отдающиеся в ушах... * * * Гарри открыл глаза и несколько раз моргнул, разглядывая балдахин над кроватью. — Доброе утро, — поприветствовал его Северус. Он сидел на кровати, с книгой на коленях. Гарри повернулся к нему всем корпусом и пробормотал: — Доброе. Сейчас... который час? — Довольно поздний, — ответил Северус. — Завтрак давно прошел, но я кое-что захватил для тебя, — он указал на тарелку с тостом, стоящую на полу, рядом со стаканом апельсинового сока. Гарри медленно сел. Его сознание еще не проснулось, и он задался вопросом, случилось ли что-то посреди ночи. Сам он не был уверен. Кажется, что-то связанное со снами и воспоминаниями, а потом... Он украдкой бросил взгляд на Северуса, пристально следившего за ним. — Спасибо, — произнес Гарри и нехотя вытащил ноги из-под теплого одеяла. Сейчас могли быть утро, полдень, день, полночь: комната всегда купалась в одном и том же свете, в мускусной теплоте. — Нам нужно позвать сюда домашних-эльфов, чтобы они проветрили комнату, — Гарри вытащил одежду и прибавил: — Еще я бы не отказался от стола. — Римляне ели лежа, — заметил Северус, когда Гарри, скрестив ноги, уселся рядом с очагом и придвинул к себе тарелку. — Ты вполне можешь последовать их примеру, только сделать это на полу. — Мм, — Гарри с наслаждением откусил от тоста. — Но у них были мягкие подушки и рабы. Сегодня у нас что, воскресенье? — Да. Гарри быстро покончил с тостом и запил его апельсиновым соком, по-прежнему гадая, что же случилось ночью. Все казалось сном, но...это был не сон. Он моргнул и прикоснулся к своему лицу, ощущая следы слез. Должно быть, он плакал прошлой ночью. Но есть еще и другая часть — та, в которой он поцеловал плечо Северуса... Гарри почувствовал подступающую дрожь. — Я полагаю, домашние эльфы займутся этим бардаком? — вслух спросил он, поднимаясь с пола. — Предположительно, — ответил Северус, и его голос прозвучал так, словно он ни на секунду не мог оторваться от книги. — Верно, — с этими словами Гарри отправился умываться и чистить зубы. В ванной он сполоснул лицо холодной водой и яростно потер его, избавляясь от любых признаков слез. Зеленые глаза все еще казались покрасневшими, но здесь уже ничего не поделать. Он снова умылся и тщательно вытерся полотенцем. Спасибо Гермионе: она создала маскировочные чары, которыми он пользовался — фактически, они стали его вторым лицом. «Но и в них есть прорехи, — подумал Гарри, вспоминая, как заклятье Джеймса Поттера открыло Темную метку и его глаза. — По крайней мере, все остальное осталось неизменным, и Северус не увидел меня двойником Поттера». Эта мысль заставила его вздрогнуть от ужаса. Гарри критически осмотрел свое отражение. Нет, он не был похож на Поттера — на самом деле, большинство черт его лица были противоположными. Мальчишеское лицо Поттера сменилось угловатыми чертами; прямой, слегка вздернутый нос теперь выделялся и бросался в глаза — как у Северуса. Волосы, такие же черные, были куда более аккуратными и немного вьющимися. Но тот же замкнутый вид, тот же холодный взгляд — все это не могло измениться со вторым лицом. Гарри вышел из ванной, замедлился, услышав злые голоса из комнаты Малфоя и Лестрейнджа, а потом вернулся к себе. — Все магглы чистят зубы после завтрака? — поинтересовался Северус. — Хм, думаю, нет, — озадаченно отозвался Гарри. — Просто это моя привычка. Мне приходилось готовить завтрак сразу же после того, как я просыпался. Северус насмешливо усмехнулся. — А что? — спросил Гарри. — Волшебники всегда чистят зубы перед тем, как есть? — Большинство, — Северус отложил книгу. — Я говорил с Кристольфом, пока ты спал. Гарри замер. — О, — произнес он и опустился на кровать. — И? — Я задал ему вопрос о том, на какую именно магию могут влиять сны, и какой из ее видов не относится к внешней, — проговорил Северус. — Он ответил, магия души... — Что? — перебил Гарри. Воспоминания стремительно нахлынули на него, оглушая. Волдеморт привязал силу к собственной душе с помощью этой магии. Ради своей магии души он убил сотни, если не тысячи, людей. — Да, репутация у нее весьма неоднозначная, — согласился Северус. — Но он сказал что-то насчет того, что не следует избегать силы, даже когда остальные добровольно ухватились бы за нее. — Ясно, — кивнул Гарри. — А что еще? Как это связано со снами? — Он не знает, относится магия ко снам или нет, но он думает, что да, и есть способ это выяснить, — глаза Северуса потемнели. — Вот только мне он не скажет. Он настаивает на разговоре с тобой, упомянул что-то насчет quid pro quo. — О, — выдавил Гарри. — Это все? — Да, — безэмоционально подтвердил Северус. «Ладно, — подумал Гарри. — Надеюсь, Кристольф ничего не упомянул про смешанные души и скрытые Прибежища». В любом случае, вряд ли он высказал нечто более существенное, чем предупреждения: в противном случае Северус был бы намного подозрительнее. — Я поговорю с ним прямо сейчас. Где книга? — В твоей сумке, как и всегда, — процедил Северус тоном «почему-ты-такой-идиот». — О, — Гарри потянулся к сумке и вытащил серую книгу. — Точно. Он полез дальше, в поисках пера и чернильницы. «Quid pro quo, — мелькнула мысль. Возможно, Кристольф хотел знать, какие бумаги читал тот человек перед смертью, и, честно говоря, Гарри не имел ни малейшего понятия. — Просто скажу ему, что выясню», — размышлял он, доставая перо. Северус поднялся с кровати и приблизился к Гарри. «Северус не знает о трупе, — подумал Гарри, замедляя движения. — Он не знает, а если Кристольф задаст вопрос... » — Ну? — вопросил Северус, и Гарри открыл книгу. Окунул перо в чернила и написал: «Привет, Кристольф. Северус тут дышит мне в затылок — он сказал, вы хотели поговорить со мной?» — Что? — рявкнул Северус, сидящий на приличном расстоянии от Гарри. — Я вовсе не дышу тебе в затылок! — Образно говоря, — пояснил Гарри, отчаянно надеясь, что Кристольф поймет намек. «Что ты сделал с телом?» До Гарри донесся резкий выдох и боковым зрением он увидел, как Северус уставился на него с недоверчивым выражением на лице — выражением, медленно и неумолимо начавшем превращаться в подозрительное. Гарри нацепил маску изумления и неверия и пробормотал: — Какого хрена? «Играй свою роль, просто играй свою роль», — подбодрил он себя и, опустив руку, начал писать: «О чем вы говорите?» Некоторое время ответ не появлялся. Гарри растерянно взглянул на Северуса и выдавил невеселый смешок. — Я...я понятия не имею, о чем он... «Тело в Прибежище, о котором ты рассказал мне прошлой ночью. Что ты с ним сделал?» Северус придвинулся. — Какое Прибежище? «У меня нет ни одного чертового предположения насчет того, о чем вы говорите», — яростно вывел Гарри. Пауза. Потом плавно сформировались слова: «А, значит, ты не хочешь, чтобы твой возлюбленный узнал о твоем сек...» Гарри громко захлопнул книгу. — Я ни хрена не понял, о чем он, — заявил Гарри и одним ловким движением отправил фолиант назад в сумку. Ее примеру последовали перо и чернильница. Замявшись, Гарри вынудил себя посмотреть на Северуса, который все это время стоял рядом. — Даже забавно, — он выдавил смешок и отвел взгляд в сторону. — Забавно, что Кристольфу в голову взбредают...самые странные вещи. Глаза Северуса были черными и бесстрастными, непроницаемыми. — Только не говори, что веришь в это, — Гарри поднялся на ноги и тревожно заглянул Северусу в лицо. — Сам подумай — какое тело? — он заставил себя рассмеяться, но даже для его слуха смех звучал грубо, резко и неестественно. Он замолк — и наступила тишина. «Скажи что-то. Все, что угодно. Пожалуйста», — Гарри отчаянно всматривался в ответившие на его взгляд глаза, пытаясь найти ответ, но спустя мгновение Северус разорвал зрительный контакт. — Конечно, — в его голосе ощущался намек на насмешку. Северус отошел в сторону, но Гарри заметил, что его глаза по-прежнему поблескивали подозрительностью. — Весьма неправдоподобно. В самом деле — тело? Северус вернулся к своей кровати, а Гарри медленно опустился на одеяло. Огонь в камине все еще отбрасывал рыжеватые отблески на стены, создавая замысловатые тени и так же загадочно мерцая, как прошлой ночью. Но, несмотря на это, Гарри чувствовал пронизывающий его холод. — Вчера я читал Йейтса, — выпалил он. Сейчас он был готов говорить о чем угодно, лишь бы нарушить неловкое молчание. — Да, я заметил, — ядовито отозвался Северус. — Ты явно влюблен в эти маггловские поэмы. — Некоторые из них действительно хорошие, — Гарри потянулся и достал сборник Йейтса. — Только не говори, что собираешься читать мне поэзию, — недоверчиво проговорил Северус. — Вообще-то собираюсь, — Гарри медленно пролистал страницы. — В этом же нет ничего такого, правда? Я знаю, что сегодня воскресение и у тебя есть работа, но это не займет много времени. И ты уже достаточно занимался вчера... — Ты лепечешь что-то бессвязное, Фрост, — раздраженно проворчал Северус, но, тем не менее, повернулся к нему лицом. — Да уж, — протянул Гарри. Лепетать что-то бессвязное. Когда в последний раз он делал нечто подобное? Гарри нашел нужную поэму, но перед тем, как читать, заколебался. «Черт с этим», — подумал он, вытащил палочку и трансфигурировал большой, удобный стул из коврика, лежащего перед камином. — Можешь так и оставить, — пробормотал Северус. — Вообще-то я бы не отказался от обеих вещей, — сказал Гарри и, поднявшись с кровати, пересел на стул. — Камин без коврика перед ним прямо как... — Дамблдор без его лимонных долек. Люциус Малфой без волос. Сам Северус без своего вздорного характера. — Ну, как камин без огня. — Надо же, — Северус саркастически усмехнулся. — Как поэтично. Гарри закатил глаза. — Знаю. Итак — поэмы. Эта называется «Пролитое Молоко». — «Пролитое Молоко»? — Северус потрясенно уставился на него. — Э...да, — Гарри нервно замялся. «Расслабься, — велел он себе. — Погрузись в поэму». Прочистив горло, он начал: «Мы делаем и думаем то, Что думаем и делаем Смысл же растворяется и исчезает Как молоко, пролитое на камень». Северус моргнул. — Довольно...коротко. — Так и есть, но мне понравилось. Обычно поэмы, которые мой...которые я читал, казались растянутыми и полными пафосных фраз: достаточно, чтобы читателю стало противно и скучно. Хотя и Йейтс в некоторых своих ранних работах пользуется такой схемой. — Кажется, ты знаешь о нем достаточно много, тогда как вчера даже не узнал его имени, — холодно отметил Северус. — Я действительно ничего не знал и не слышал о нем до тех пор, пока ты не упомянул его, но позже я прочел короткую биографию Йейтса в своей книге. Тебе понравилось? Поэма. Северус наградил его испепеляющим взглядом. — Она о пролитом молоке. Чрезвычайно захватывающая тема. — Там не только о пролитом молоке, — защищаясь, возразил Гарри. — Я думаю, смысл заключается в том, как бесполезно все то, что нас окружает; что наши поступки и мысли как...ну, как пролитое молоко. К удивлению Гарри, Северус не ответил очередной колкостью. Помедлив, он кивнул. — Да. Йейтс... думаю, Йейтс был пожилым, когда написал это? — уголок его губ искривился в усмешке. — Пожилым и ожесточенным? — Точно пожилым, но насчет ожесточенного...не знаю, — Гарри бросил на Северуса короткий взгляд, а потом опустил голову и продолжил листать страницы. — Тут есть еще кое-что, что я хотел бы прочитать...подожди... — Надеюсь, на этот раз не про пролитые напитки? — Нет, — Гарри наконец нашел нужную страницу. — Вот оно, — он посмотрел на Северуса и...и вдруг почувствовал, насколько странной являлась ситуация, насколько странным было их притворство. Они притворялись, что прошлой ночи, полной снов, кошмаров и прикосновений, не существовало; притворялись, что нет никаких подозрений, никаких секретов, лжи, полуистин, не дающих свободно вздохнуть. Притворялись, что они обычные юноши в спальной комнате: один из них готовится читать вслух, другой — слушать. Притворялись точно так же, как и сам Гарри: что не влюблен в этого мужчину, что не чувствует любви, сжигающей его изнутри дотла. Глубоко вздохнув, он приступил к чтению: «Когда бы имел я небесной парчи покрова — Шитья золотого с серебряным льющийся свет; То скатерть лазури, тумана и мглы рукава...» Гарри ощущал на себе пристальный взгляд темных глаз Северуса: взгляд, мешающий дышать, заставляющий сердце биться быстрее. «Из ночи и света и сумрака бравшие цвет; Стелил бы тогда я все это под ноги твои; Но будучи беден, имея одни только сны...» На какое-то угрожающее мгновение Гарри чуть не запнулся. «Но будучи Гарри Поттером, Волдемортом и Джонатаном Фростом, — подумал он, — я прошу у тебя прощения, потому что у меня есть только мои мечты и ложь, ничего кроме лжи...» «Я бросил под ноги тебе все мечтанья мои; Ступай осторожно, поскольку, ты топчешь мечты» На последних строчках Гарри поднял голову от книги — он знал их на память. Северус тут же отвел взгляд. Когда Гарри закончил, повисла тишина. — Как... сентиментально, — Северус с трудом выдавил насмешку, и Гарри опустил глаза. — Да, — безразлично произнес он. На лице Северуса отразилось все презрение, которое он только смог из себя выжать. — Отличный пример сентиментальной чепухи, — выплюнул он. — Исполнено мастерски, но все равно чушь. Гарри резко захлопнул книгу. — Северус! — громко начал он, но усилием воли подавил вспышку злости, обиды и так называемой «сентиментальной чепухи». — Что ж... я рад, что у тебя есть свое мнение, — Гарри бросил книгу в сумку, чувствуя, как быстро к нему возвращается хладнокровие. — Как бы там ни было, сегодня воскресенье, а мне еще делать трансфигурацию... * * * «Привет, Кристольф». Стояла ночь, и Гарри вновь сидел перед камином, с серой книгой на коленях. «Добрый вечер, — слова Кристольфа как всегда неспешно проступили на бумаге. — Как тебе, понравилось — запутаться в собственной лжи?» Гарри легко улыбнулся. «Как много вы знаете обо мне?» «Снова quid pro quo, как я вижу, — повисла пауза. — Думаю, Северус рассказал тебе, что мне известно о связи между магией души и снами?» «Да», — написал Гарри. «Я расскажу тебе, как доказать эту связь, если ты выполнишь две вещи: ответь, что ты сделал с телом в Прибежище, и дай клятву, что позволишь своему возлюбленному самостоятельно собрать некоторые доказательства». Гарри помедлил. «Дать клятву? — подумал он. — Что именно он хочет позволить найти Северусу, а не мне?» Опустив руку, он вывел: «Это нельзя назвать равноценным обменом. Мне и так известно, как сварить зелье, я не знаю только теории». «Тогда назови свои условия». Гарри замер, ощутив острое чувство дежа вю: все происходящее сейчас было дуэлью наподобие той, которую он вел с Мародерами, только здесь его противником выступал слизеринец. «Условия», — подумал Гарри. Первым ему в голову пришло потребовать рассказа о том, что именно Кристольф говорил о нем Северусу, но эта идея тут же потеряла свою привлекательность: не имело значения, что Кристольф уже сказал. «Есть вещи... — Гарри запнулся, размышляя над тем, как лучше сформулировать фразу. — К обсуждению которых я не готов. Поклянетесь ли вы не говорить их Северусу?» «Нет», — немедленно написал Кристольф. «Тогда вы расскажете все, что знаете обо мне?» «У ответа на этот вопрос нет четких границ. Как насчет такого: я говорю тебе кое-что, что мне о тебе известно, а ты это объясняешь?» Гарри посмотрел на слова. Вот он, шанс раскрыть все карты, дать понять, что по-настоящему он вовсе не Волдеморт, не монстр, что он действительно любит Северуса...Возможность обелить свое имя казалась удивительно соблазнительной. «И Кристольф может прекратить подбивать Северуса на то, чтобы он оставил меня», — подумал Гарри. «Ладно, но если мне придется откровенничать, то и вы обязаны рассказать что-то о себе». «Принято». «Я перенес тело из Прибежища в Запретный лес, — Гарри вертел в пальцах пентагонной формы розу, вырезанную из кости, пока писал ответ. — Потом я кремировал его». «Хорошо, — спустя мгновение возникли слова Кристольфа. — Ему бы это понравилось». «Ему, — повторил про себя Гарри. Он прислушался к сознанию, пытаясь почувствовать лживость заявления Кристольфа через распознающие чары, наложенные на ожерелье, но ничего подобного не обнаружил. — Значит, тело не принадлежало Кристольфу? Возможно, конечно, что он говорит о себе в третьем лице, но... » «Для того, чтобы увидеть магию души, нужно пройти два этапа, — написал Кристольф. — Сначала необходимо сварить зелье. Для его приготовления понадобятся веточка ивы, срезанная в новолуние у темного ручья, роса, собранная на рассвете, вздох перед восходом солнца... » Гарри призвал из сумки пергамент, служивший когда-то для записей по трансфигурации, и поспешно, слово в слово, начал переписывать инструкции. «Надеюсь, он просто предпочитает изъясняться так высокохудожественно поэтически, — подумал Гарри. — Как, ради всего святого, я достану «шелест крыльев мотылька, звучащий вечером?» «... размешай под мрачными звездами, и получишь зелье, позволяющее увидеть магию души». Гарри быстро переписал все до последней строчки, а потом схватил розу. Ни отзвука лжи. «Спасибо, — написал он. — Кстати, не могли бы вы соврать? Просто чтобы я убедился, что распознающие чары работают». «Заклинание истины, наложенное на дикую розу, выветрилось». «Ложь», — мгновенно подумал Гарри. Вздохнув, вывел на бумаге: «Хорошо, спасибо». «Вторая часть требует дополнения в виде магии сознания. Перед тем, как я продолжу, ты должен поклясться, что поручишь это задание Северусу, и не станешь выполнять его сам». Гарри нахмурился. Магия сознания. На поверхность поднялись воспоминания о применении легилименции и окклюменции, и он едва подавил смешок от чудовищной иронии. «Я не могу дать клятву без более конкретного знания о том, что Северусу предстоит сделать». «Сначала поклянись». Гарри, напряженно обдумывая требование, опустил взгляд на страницу. Во всем этом был смысл. «Вы имеете в виду легилименцию?» — написал он. Никакого отклика. «Значит, так и есть», — подумал Гарри, продолжая, тем не менее, ждать ответ. В камине, мягко потрескивая на фоне их с Северусом дыхания, мерцал огонь, и все казалось таким логичным: проникнуть в сознание для того, чтобы увидеть движения души. «Поклянись». «Вам больше нечем крыть, — написал Гарри. — Не следовало говорить о магии сознания. Я знаю, что это легилименция». «Поклянись, если любишь его». И Гарри понял, чего Кристольф добивается. Для Северуса предоставить Гарри свободный доступ к своим мыслям было бы... сложно. Со Снейпом, которого Гарри знал, этот номер бы вообще не прошел. «Но я не могу пустить его к себе в сознание, — подумал Гарри, задумчиво кусая губы. — Мне просто будет нужно убедить его уступить эту роль мне». Сердце пропустило несколько ударов, стоило только представить такую перспективу. «Я не могу. Не потому, что не люблю его — наоборот, — Гарри снова посмотрел на слова Кристольфа и решил, что думать о чем-то и видеть уже написанным — совершенно разные вещи. Мысль казалась странной и немного пугающей. — Он не может знать. Не из-за того, что я не хочу говорить ему, а потому, что я не сказал раньше: ничего из этого не написано ни на его будущем, ни на моем прошлом». Долгое время ответ отсутствовал. Наконец: «Значит, ты из будущего, и ты был знаком с Северусом». «Да», — написал Гарри. «Как ты вернулся во времени?» «Я не знаю, но я не хотел этого. Меня кто-то отправил, — на мгновение он замер. — Вы что-то знаете?» Пауза. «Ты не лжешь». «Нет. Надеюсь, вы не разочарованы». «Твое признание в чувствах к Северусу — тоже правда. Или, по крайней мере, ты сам в это веришь. Значит, ты действительно любишь его». Любишь. Гарри пошевелился, разглядывая последнюю фразу. Все происходящее неожиданно показалось фантастическим, абсолютно невозможным. Он, Гарри Поттер, неизменный лидер Света, испуганный и сломанный, склеенный по частям; он, человек, заброшенный в чужое для себя время, не уверенный, кем является, и еще меньше знающий о любви — это он влюбился, да еще и в Северуса? «И спустя — сколько — несколько недель? — подумал Гарри, по-прежнему не сводя глаз со слов на странице, которые, как казалось при свете пламени, едва заметно шевелились. Поверить в это было так же невероятно, как и в то, что Волдеморт мертв. Что его родители воскресли. Что он больше не Гарри Поттер, а обычный парень с улицы, без каких-либо особенных проблем, боли и шрамов в виде молнии. «Может, я считаю это любовью только потому, что испытываемое чувство слишком красивое и страшное для того, чтобы называть его по-другому, а на самом деле все вовсе не так? Может, это какая-то извращенная форма стокгольмского синдрома, или очередной трюк Волдеморта?» «Тогда расскажи мне о тени в твоей душе». Гарри вынырнул из размышлений, услышав, как негромко затрещал огонь, когда вспыхнула капля смолы. «Я и сам толком не знаю, — он окунулся в воспоминания о серебристой тени и жгучей боли, охватившей его. Эти картины были расплывчатыми. — Я помню, как пытался убить... монстра. План состоял в том, что убивающее проклятье, которое он послал в меня, должно было отразиться зеркалом, сотканным из магии души, — Гарри замер, старательно пытаясь вспомнить. — Думаю, все получилось. В любом случае, я не умер. Потом на месте тела монстра появилась какая-то серебряная дымка, окутала меня, и я оказался заброшенным на двадцать лет назад». «Ты что-то не договариваешь». «Это все, что я помню — в тот момент мне почему-то было очень больно. Но я думаю, что серебряная дымка — душа того монстра, и она слилась с моей, — Гарри перечитал свою запись и быстро добавил: — Но это не означает, что я тоже стал чудовищем, просто некоторые его особенности перешли ко мне». «Он не может любить, в отличие от меня, — произнес про себя Гарри. — Альбус всегда так говорил. Значит, я - не монстр, я - не Волдеморт». «Ты кажешься уверенным в себе». «Так и есть, — уверенный? Или просто отчаявшийся? Нет, от таких мыслей нужно избавляться. — Что вы об этом думаете?» Ответ сформировался после длительной паузы. «Твоя гипотеза довольно правдоподобна. Слияние двух совершенно разных душ в одном теле». «Совершенно разные души, — подумал Гарри. — Насколько же верно». «Расскажите что-нибудь о себе». «Вначале я должен спросить: ты планируешь вернуться в свое время?» Гарри, поколебавшись, неохотно обмакнул перо в чернила. «Я должен. Мне бы хотелось остаться, но я не могу. И мне явно удалось вернуться обратно, потому что в моем времени нет ни одного упоминания о Джонатане Фросте. Я... Я бы не хотел оставлять его». — «Но то, чего я хочу, не имеет значения, хоть я и мечтал бы остаться и не бросать Северуса на двадцать лет». На какое-то мгновение он чуть не согнулся пополам от всей чудовищности мысли, но усилием воли подавил порыв. «Расскажите о себе». «Не знаю, что сказать, — написал Кристольф. — Я родился где-то восемьсот лет назад в весьма отдаленной части Корнуолла. Моими предками были саксы, покинувшие свои земли после того, как Карл Великий уничтожил Ирминсуль». «О, — только и смог ответить Гарри. Он почти ничего не знал о Карле Великом и никогда не слышал об Ирминсуле. — Вы учились в Хогвартсе?» «Да. В Слизерине». «Кем... — Гарри задумался, как лучше сформулировать. — Кем был умерший человек, чье тело я нашел в Прибежище?» Ответ возник почти мгновенно. «Его звали Саймон. Он был моим близким другом в Хогвартсе». «Ясно», — Гарри прекрасно его понимал. Понимал, что такое безграничная тяга к дружбе. У него был Рон — Рон, первый и самый лучший друг. Рон, которого он убил. И даже если каким-то образом Рон стал бы его врагом, все еще оставалось то, что он любой ценой бы для него сделал — в память о былой дружбе. «Кстати, ты достал сборник Йейтса?» «Да, — Гарри неожиданно осенило. — А вы знали Йейтса?» «Знал». «Но вы родились восемьсот лет назад. Йетс жил в прошлом столетии», — Гарри сосредоточился на своих эмоциях: он сжимал в руке розу, однако никакого ощущения недостоверности так и не возникло. В этом он был уверен. Неужели чары на украшении были подделкой, хитрой ловушкой? «Тем не менее — я знал его». Гарри мог ощутить твердые костяные края розы, врезавшиеся в его ладонь. «Вы, Кристольф, или вы как его память, его дневник?» «Я, Кристольф». «Он говорит правду, — подумал Гарри. — Или же эта пентагонная роза — ложь». Он закусил нижнюю губу, и вдруг его озарило. Как же ему не пришло в голову раньше? Загадка была решена. «Вы путешествовали во времени». Это было единственной возможностью. Значит, Кристольф знает тайну подобных перемещений? Гарри вздрогнул. «Quid pro quo. Расскажи, какие бумаги Саймон читал перед смертью». «Сейчас не могу ответить, — написал Гарри. В то время его мысли занимало совсем другое, и ему было не до каких-то свитков. — Но я могу узнать». «Очень хорошо. Отложим на другой раз». «Последнее, — быстро написал Гарри, прежде, чем слова могли исчезнуть со страницы. — Есть ли что-нибудь особенное в приготовлении зелья и последующей легилименции?» «Только одно: легилиментором должен быть Северус, а не ты». «Невозможно». «Но должно быть именно так, иначе от твоей любви ничего не останется. Как, ты думаешь, можно сохранить любовь, построенную на лжи, тенях прошлого, полуистинах?» Гарри посмотрел на слова и ощутил поднимающуюся в нем ярость, напоминающую кипящий яд на огне. «Большое спасибо за ваши наставления. Я скоро напишу вам о содержимом Прибежища». Он захлопнул книгу прежде, чем успели высохнуть чернила на выведенных им словах, и мрачно уставился в огонь. * * * — Итак, чем ты собираешься заниматься сегодня? Северус, услышав вопрос, поднял голову. — В основном — работой над весьма упрямой бегонией, — произнес он. — Понятно, — Гарри заерзал на кровати и, прекратив притворяться читающим, отложил в сторону книгу. — Я могу помочь тебе. — Нет, благодарю, — ответил Северус, четко выделяя каждое слово. — Да ладно тебе. Я заметил, что у Поттера очень хорошо получилась последняя трансфигурация. — У него каждая трансфигурация на высоте, — Северус послал ему презрительную усмешку, а потом хмыкнул: — Хотя сегодня он выглядел довольно... изможденно. Гарри нервно улыбнулся. — Да, а Лили Эванс смотрелась как вторая МакГонагалл. Повисла тишина, и через некоторое время Гарри глубоко вздохнул. — Но если серьезно — разреши хотя бы одолжить тебе мои книги. В конце концов, в твоих не хватает страниц. — А в твоих — чернил, — холодно парировал Северус, возвращаясь к чтению очередного тома. Гарри, засомневавшись, замер. Вот она, прекрасная возможность упомянуть Кристольфа и метод обнаружения магии души. Но Гарри знал, как яростно Северус будет сопротивляться. Он практически ощущал хрупкость льда, покрывающего ручей недосказанности, горечи признаний. Слова словно дались сами собой. — Сегодня на арифмантике я разговаривал с Кристольфом, — заговорил Гарри. — О? — Северус резко поднял голову. — Да, — Гарри облизнул губы и отвел взгляд. — Он оставил свою дурацкую историю про тело. Вы с ним это не обсуждали? Повисла долгая пауза, а потом Северус ответил: — Нет. — Ну, как бы там ни было, он спросил, каким образом я получил дневник и после моего рассказа объяснил, как увидеть магию души. Молчание. Гарри, по-прежнему сидя на кровати, не сводил с Северуса глаз. — И? — протянул тот ровно, но в его голосе проскальзывало нетерпение. Глаза Северуса блестели невысказанной подозрительностью. — Он сказал, что есть зелье, которое один из нас должен будет принять, — Гарри полез в сумку и достал смятый кусок пергамента, на котором записал продиктованный Кристольфом рецепт. — А потом другой должен...использовать легилименцию и проникнуть в сознание принявшего зелье, пока тот спит. Северус пораженно уставился на него. — Ты не выдумываешь? Потому что если так, то уверяю тебя, Фрост, мне все это не кажется забавным. Гарри поспешно замотал головой: — Нет-нет, я бы не стал так шутить. Если не веришь мне и думаешь, что я лгу, можешь сам спросить у Кристольфа. «Пожалуйста, не нужно, — взмолился про себя Гарри. Он прекрасно помнил, чем все закончилось в последний раз, когда они с Северусом одновременно читали написанное в дневнике. — Хотя, с другой стороны, у меня все еще есть козырь: информация о бумагах, которые читал Саймон. Только вот что это по сравнению с кошмаром, в который Кристольф в любой момент может превратить ситуацию?» — Хорошо, я спрошу, — Северус приблизился к кровати Гарри и опустился рядом. Гарри судорожно сглотнул. — Вот, — он снова порылся в сумке и извлек аспидного цвета книгу. — Где-то здесь есть набор для письма... держи, — он протянул перо и чернильницу. Северус бесцеремонно окунул перо в чернила и начал писать: «Кристольф, Фрост тут рассказывает мне, что для того, чтобы наблюдать за снами, необходимо зелье и затем — сеанс легилименции. Это так?» В ожидании ответа тишину нарушало лишь тяжелое дыхание Гарри. «Кристольф?» — движения Северуса стали нетерпеливыми. Гарри потянулся к перу. — Северус, пожалуйста, позволь мне, — пробормотал он. Тот уступил, и Гарри, окунув перо в чернила, написал: «Пожалуйста, Кристольф, скажите правду», — он не знал, насколько это поможет. Скорее всего, Кристольф станет невыносимо самодовольным, но... Северус забрал перо из рук Гарри. На секунду их пальцы соприкоснулись, но тут на странице появилось одно слово: «Да». На Гарри нахлынуло облегчение, однако, посмотрев на Северуса, он быстро задавил растущую внутри надежду. Нахмурившись, тот нацарапал: «Что — да?» «Чтобы увидеть магию души, необходимы зелье Леты и легилименция». Еще одна горячая волна облегчения поглотила Гарри, но, стоило вновь взглянуть Северусу в лицо, как вся теплота растворилась. — Северус? Резко захлопнув книгу, он встал с кровати. Гарри последовал за ним. — В чем дело? — В чем дело? — прошипел Северус. — В чем дело? Гарри попытался поймать взгляд слизеринца, но тот, не мигая, смотрел в другую сторону. Рука, обтянутая бледной кожей, судорожно сжалась в кулак. Неожиданно Северус стремительно развернулся. — Ты ведь владеешь легилименцией, не так ли? — выплюнул он. — Я... — отрицать смысла не было. — Да. Владею. Северус издал полный отвращения, ярости и презрения возглас. — Естественно! Так что не прикидывайся наивным и ничего не понимающим, меня от этого тошнит. — Я не притворяюсь! — горячо возразил Гарри, параллельно пытаясь проанализировать свое поведение за прошедшие несколько дней. Он притворялся наивным и ничего не понимающим? При всем желании, он не мог вспомнить ни одного примера. — Это же... подожди. Ты не владеешь легилименцией? — Нет, Фрост, — голос Северуса сочился сарказмом. — Я мировой эксперт в этом вопросе. Сам Дамблдор дрожит при одном упоминании моих несуществующих способностей. — Я... я не знал. Гарри настолько привык к тому, что Снейп разбирается в легилименции, что машинально приписывал ему это умение точно так же, как талант варить зелья — зельевару. Однако... он не мог не испытывать успокоение при мысли о том, насколько же сложившаяся ситуация упрощает дело. Конечно, Северус расстроится, будет отчаянно сопротивляться, но рано или поздно он сдастся, как и всегда, зная, что другого выхода нет. Гарри ощутил легкий укол вины. Он ведь знал, как сильно Северус ненавидел оказываться лишенным возможности выбора, быть вынужденным исполнять те вещи, за которые больше никто не хотел браться, и все ради высшего блага. «Забавно, что первым на это толкаю его именно я, — мрачно подумал Гарри. — Я, не Дамблдор, не Волдеморт». Не Волдеморт. С этим еще можно поспорить. — Ну? — рявкнул Северус. — Дай мне рецепт. Гарри поднял смятый лист пергамента и протянул его слизеринцу. Их глаза на мгновение встретились, и Гарри опустил голову, не выдержав тяжелого, непроницаемого взгляда Северуса. Вина? Было бы странно: он не испытывал этого чувства уже очень долгое время. — Судя по всему, он считает себя поэтичным, — с пренебрежением проговорил Северус, изучая список. — «Веточка ивы, срезанная в новолуние у темного ручья» — на самом деле обычные листья серой ивы. А «роса, собранная на рассвете, вздох перед восходом солнца», скорее всего, просто очищенная вода, хотя мне нужно будет проверить... «Не вина, — решил Гарри, позволяя себе окунуться в голос Северуса, обволакивающий его словно тепло, исходящее от огня. — Всего лишь опасение». Они могли притворяться, что неумолимое будущее вовсе не вторгается в их жизни, но на сердце у Гарри потяжелело от ужаса при одной только мысли, как Северус отреагирует на чье-то вторжение в свое сознание. Однако в то же время ему было любопытно. Есть вещи, которые он не знал о Северусе — не знал, но хотел бы выяснить... * * * — Никак не могу разобраться в задании Мателлан, — пожаловался Гарри. Северус издал неопределенный звук и осторожно добавил в котел щепотку сушеного корня алтея. Гарри протянул ему фарфоровую чашку, полную истолченного майорана. Они вдвоем стояли в их комнате, почти вплотную к камину. Установка с котлом, благодаря левитационным чарам Гарри парящая над огнем, держалась неустойчиво, но, тем не менее, была пригодной к работе. «И это избавляет нас от необходимости давать объяснения», — заметил Северус, когда они шепотом обсуждали возможное место для приготовления зелья на уроке защиты от темных искусств. Гарри взял маленький стеклянный стакан с сиропом чемерицы, чтобы в нужный момент передать его Северусу. — На прошлой неделе Мателлан относилась к Поттеру и Блэку довольно враждебно, а сегодня просто сияла, стоило ему применить «Протего». — Прошлая неделя была вообще аномальной — дело рук МакГонагалл, я полагаю. Мателлан — кузина Муди, — сказал Северус, принимая из его рук сироп и осторожно вливая его в кипящее варево. — Муди? Он вроде как аврор? — Аластор Муди, — проинформировал Северус. — Кажется, один из друзей Дамблдора. Про него несколько раз писали в «Пророке» — он постоянно ловит соратников Волдеморта. Гарри чуть не выронил сушенную крапиву. — А... точно. Северус наградил его тяжелым взглядом. — Только не говори мне, что ты, как и все, трясешься при одном упоминании этого имени. Волдеморт. «Побег от смерти». Позорно и глупо, к тому же это с французского. «Все изменилось, — подумал Гарри. — Изменилось полностью. Ужасно, что через несколько лет этот мужчина... нет, еще не мужчина — по крайней мере, не тот ожесточенный человек, которым станет Северус, — но вскоре он будет вздрагивать при звучании этого имени. Даже я — больше всех — научился бояться его». — Конечно, нет, — вслух произнес Гарри, так равнодушно, как только мог. — Волдеморт. Он немного чокнутый, правда? Северус, фыркнув, схватил сушеную крапиву и мелко покрошил ее в котел. — Помимо всего прочего — да. Повисла напряженная тишина. Гарри хотел было спросить, готово ли зелье, но в последний момент одернул себя. — Почему занятия по чарам посещают всего два слизеринца? — Чары не считаются разновидностью Древней магии, — объяснил Северус таким тоном, словно это было яснее ясного. Он взял тонкую, черную палочку для помешивания, опустил в варево и сделал ею несколько кругов. — Зелья относятся к наиболее древней магии, после идут трансфигурация и те заклятья, которые не входят в определение «чары». Чары — относительно новое ответвление магии, и многие считают... — он замолчал. Вытащил палочку для помешивания и провел по ней кончиком языка. Гарри задохнулся, ощутив пробежавшую по позвоночнику дрожь. — Многие считают, что этот предмет не заслуживает внимания. — Но чарам уже тысячи лет, — возразил Гарри. Во рту пересохло. — Тебе нужен асфодель? — Нет, — пренебрежительно хмыкнул Северус. — Ведь существуют древние чары, — продолжил Гарри, лишь бы нарушить тишину. — И среди них есть те, что обладают более чем особой силой. Северус презрительно усмехнулся, погружая в варево черпак. — Ты не поймешь, Фрост, — он поднес черпак к лицу и потянул носом. Что-то удовлетворенно буркнул и отвернулся от камина. Гарри удивленно уставился на черпак. — Ты что, уже пьешь зелье? Северус послал в его сторону испепеляющий взгляд. — А что мне еще с ним делать? Использовать, как пикантную приправу? — Нет, просто... — так скоро. Гарри беспомощно наблюдал, как Северус, прикрыв глаза, делает первый глоток. Однако как только он облизнул дно ложки, Гарри поспешно отвернулся, чувствуя, как ощущение беспомощности испаряется. — Когда оно начнет действовать? — попытался он завязать разговор. Глаза Северуса все еще были прикрыты. — Полагаю, через несколько минут, — проговорил Северус и сделал несколько неловких шагов к кровати. — Холодно, — вздрогнув, пробормотал он. — Конкалеско! — скомандовал Гарри, указывая палочкой на камин. Тут же взвилось вверх пламя, и он почувствовал волну неприятного жара, разлившуюся по комнате. На коже начал проступать пот. — Тебе все еще холодно? Северус покачал головой, но тут же схватил одеяло и судорожно накинул себе на колени. Гарри помог ему, закутывая так, чтобы сохранить тепло. — Нам все же стоит проветривать это место, — пробормотал он и снял с себя мантию. Длинные черные рукава уже успели прилипнуть к его рукам. Северус по-прежнему не открывал глаз. Его лицо исказилось, когда он попытался выдавить из себя насмешку, но ничего не вышло, и слизеринец обхватил себя руками, сгибаясь пополам. — Ты... ты же знаешь, что мои глаза будут широко открыты, когда эффект зелья вступит в полную силу? — Да, сон наяву, — сказал Гарри. Они это уже обсуждали. — Может, будет удобнее, если ты ляжешь? Северус повиновался без возражений, и Гарри разгладил одеяло на его теле. — Ты должен знать: я приложу все усилия для того, чтобы...чтобы не зайти слишком далеко, — неловко выпалил он. Весь день они избегали упоминаний о задании Гарри — войти в сознание Северуса — так, словно этого не должно было произойти. Но сейчас... сейчас было необходимо что-то сказать. Северус молча кивнул. «Такое впечатление, что он заболел, — подумал Гарри. — Но это же всего лишь зелье». Однако он тут же вспомнил волшебников и ведьм, страдающих и постепенно гибнущих от воздействия темной магии... — Просто сделай это, — голос Северуса дрожал, и Гарри сглотнул. «Прости», — подумал он. Время, казалось, тянется бесконечно. Потом глаза Северуса расширились, взгляд остекленел. «Если бы его не трясло, он выглядел бы совсем как мертвый, — Гарри ощутил прилив тошноты и тыльной стороной ладони вытер со лба пот. — Стоит воспользоваться палочкой?» — незначительные мысли бились все быстрее и лихорадочнее. Гарри качнул головой, избавляясь от них. — Легилименс.